Старший Аркан

Окровавленные руки дрожали крупной дрожью. Попытки побороть сдавленные рыдания провалились, и грудная клетка сотрясалась от громких всхлипов. Кровь была повсюду: на её домашнем платье, слипшемся теперь от холодного пота, на полу в виде жутких разводов и даже на стене в форме размазанных пятен. Её лицо тоже было в крови, что размазала непослушными руками вперемешку со слезами. Её волосы пахли кровью и ветка, стучавшая от ветра в окно, напоминала монотонный стук косы. Кровотечение не останавливалось. Пуля угодила в правое лёгкое, и как бы Анна ни прикладывала ладони или тряпки к рваной ране, она видела, как жизнь уходила из его тела. Он был так бледен и неподвижен, отчего ей хотелось выть волком. А кровь всё текла и текла сквозь её трясущиеся пальцы ей под колени. Она чувствовала металлический запах и ей казалось, она сойдёт сейчас с ума. За её спиной щёлкнул предохранитель револьвера. Убийца её мужа стоял прямо за ней. – Анна Викторовна. Голос. Голос показался знакомым. Она хотела повернуться, но не могла, будто заклинило шейные позвонки. Ей оставалось только смотреть на восковое лицо князя и ждать, когда пуля вышибет мозги. – В любом несчастье ищите женщину. Анна с ужасом распахнула глаза и подпрыгнула на постели. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, она резко выдохнула, дрожа всем телом. Липкий страх сковал ей горло, она готова была зарыдать. Он был мертв. Мертв. В её сне. – Всего лишь сон, – хрипло сказала она. Но такой реальный. Его застрелили. Вся его рубашка, весь его сюртук пропитались кровью. Она поднесла к лицу руки, желая убедиться, что на них нет крови. Они были чисты. Повторно выдохнув, Анна повернулась в его сторону, намереваясь укрыться в его объятиях, успокоиться или даже разбудить, но не обнаружила в постели. Более того, его половина оказалась не тронута. Князь не ложился. Нахмурившись, Анна спустила ноги, надела халат и вышла из комнаты. Идя к кабинету, её сердце гулко билось. А что, если он мертв? Отрицательно закачав головой, она успокоилась, чувствуя его в мире живых, а через минуту оказалась у двери. Вот только кабинет был закрыт. Сдвинув брови к переносице, Анна нащупала в темноте перила и спустилась вниз. Дом спал. Кроме настенных часов, отбивших четыре утра, не было слышно ни звука. В последний раз она видела его в кабинете. Попрощавшись, она ушла спать, а он обещал не засиживаться допоздна и прийти в час. Что-то не так. Как была, в халате и тапочках, она выбежала на крыльцо. Ни души. Возможно, опять бессонница и он решил прогуляться. Чувствуя, как замерзают лодыжки, а тело пробивает непроизвольная дрожь, Анна поспешила в сад, где не обнаружила следов. Если бы князь пошёл сюда, снег бы не успел их замести. Не зная куда идти, она растерянно оглянулась. Что делать? Анна вернулась в дом и принялась ждать, дав слово, что если он не вернётся к пяти, она поднимет прислугу на ноги, а затем весь Петербург. Все то время, что она прождала, из головы не выходил сон. Реалистичный, яркий, оглушающий. Она знала. Она чувствовала. Он был предзнаменованием. Он был вещим. Ананьевская опаздывала на пятнадцать минут. Всегда точный, он не терпел несоблюдения правил, им установленных, людьми, с которыми имел дела. Мало того, что он не выносил ночные встречи, отдающие флером тайных свиданий, так его раздражало вынужденное сидение черт знает где из-за невозможности видеться теперь днём, когда у неё вдруг появилась важная информация. Разумовский заскрежетал зубами. Если только это очередной надутый мыльный пузырь, кои так любят женщины... Мысли прервала подъехавшая карета. Он открыл дверь и протянул руку. Она вытащила пальцы из муфты и, виновато улыбнувшись, сжала его ладонь, сев напротив. – Ты опоздала, – резкость его голоса стёрла улыбку. Он недовольно хлопнул дверцей. – Что у тебя? – Простите. – Ананьевская быстро открыла сумку