Старший Аркан

Наверху хлопнула дверь, и Виктор Иванович сильно прикусил губу. Дядюшка откинул газету и повернул голову в сторону лестницы. – А не послать ли проверить? – тише обычного поинтересовался Петр Иванович. – Который час? – устало прошептал Виктор Иванович. – Без четверти три ночи, – бодрее остальных заявила тетушка Липа, пощелкивая спицами. – Почему бы вам не узнать? – отложив всё-таки газету, спросил дядюшка. – Черт возьми! – воскликнул Миронов и вскочил с кресла. – Дело обычное, житейское, – отвечала тётушка Липа. – Пятнадцатый час. Виктор Иванович налил себе коньяка. – И мне, будь добр. – Надо пойти и узнать. Снова хлопнула дверь. Одна из горничных побежала за чистой водой и чем-то ещё, что требуется в таких случаях. – Доктор не выходит уже час. Может, что-то стряслось? – Виктор Иванович выжидательно посмотрел на родственницу, выросшую за день в его глазах до гуру. – Все идёт так, как должно, – успокаивающе сказала женщина. Вдруг горничная перевесилась через перила и крикнула: – Доктор просил передать, что скоро все закончится! Мироновы переглянулись. – Я сыт по горло пустыми обещаниями! Виктор Иванович опустошил стакан и принялся накручивать круги. Анна рожала. Специально выписанный из столицы за неделю доктор обещал легкие, быстрые роды, но уже шёл пятнадцатый час и, казалось, нет этому ни конца, ни края. Анна так боялась родов, что упросила Марию Тимофеевну быть с нею, её страх не мог прогнать даже лучший специалист. – Может, послать за Милцем? – спросил Виктор Иванович у самого себя. – Маша, помнится мне, – заговорила Олимпиада Тимофеевна, – мучалась и того больше, поди часов семнадцать. – Милца мы хоть знаем! – А того знает весь Петербург, – заметил дядюшка. За напряженным разговором никто не заметил, как к дому подъехала карета. Собака, спавшая все это время у камина, подняла голову, радостно гавкнула и сиганула в холл. – А вот и будущий отец, – произнесла Олимпиада Тимофеевна, и головы всех повернулись в сторону вошедшего князя. – Слава богу! Где вы были? Виктор Иванович выдохнул так, словно Анна уже разрешилась от бремени, и пожал зятю руку. – Дороги развезло, пришлось заночевать на постоялом дворе. Где... – с его уст не успел слететь вопрос, как все трое хором огорошили главной новостью. Князь побелел. Предчувствие не подвело и здесь. Подъезжая, он сильно удивился свету во всех окнах, а войдя – напряжённой тишине. Лишь Своенравие выбежало встретить. Он должен был приехать ещё вчера, но погода разыгралась не на шутку: дождь, гроза, ветер. Никто не захотел везти в Затонск. В такую минуту Разумовский вспомнил о собственном экипаже, правда, в Затонске. Всю ночь стеной лил дождь, природа свирепствовала, дороги размыло. Понимая, что Анна начнёт волноваться и чего доброго поедет на сносях, он с трудом нашёл извозчика, и тот заломил хорошую цену. – Все мужчины нервничают, когда должны в первый раз стать отцами, – ворковала тетушка Липа. – Со вторым ребёнком будете спокойнее, – заверила она. Дядюшка, поглядев на князя, решил, что пора открыть чего-нибудь покрепче и озвучил мысль. Разумовский дал знак дворецкому. – Что доктор? – Второй час не выходит. – У него широкая практика, – взволнованно отозвался Разумовский и налил себе коньяка. – Его хвалят, – не успел он произнести последнее слово, как сверху послышался топот ног. Вспотевшая, с расстегнутым воротом, растрепавшаяся, спустилась Мария Тимофеевна. – Маша, – начал было Виктор Иванович, но тут же смолк, растерянно глядя, как супруга, никого не замечая, подошла к столу с графином, плеснула себе алкоголя и залпом выпила. В полнейшей тишине Миронова повернулась к князю и облегченно вздохнула. – Поздравляю. У вас сын. Понадобилось несколько секунд, дабы осознать услышанное. Со звоном поставив стакан, Разумовский бросился вон из гостиной. Дядюшка вскочил с кресла и вместе с братом устремился следом, но Мария Тимофеевна безапелляционно заявила: – Куда это вы? Ребенок родился у князя, а не у вас, – и она обессиленно упала в кресло. Тетушка Липа с проворностью соскользнула с кресла и распорядилась подать ужин для Марии Тимофеевны. Ему казалось, он поднимался недостаточно быстро. Господи, она ведь так боялась этого дня! Сама судьба оскалилась в лицо и задержала его на станции Затонска. Как она справилась? Кто сообщил Мироновым? Привезли ли кормилицу? Не успел князь подняться на второй этаж, как навстречу вышел доктор. В расстёгнутом жилете и с закатанными рукавами, Афанасий Михайлович вытирал вспотевший лоб платком. Он поднял голову на звук шагов, глаза его лихорадочно горели. – Ваше Сиятельство, – он поклонился, – ваш сын родился здоровым и крепким. – Как моя жена? – Благополучно. Организм