Старший Аркан

Придерживая рукой соломенную шляпку, Анна поедала пирожное. Солнце нещадно палило и удивительно – с возрастом у неё начали появляться веснушки. Немного, парочка на носу и над губой, но супругу не помешало ласково звать «веснушкой», между собой, разумеется. Температура воздуха поднялась до двадцати четырёх, льняное платье липло и больше всего хотелось принять ванну. – Нет, ну вы представляете? – изумленно вопрошала Маковская у дам, собравшихся в беседке Разумовских. В такие дни Мария Тимофеевна получала несказанное удовольствие – она очень любила приезды Аннушки и князя, особенно, когда с теми летом приезжали Маковские и Зарецкие, и останавливались у княжеской четы. Зарецкая приезжала с детьми, Маковская, как правило, одна. Мария Тимофеевна млела от светских бесед, наполненных сплетнями и пересудами. Виктор Иванович же находил в лице зятя исключительного собеседника, а дядюшка – достойного соперника в карты. Анна пила чай и создавала впечатление сосредоточенного внимания, слушать о шляпках и семейных дрязгах чужих людей совершенно не хотелось. Она оглянулась через плечо – князь, облачённый в костюм для верховой езды, что-то объяснял Александру и стучал хлыстом по сапогу. Он собирался уехать на рассвете с сыном поохотиться, но Анна смогла убедить, что восьмилетнему мальчику рано участвовать в таких вещах. Воспользовавшись дипломатическим опытом, накопленным за столько лет супружества, ей удалось склонить мужа к своему мнению. Правда, Александр сильно расстроился, но отец объяснил все прелести обычной верховой прогулки, с которой они, кстати, недавно вернулись. Глядя на пятилетнего Владимира, с обожанием смотревшего на отца, Анна улыбнулась. Из князя вышел прекрасный отец – дети любили его, а он платил им тем же. Он в меру баловал, воспитывая в них будущих хозяев своего состояния, и в то же время одёргивал, если считал, что сыновья ведут себя недостойно. Он желал дать им полное, всестороннее образование и нанял лучших воспитателей, окружил мальчиков с детства всем необходимым, прививая им добрые начала. Он учил их заботе о ближнем и слабом. Владимир был слишком мал, но Александр уже знал, что значит честь дворянина, честь мужчины и если дал слово – держи. Анна знала, что муж относится к детям одинаково, но все же замечала, как он неосознанно тянулся к Александру, и мальчик отвечал тем же. Их связь проявлялась в мелочах – Александр первым бежал встречать со службы или заграничных поездок отца, делился сокровенным и спрашивал совета. Авторитет отца был для него незыблем – он неукоснительно следовал правилам, установленным князем. Тогда как Владимир все подвергал сомнению и во всем хотел разобраться, а ещё... их сын, кажется, унаследовал её дар, и это роднило Владимира с матерью так же сильно, как Александра с отцом. Анна поднялась со скамьи и походкой сытой утки направилась к ним. Ни одно платье уже не могло скрыть её положения, и она ещё в июне покинула столицу. Через месяц, в середине августа, ей предстояло стать матерью в третий раз. Анна очень хотела девочку, было выбрано даже имя. Разумовский обернулся на звук шагов по гравию и улыбнулся. Конечно, он постарел: появилось больше морщин у глаз, прибавилось седины, складки на лбу стали глубже, но он все равно оставался Разумовским – его твёрдая походка, гордая осанка и уверенный взгляд не изменились. Он все также уезжал в Лондон, и Анна, как повелось с первых дней, пребывала в уверенности, что муж встречается с русским послом или улаживает мелкие неприятности. Становилось все тяжелее балансировать, Николай II придерживался курса на сближение с Францией и Германией, и князь выбрал выжидательную позицию. – Ты не устала? – спросил он, как только Анна подошла. – Не хочешь прилечь? Анна качнула головой и взъерошила Владимиру волосы. – Maman, – обратился Александр, и тёмные, отцовские глаза блеснули на детском, загорелом лице. – Что такое, сынок? – Хотите, я покажу, как научился стрелять? – Отец опять учил тебя стрелять? – спросила Анна, мельком поглядев на ухмыльнувшегося мужа. – Мы аккуратно, честно. Так вы посмотрите? – Громкий выстрел может напугать maman, – вмешался князь. – Лучше покажи, как ты держишься в седле. Александр, преисполненный сознанием важности момента, поспешил на конюшню. – Ну, а вы, молодой человек? – сказал отец и наклонился к Владимиру. – Почему бы вам не полакомиться пирожным с морсом, пока ваш брат разбирается с лошадью? Зарецкие хрустят за обе щеки. – В знак доказательства Разумовский кивнул в сторону детей Анастасии Юрьевны. – Ваш батюшка прав, – отозвалась гувернантка и протянула руку. – Пойдёмте, Ваше Сиятельство. Князь