и вытащила тетрадь. – Мы расшифровали. Князь взял блокнот с расшифровками малой части записей Элис Лоуренс, которые с большим трудом удалось раздобыть, и усмехнулся. Наконец-то хорошие вести. Теперь, если с ним что-то когда-то случится, у Анны будет защита. Она станет неприкосновенна, если он правильно воспользуется содержащейся внутри информацией. – Читала? – фрейлина на миг заколебалась и этого было достаточно для разоблачения. – Вижу, читала. Как? – В Англии будут очень довольны. – В последнее время мы терпели поражения: предательство Нины, Уваков, Варфоломеев. – С тетрадью мы сделаем рывок. – Не спеши. Нина выложила им всё. Про тебя тоже, – вкрадчиво добавил Разумовский. – Будь начеку с послом, он может притворяться. – Вы уверены? – Да. Не хотел тебя расстраивать. Ананьевская кивнула. – Вы считаете, Уваков не с нами? – Он человек Нины. – Платили ему вы. – Наталья Алексеевна задумалась. – За ним нужно установить наблюдение, а при удобном случае помочь лишиться должности. – За ним давно наблюдают, – хмыкнул князь. – Мы устраним его. Позже. – Когда? – Как только получу бумаги. – Он посмотрел на тетрадь. – Хорошая работа, Наталья. Ты радуешь меня. Чего ты хочешь? Ананьевская плутовато улыбнулась. Ну, конечно. Как он мог не догадаться? – Хочешь стать моей помощницей? – Она вам необходима. – Формально вакансия не открывалась. Как женщины жестоки – Нежинская пока что топчет землю, а другая метит на её место. Разумовский усмехнулся. – Вам нужна помощница, а не сообщница. Ему в самом деле нужен был пособник. Ананьевская доказала свою преданность, и все же он получил хороший урок от Нежинской. – Я дам тебе испытательный срок в год. – Целый год? – А что? Ты собираешься уйти на покой? Найди себе преемницу. Голубые глаза торжествующе засияли. Пожалуй, в последний раз она так радовалась, будучи совсем неопытной и наивной девочкой. – Уже отобрала нескольких. Красивы, образованы, послушны. – Что с семьями? – Окунева круглая сирота. Императрица лично принимает участие в её судьбе. Хочет сделать фрейлиной своей дочери. – Лично, говоришь? – Да. Она доверяет ей. – Почему же девочка должна предать её? – Она наивна, а я умею убеждать. Князь нахмурился. – Нет. Никаких наивных и легко убеждающихся дурочек. Найди достойную замену, иначе останешься исполнителем. – Идеальная кандидатура. Ксении Александровне необходимы фрейлины. Мать и дочь неразлучны, Окунева будет постоянно в окружении Её Величества. – Тогда почему императрица не возьмёт девочку к себе? Ананьевская пожала плечами. – Пришли фотографии всех с полной биографией. – Окунева....не так привлекательна, как остальные. Худощава и ростом не вышла. Хорошо играет, но совсем не умеет петь. – Я сказал, она не подходит. – Как скажете, Ваше Сиятельство. – Что касается остальных, в наш век достаточно женских штучек, чтобы даже из замарашки сделать утонченную барышню. Почистишь пёрышки той, что выберу. – Не беспокойтесь об этом, – почтительно отозвалась фрейлина. – Я пришлю информацию в ближайшие дни, чтобы как можно скорее приступить к работе. – Не сейчас. Сначала нам нужно уладить вопрос с полигоном. – Он глянул на улицу. – Пока что мы прервём наши встречи, особенно ночью. Разумовский открыл карету. – Привыкаете к новой роли? – О чем ты? – Половина пятого, а вас нет дома. Как бы жёнушка не закатила скандал. – Поезжай. На часах было без десяти, когда Анна увидела в окне силуэт поднимавшегося по лестнице князя. Она направилась к двери. Ледяной воздух ударил в лицо, князь зашёл в дом, не поднимая головы, стал снимать цилиндр. Анна поежилась от холода и сказала: – Где вы были? Разумовский вздрогнул и вскинул голову. Анна, судя по всему, давно проснулась и ждала его. Он улыбнулся, испытывая эгоистическое удовлетворение из-за её волнения. – Анна? Ты не спишь? – Он поцеловал в лоб, расстегнул пальто и притянул к себе. – Не мог уснуть. Вышел прогуляться. – Проснулась в четыре утра, а вас нет. Он скрыл своё удивление – она проснулась ровно через полчаса после его отъезда, а за те три недели, что они были женаты, Анна никогда не просыпалась посреди ночи. – Мне приснился сон. – Кошмар? – Нет...