молодой. Идите. Идите же. Разговоры потом. Двери были полуоткрыты, неяркий свет падал на ковер спальни. Разумовский аккуратно вошел. Две горничные наводили порядок. Полная, краснощекая кормилица стояла неподалёку. Анна лежала, обложенная подушками, на огромной кровати. Измученная, её губы выдавили слабую приветливую улыбку. Она была бледна. Он подошёл ближе и увидел на руках белый свёрток, что Анна бережно прижимала к груди. Как по команде комната опустела, и они остались одни. Князь острожно присел на край постели. – Я только приехал, – тихо сказал он. – Посмотри на него, – прошептала Анна с улыбкой и слегка повернула. Ребёнок спал. Он видел немного новорожденных, но даже с мизерным опытом Разумовский мог с уверенностью сказать, что его сын крупный, плечистый мальчик с белым чепчиком, из-под которого виднелись чёрные волоски. Маленькие губки были сложены в дудочку, тёмные ресницы подрагивали, а брови были немного влажными из-за разгорающегося огня в камине. – Как ты себя чувствуешь? – Пустяки. Глаза будут твоими, – сказала Анна и подняла голову. – Я уверена. Уставшая, она находила силы на улыбку. Он пододвинулся, и Анна, поддерживая головку, осторожно передала младенца. Ему было пятьдесят два. Он не был «всего лишь» советником. Невозможно быть агентом и оставаться в белых перчатках. Он лгал, предавал, убивал и побеждал. Как и тогда, ему и сейчас дышали в спину. Проигравший Варфоломеев требовал реванша. И, конечно, они схлестнутся вновь. Но позже. А сегодня – 30 октября 1891 года – он впервые стал отцом. Взяв ребёнка на руки, он почувствовал к нему такую теплоту и желание оберегать, какое испытывал только к Анне. Его первенец, его наследник. Его кровь. – Как мы его назовём? – Александр, – не отрывая взгляда от сына, ответил князь. – Александр? Почему не Владимир? Разумовский посмотрел на Анну. – Второго назовём Владимиром. – Он наклонился и скользнул в легком поцелуе по губам. – Чего ты хочешь? Анна приподняла бровь. – О чем ты? – Ты подарила мне здорового наследника. Я бы хотел сделать тебе подарок, но, к сожалению, у тебя все есть. – А ведь когда-то, Ваше Сиятельство, вы сказали, неважно, кто родится, – пожурила она и провела пальцами по его щеке. – И добавил, что буду рад мальчику. – Ну что же, у меня есть одно желание, – ответила супруга. – Для начала переоденьтесь. Вы промокли. – Знала бы ты, чего мне стоило добраться. Однако Анна была права – с него буквально стекала вода. Он промок пока искал извозчика, а в карете сильно продрог, поэтому отдал ребёнка, пока, чего доброго, пеленки не намокли. – Отец и дядя хотели бы увидеть тебя. Анна устало посмотрела, больше всего хотелось спать, притупилось даже чувство голода. Прочтя по её лицу абсолютно всё, князь успокоил: – Скажу, ты уснула и пойду позову кормилицу. – Он поцеловал в лоб и спросил: – Так какое желание? Анна взглянула пронзительными глазами и улыбнулась. – Ты поспишь со мной? Разумовский усмехнулся и поцеловал. – Конечно. – Тогда я скажу, чтобы тебе постелили на софе. – На софе? Анна невинно кивнула. – С каких пор кровать не вмещает двоих? – усмехнулся князь. – Но ведь это мое желание. – Чтобы я спал на софе? Анна вдруг сделалась серьезной. – Если вас затрудняет исполнить мое желание, в таком случае я буду спать одна. Он улыбнулся на попытку манипулирования и кивнул, после чего позвал кормилицу. Князь переговорил с доктором и окончательно успокоился – мать с ребенком полностью здоровы. Мироновы обещали зайти завтра утром. Изможденная Мария Тимофеевна на прощание крепко обняла зятя. Когда он, переодевшись, вернулся, Анна спала на свежих простынях. Поколебавшись, не разбудит ли, князь все же не стал противиться желанию и лёг на расстеленную софу. Слыша спокойное дыхание жены, он вдруг вспомнил, как придя в сознание после ранения, увидел спящую Анну. Замерзшая, она жалась к нему и тихо сопела в плечо. Князь вспомнил все с такой точностью, словно разыгравшиеся события не девятимесячной давности, а вчерашней. Несмотря на слаженную историю, Штольман начал копать. Понимая, что Нежинская перед смертью забрала бумаги у Брауна, он тщетно обыскал её вещи, двуколку и место захоронения. Он проверил одежду и комнату Лассаля. Документов нигде не было. Доктор Милц в ходе вскрытия заверил – Нину Аркадьевну не насиловали, если только Гордон ночью и то с добровольного согласия мисс Нежински. Зная о делах, что князь проворачивал с Ниной, Яков Платонович вознамерился допросить управляющего. Однако, его опередил Уваков ровно на час. Услужливый Никифор Петрович рассказал Штольману все то же, что кучер – князь приезжал к нему обсудить бытовые вопросы, как делал не раз. Вернувшись