то есть, да. Вы... были мертвы. Князь крепко обнял и ласково погладил Анну по волосам. – Это сон. – Нет. Это предостережение. Мы были в комнате и... – Мы? – Вы и я. Я...я пыталась спасти вас. Кругом кровь. Я никогда не видела столько крови. – Из-за волнения голос надломился. – Убийца был там. – Ты видела его? – Нет, но он кое-что сказал: «Анна Викторовна, в любом несчастье ищите женщину». Что это значит? Разумовский догадывался, но, не желая пугать, пожал плечами и сказал: – Пойдём спать. – Вы мне не верите? – Верю. Конечно, верю. Он верил в общение с духами, поэтому легко поверил в сон, но не собирался отступать. Если таково предостережение, то он его принимает. – Давай обсудим завтра. Разумовский начал подниматься на второй этаж, увлекая за собой супругу, как Анна повторила вопрос: – Где вы были? Он остановился, развернулся и приподнял бровь. От крыльца отъехала карета. Анна посмотрела в окно – шёл сильный снег, а на его пальто почти не было снежинок, и он не выглядел замёрзшим. – Прости? – Вы не гуляли в саду, я там была. Карета только что отъехала от дома. – Я не говорил, что был в саду. Да, я воспользовался каретой. Это, что, преступление? Анна поднялась на одну ступень с ним, чувствуя, как Разумовский начинал раздражаться, но не отводил взгляда. – Вы вышли прогуляться или воспользовались каретой? – Я вышел прогуляться. На улице шёл снег. Я велел запрячь карету. – И куда вы поехали? – Был неподалёку. Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как чувствует любая женщина ложь мужа. – Вы лжёте. – Перестань капризничать и пойдём спать. Он протянул руку, но она и глазом не моргнула. – У кого вы были? У Ананьевской? Анна удивилась не меньше князя своему вопросу. Как-то само собой с языка сорвалось имя фрейлины. Она вообще до этого не думала о женщине. – Какой стыд, Анна! По-твоему, я отправился с супружеского ложа к ней? Я гулял и сейчас намереваюсь пойти спать. Ты со мной? – Анна промолчала. Князь усмехнулся и опустил руку. – Приятных снов. Он галантно откланялся и зашагал наверх. Анна смотрела ему вслед с удивлением и недоумением. Глаза зажгло от обиды. Он впервые себя так повёл. Всегда предупредительный и чуткий, князь с самого начала внушал ей чувство нужности и никогда бы раньше не повернулся спиной. Он скрылся в пролёте лестницы, и через какое-то время хлопнула дверь спальни. Не может быть... он ушёл? Анна оглянулась. Дом показался холодным, пустым. В одночасье она почувствовала себя лишней. Ей не хотелось идти к нему или ложиться в свою постель, в которой ни разу за три недели не спала. Уже давно светило солнце, когда вытянув руку и не найдя рядом жены, проснулся Разумовский. Он уснул так быстро, что не слышал её прихода. Но посмотрев на простыни и подушку, стало ясно, что Анна с ним не спала. Должно быть, пошла к себе. Он умылся, обдумывая, как лучше избавиться от Увакова. Тот Варфоломееву не проболтается, ибо сам не чист на руку. Лоуренс...блокнот необходимо изучить в ближайшие дни. Князь сердито брился. Проклятье, ему удалось заполучить расшифрованные записи девчонки, а Анна устроила допрос. Ананьевская. – Черте-те что! – прошипел он. С чего бы ему спать с Ананьевской или любой другой? – Женщины... – обреченно выдохнул Разумовский и вытер полотенцем подбородок. Не дожидаясь слуги, он начал одеваться. Пару дней назад из Англии пришло письмо – от него ждали решительных действий и требовали избавиться от «крота», а в конце поздравляли со свадьбой. Не намёк, а предупреждение. Нужно возвращаться в Затонск, тем более, Нежинская вот-вот получит бумаги. Скрипнула дверь. – Доброе утро, Ваше Сиятельство, – дворецкий поклонился. – Анна Викторовна давно встала? – завязывая галстук, спросил князь. – Её Сиятельство не вставали. Разумовский обернулся, вскинув брови. На часах было одиннадцать. По идее, Анна давно должна быть на ногах. Он махнул рукой, отпуская лакея. Покои Анны находились в другом крыле. Они были не заперты. Он аккуратно зашёл. Надо извиниться. Её подозрения понятны, а он так устал за последние месяцы, отчего не сдержался. Она даже ушла к себе. Балдахин скрывал спящую Анну. Князь проникся ещё большей нежностью. Обходя постель, Разумовский думал над словами. Всё-таки десятилетия холостяцкой жизни и служба у англичан не прошли бесследно. Он подошёл впритык и увидел... да ничего он не увидел! Анны не было. Постель не разбирали. В уборной, будуаре, да даже в гардеробной её не было. Он аккуратно спросил у служанки, боясь показаться смешным супругом, от которого ночью сбежала жена. Та, как и остальные, видела княгиню вчера. Он решил проверить кабинет. На столе лежали письма, счета. Она не взяла денег, что он регулярно ей давал. Не считая нехватки одного дорожного платья, одежда тоже была нетронута. Ища зацепки, Разумовский проверял ящики стола. Бумага, перьевые ручки, конверты, приглашения на званые обеды и вечера. Среди всего вытащенного вороха вдруг на стол выпал засохший цветок. Князь, разглядывая, поднёс к лицу. Цветок с его клумбы в Затонске. Только он ей его не дарил. Что за мещанские наклонности срывать цветы с клумб и подносить даме? Тем более один и никчемный. Подозрение всколыхнуло ревность. Он перевёл взгляд на письма и принялся вскрывать. Сплошные поздравления со свадьбой или переписка с родителями, Маковской, Зарецкой и прочими. Не найдя ничего, князь посмотрел на ящик и увидел на дне одинокий маленький конверт. Не подписанный, в нем хранились мелкие записки, которыми делились Анна и Штольман на протяжении всех расследований: «Встретимся там-то», «Узнала то-то» и все в таком духе. Его захлестнула такая злоба, такая ярость. Он не испытывал ничего близко похожего, даже когда вызвал второй раз Штольмана на дуэль. Все сошлось. Этот гербарий был от Штольмана. В его доме. Враз он разорвал записки, растоптал цветок каблуком сапога. Анна уехала в Затонск. Ревность сдавила горло. Он толкнул бедром стол и тот отъехал, будто отступил. Громко хлопнув дверью, отчего слуги в страхе замерли, он приказал заложить карету.

***

В любом несчастье ищите женщину. Доро́гой Анна исписала половину тетради, повторяя раз за разом одну и ту же сточку. Так она надеялась понять, кому принадлежал голос, ведь где-то же она его слышала... Она верила в этот сон и узнала комнату, в которой все произойдёт. Их спальня в Затонске. Первая причина, по которой она уехала. Ей необходимо разобраться. Полгода никак не соприкасаться с миром мертвых, не чувствовать себя нужной, как медиум и вот – способности сами дали о себе знать. Вторая причина – обида. Она знала, что он ей солгал, но не могла поверить в существование другой женщины. Будь Анна богатой невестой, можно было бы усомниться в благородных помыслах Разумовского. Женился – наскучила – завёл любовницу. В её же приданом пара простыней, да серебряные ложки. Анна усмехнулась. Нет, не все так скверно. Почему же он солгал? С подобной службой закономерны внезапные встречи. Наверное. По крайней мере, она бы попыталась понять. Взамен он повёл себя так, как обычно общался на светских раутах с малознакомыми людьми. Его тон задел её. Анна подпрыгнула от толчка, по всей видимости, карета напоролась на яму. Карандаш дёрнулся, и линия букв расползлась. В слове «любой» первая согласная вышла, как заглавная. Л – кривая, заострённая. Анна смотрела и кусала губу. Знак? Кого она знает из мужчин с именем на Л? Или фамилией? Кого-то, у кого был бы мотив ворваться ночью в дом и убить князя? Не пойти ли к Штольману и спросить совета? Нет. Кто ей