в управление, сыщика чуть не сбил с ног Уваков. Энергично вклинившись в расследование, тот пришёл к выводу, что Нежинская и Лассаль работали вместе на какую-то организацию. Тому были письменные подтверждения, найденные у Нежинской в номере при повторном обыске под руководством Увакова. Позже пути сообщников разошлись, когда фрейлина забрала документы. Жан с чьей-то помощью убил Нину, спрятал бумаги и отправился к князю с целью наживы. Так как Лассаль убит, найти документы не представляется возможным. Побелевший Трегубов заслушал доклад и закрыл дело. На все возражения Штольмана наложил резолюцию, указал на факты и потребовал прекратить «заниматься чёрт-те чем». Опоздавший на два дня Варфоломеев столкнулся лбом с идущим на поправку Разумовским. К тому времени князь, приятно удивлённый логически верно выстроенной историей Анны, продумал все свои действия, доплатил кучеру, который являлся на самом деле наемником. Варфоломеев не смог ни запутать, ни запугать. Пойдя ва-банк, полковник вызвал на разговор Анну Викторовну и, угощая чаем, поинтересовался, довольна ли она своей судьбой. Получив утвердительный ответ, он спросил, чем занимался князь в последнее время. – Службой, – отвечала Анна. – Как думаете, кто убил фрейлину Её Величества? Тот портрет убийцы, что Анна составила и отдала Штольману, был отправлен во все управления, но вовремя перехвачен Уваковым, подкорректирован и отдан в типографию. – Не знаю. – Вы знали о характере отношений вашего мужа и Нежинской? – Что вы имеете в виду? – Их связь в прошлом. Анна знала о дуэли Штольмана и князя, об этих отношениях ещё до того, как Разумовский прибыл в Затонск, а уж благодаря Маковской все нюансы достигли девственных ушей задолго до свадьбы. Она с достоинством ответила, а затем спросила, как смеет начальник царской охранки оскорблять её подобными вопросами и, отставив чашку, покинула гостиную. Следовало сказать о заговоре, шпионстве князя, но у Варфоломеева не было фактов, доказательств. Ничего. Под носом выкрали бумаги, совершили убийство и никаких улик. Скажи полковник о таком, Разумовский имел все основания потребовать сатисфакции. Сражение на этом поле было проиграно. Представленные Уваковым доказательства невиновности князя вбили последний гвоздь. Дело закрыли. Варфоломеев проиграл. Прямой как палка, он был отличным офицером, который ничего не смыслит в закулисной игре. Как и Штольман. Можно быть хорошим сыщиком, но плохим игроком. Уваков вернулся в Петербург с чувством выполненного долга и с облегчением прижал к груди сестру. Единственный дорогой ему человек оказался впутанным в игру предателей. Ананьевская, удовлетворённая красной мишенью на лбу следователя, принялась ждать развязки. Покровители при дворе не простят Увакову игры на два фронта. Так и произошло – сначала отставка, затем неожиданная смерть ночью в собственной постели. – Теперь в расчёте, – сказала Наталья. Вскрытие установило разрыв сердца, следов яда не выявило. На похоронах присутствовали самые близкие, и все были удивлены пустой карете, провожающей гроб с телом на кладбище. Одна из женщин узнала в ней экипаж Ананьевской. А неделями ранее на том же кладбище была похоронена Нежинская. Поначалу князь был обеспокоен, что к Анне приходил дух фрейлины и старался выяснить, не посещает ли снова Нина Аркадьевна. Хорошо, когда твоя супруга помогает умершим, плохо, когда эти мертвые могут выдать тебя. Но Нежинская больше не беспокоила. На отпевание приехали многие, среди них и Разумовские, поодаль же стояла бледная, убитая горем Ананьевская. Спустя пару недель Разумовские отправились на воды. Врачи советовали отдохнуть, поправить здоровье. Министр, обеспокоенный произошедшим, без возражений отпустил. Бумаги Анна сожгла. Даже папку со всеми агентами, на которых князь так скрупулёзно годами собирал компромат. У него не осталось ничего кроме тех расшифрованных записей Лоуренс. Придётся начинать все сначала, господи. Как будто ему снова двадцать пять. Из Лондона летели гневные письма – скандал из Затонска дошёл и до англичан. Данные не попали немцам, но и нам, говорили ему. Он рассказал все, что успел прочесть, однако этого оказалось ничтожно мало. Брауна со всеми исследованиями перевезли в другой город. Информация была засекречена, но князь даже не пытался узнать. Если он ещё раз покажется рядом с полигоном, то уже не сможет выйти сухим. Разумовский недовольно заворочался. Давно ему не приходилось спать в походных условиях. Подмяв подушку, он прислушался – Анну ничто не тревожило. Обычно после родов женщины хотят покоя, одиночества, а никак не мужа, крутящегося на неудобной софе. – Как денщик, – усмехнулся князь и прикрыл глаза.