поможет, так муж. По приезду он расскажет ей как можно больше. Анна выглянула в окно – скоро Затонск. День в дороге вымотал, а она совершенно случайно узнала, что имя убийцы, хотелось верить, начинается на Л. Услышь голос вживую, то тотчас бы узнала. Устало потерев глаза, Анна в последний раз посмотрела на исписанный лист и закрыла тетрадь, а затем снова открыла, решив выписать всех, кого знала. Список вышел маленьким, ни с кем князь не был знаком, кроме Элис Лоуренс, но та давно пропала, да убийцей был мужчина. Знакомых мужчин на Л оказалось очень мало и все они не имели отношения к Разумовскому. Анну замутило. Последние дни она чувствовала себя неважно: то усталость, то сонливость. Позавчера забыла, куда положила письмо родителей, служанка нашла в ящике для письменных принадлежностей. Из-за тряски в карете её затошнило, а долгая дорога в конец вымотала. В доме Мироновых давно не горел свет и, не став будить родных, дочь проехала мимо. Впервые, вернувшись в родной город, она ночевала не в родительском доме. Она рассчиталась последними деньгами – остатком от имевшейся суммы до замужества. Прислуга встретила улыбками. Служанка побежала готовить комнаты, Степан накрыл на стол. Поужинав в одиночестве, Анна приняла ванну и легла спать. Рассветные лучи прокладывали путь. Извозчик шустро погонял лошадей, радуясь наживе. Этот барин заплатит много! Экипаж пролетел дом Мироновых и завернул к особняку Разумовских. Поглощённый мыслями, князь не заметил, как остановилась карета. Он знал, почему Анна вышла за него и не питал иллюзий. Наивность и скудоумие никогда не считались его Ахиллесовой пятой. Он понимал её, поэтому закрывал глаза на вещи и поступки, которые не выносил, и часто расшаркивался, что вообще было не свойственно его натуре. Ему с детства было трудно отпустить обиду, но что он точно никому не прощал, так это предательства. Тонкий огонёк свечи мелькнул в окне, стоило князю спрыгнуть на землю. Щедро расплатившись, он поднялся по крыльцу, и сразу же открылась дверь. – Кирилл Владимирович! Разумовский, хмурый, прошёл мимо. – Анна Викторовна у себя? – Ее Сиятельство приехали-с, отужинали и спать ушли. Очень устали с дороги. – Кого-то принимала? – Нет. Сказали, что вы приедете в ближайшее время. Князь нахмурился и с подозрением посмотрел. – Так и сказала? – Потому не ложился, Ваше Сиятельство. Вас ждал-с. Ужинать изволите? Черт-те что и с боку бантик! Разумовский качнул головой, посмотрел на лестницу, утопавшую в темноте, и забрал подсвечник. Сначала уезжает в Затонск, а потом ждёт его. Почему он решил, что между ней и Штольманом до сих пор что-то есть? Упаковывая вещи, Анна могла перевезти записки, сложенные с цветком в конверт, и даже не догадываться об их существовании. Ревность выбила из колеи, за весь день чего только не придумал! Если бы она сбежала, то не ждала бы его. Тогда почему не предупредила? Зачем своевольничала? Ей приснился сон, возможно, отсюда и отъезд? Сон. Ей приснился Лассаль. Нежинская вышла на тропу войны. Князь проверил спальню жены – никого. Значит, она приказала расстелить в его покоях. Улыбка искривила губы. За все то время, что они были женаты, Анна ни разу не спала одна или у себя. От пола тянуло холодом, в открытое окно залетали редкие снежинки. Привычка Анны засыпать со свежим воздухом проявилась и в –7°C. Она лежала на своей половине, предусмотрительно оставив ему места. Неужели она знала, что он приедет? Она знала это так же точно, как и он? Подложив руку под щеку, девушка спала на животе. Волосы свесились на лицо, и Разумовский, присев на край постели, осторожно отвёл прядь. Расслабленная и умиротворённая, она вызвала улыбку. Наверное, он стал слишком сентиментален. И осмотрителен. Делая предложение, он пообещал свою защиту. Нужно было принять меры предосторожности, когда стало ясно о двойной игре Нежинской. Так, за несколько месяцев до замужества, Анна оказалась под надежным крылом. Боже, не так давно он заподозрил это хрупкое создание не пойми в чем. Ехал и боялся думать о рогах, что уже могли прорости на седеющей голове. Усмехнувшись, Разумовский укрыл одеялом и поцеловал в уголок губ. – Я знала, что вы успеете на поезд, – сонно отозвалась Анна и приоткрыла глаза. – Который час? – Знала? – Вы не прочли записку? Князь нахмурился, а Анна привстала на локтях. – Записку? – Я оставила вам записку. – Я ничего не находил. Она написала записку? Почему он ничего не получил? – Тогда как вы узнали, где я? – Я твой муж, Анна. Мне положено знать такие вещи. – Я могла пойти к кому-то из наших знакомых. – Она закусила губу от его насмешливого взгляда. – Вы правы. Затонск – единственное место, куда я всегда смогу приехать. Анна опустила взгляд и издала возглас удивления. – Вы не разделись? – Как видишь. – Он взял её руки в свои. – Я не был у Ананьевской и ни у какой другой женщины. – Слова слетали легко, ибо он был чист перед ней в том смысле, какой она вложила в вопрос. – Я уезжал по делам. Анна поудобнее села, отметив, как с его появлением перестала чувствовать себя одиноко. – Что за дела? – Не могу сказать. – Я выходила замуж за советника. – Я всё ещё советник, – князь мягко поцеловал в лоб. – Над чем вы работаете ночи напролёт? Министр вам что-то поручил? Разумовский улыбнулся. – Это дело государственной важности. – Поэтому тебя хотят убить? Улыбка стала шире – впервые она перешла на «ты», сама не заметив. – Это был сон. Анна поджала губы. – Ты не веришь мне. – Верю, – он взял за подбородок и заставил посмотреть в глаза. – Всегда верил. Анна благодарно улыбнулась и без колебаний сказала: – Мне кажется, у убийцы имя начинается на Л. Разумовский похолодел. – С чего ты взяла? – Долго рассказывать. Я составила список тех, кого знаю. У вас есть подозреваемые? – Никого на Л, кто хотел бы меня убить. Ты хотела разобраться сама, поэтому уехала? – Да. – Не делай так больше. Мы могли бы обсудить за завтраком. Я проснулся, а тебя нет и никто не видел. Что я должен был подумать? – А что вы подумали? Он вспомнил разорванные записки и затоптанный цветок. – Ничего хорошего. Анна улыбнулась, уловив в интонации нотки ревности, и сжала его руку. – Я написала записку. – Где ты её оставила? – На прикроватном столике в нашей спальне. Князь задумался, припоминая. Проснувшись, он пошёл в уборную, оттуда – в гардеробную, а потом к ней. Ни на какие столики он не смотрел. – К твоему сведению, ты нашла самое неприглядное место. Готов поспорить, твоё послание до сих пор там, – усмехнулся Разумовский. – Нам нужно выяснить, что это за человек. Мы должны его найти. Анна отдернула одеяло, собираясь соскочить на пол, как рука князя сжала тёплую ногу выше колена. Он не ослышался? Она хочет поймать убийцу? Лассаля ей не схватить. Тот столько раз оставлял полицию с носом, что обдурить Анну не составит труда. Жан превосходный киллер, он избавится от любого, кто опрометчиво решит преследовать. – Не будем принимать поспешные решения. – Он погладил её по бедру и сказал: – Восемь утра. Кого ты собралась ловить? – Не сидеть же на месте! Князь улыбнулся и поцеловал. Юная воительница. Дай только волю и она посадит саму Ананьевскую. Он начал расстёгивать пальто, с довольной улыбкой принимая помощь Анны в избавлении верхней одежды. Она пододвинулась, сообразив, что с дороги он устал и хочет спать. Вслед за пальто на пол приземлился сюртук, пальцы потянулись к галстуку, как Анна обняла и тихо спросила: – Всё будет хорошо, правда? Он едва не задохнулся от той доверчивости, с которой она задала вопрос, будто бы его слова – истина в последней инстанции. Он зарылся носом ей в волосы и, сохраняя твёрдость голоса, ответил: – Конечно, да. По-другому быть не может. В свете солнечных лучей её глаза сияли, она открыто улыбнулась и положила голову на грудь.