выпрямился и повернулся к Анне. Притянув одной рукой, вторую опустил на большой живот. – Как думаешь, девочка? – тихо полюбопытствовала Анна, положив ладонь ему на плечо. – Думаю, да. Если нет, всегда можно попробовать снова. Анна не хотела признаваться, что каждая беременность проходила тяжело, а роды казались персональным адом. Делать детей очень приятно, а вот рожать – совсем наоборот. В этот раз она набрала больше обычного, а живот так выступал, как никогда раньше. В предыдущие беременности живот был очень аккуратным, со спины и не скажешь, что в положении. Но сейчас... Анна расплылась. Лишь лицо не утратило былой худобы, а ведь ей ходить ещё месяц. Сощурившись, князь погладил по спине и поцеловал в висок. – Тебе очень идёт это платье. – Правда? – Да, веснушка. Анна ухмыльнулась и положила голову на грудь. – Ты забыла внести пожертвование Воспитательному дому. Я сделал за тебя. – Боже, как я могла забыть! – Анна вскинула глаза. – Как стыдно! – Все в порядке, написал от твоего имени. Ты являешься почетным членом, тебе позволительна забывчивость. – Хорошо, что ты здесь. Не люблю, когда ты уезжаешь в Петербург. – Теперь я весь месяц буду здесь. Так что Александр научится с первого раза попадать во фрукты. – Ох, ради бога, он ребёнок. – Анна подняла голову. – Не давай ему оружие. В таком возрасте это опасно. – Он стреляет только со мной. Его ждёт военная карьера. Хватит в семье одного советника. – Всё-таки Александровский кадетский корпус? – Да, это будет хорошей ступенью. – А потом? – Или Павловское военное училище, или Николаевское кавалерийское. – Почему бы ему самому не выбрать? Князь удивленно посмотрел. – Он будет не в том возрасте, чтобы принимать такие решения. По успехам в учебе станет ясно, куда его определить в дальнейшем. Александр хочет быть офицером, похвальное стремление, которое я всецело поддерживаю. – Заметив попытку ответить, Разумовский продолжил: – Об этом рано говорить. В любом случае, он будет учиться в элитном заведении, после окончания коего перед ним откроются все двери. – Ты прав. Александр спит и видит себя в генеральской форме. Владимир не такой. – Он ещё мал, Анна. Время придёт. – Знаю, я волнуюсь, пожалуйста... – Анна смолкла, видя, что князь перестал слушать и смотрел поверх неё. Повернувшись, она увидела дворецкого. – Ваше Сиятельство, прибыл Штольман. Она увидела, как муж сурово поджал губы и сдвинул брови. – Чего хочет? Скажи, я занят. Пусть зайдёт в другой раз. – Желают с Анной Викторовной говорить. Причины не назвали-с. – С Анной Викторовной? Княгиня обернулась – её лицо осталось бесстрастным, сердце не бросилось вскачь, как в молодости от имени этого мужчины. – Со мной? Было не так много вещей, которые князь не переносил на дух. Например, спать на софе. Умудрённый опытом, ко вторым родам Разумовский подготовился основательно – заранее велел приготовить для него кровать, а на смех жены заявил, что после той ночи у него дня два болели кости. Но чего ещё больше он не терпел, так это Штольмана. Особенно, когда тот наносил редкие, но всё-таки визиты его жене, придумывая какие-то непонятные причины для встреч, словно проверял, счастлива ли та, не закована ли в кандалы и цепи. – Вот как, – только и сказала, затем перевела взгляд на супруга, обратно на Степана и бесцветно ответила: – Пусть войдёт. Князь поколебался и недовольно кивнул лакею. – Нужно отказать ему от дома, как мудро сделал твой отец, – процедил он, как только дворецкий отошёл. – Сначала выясним, что ему понадобилось. У Разумовского крутилось на языке колкое замечание, но Штольман не заставил себя долго ждать. Он появился на крыльце, проследил за направлением руки дворецкого и кивнул. Маковская, заметившая сыщика, удивленно приподняла брови. – Что он здесь делает? – Вы о ком? – Да вон же, – указала графиня Марие Тимофеевне. – Опять Штольман! – вырвалось у Мироновой. – Тот самый? – поинтересовалась Зарецкая. – Мы отказали ему от дома в тот же день. Какой скандал, вы не представляете! Возмутительно. Его Сиятельство были вынуждены стреляться. – Когда я узнала, сразу же поехала к Анне, – добавила Маковская и налила чая. – Что ему нужно? – не сводя глаз, спросила Анастасия Юрьевна. В отличие от Александры Фёдоровны она никогда не видела Штольмана и во времена, когда князь впервые стрелялся с надворным советником, не была введена в свет из-за малолетства. Маковская открыла рот, догадка едва не слетела с языка, но женщины с молчаливого согласия повернули головы и с любопытством воззрились на следователя, свернувшего на тропу к княгине. Князь же повернулся к скачущему сыну. Высокий, черноволосый малец уверенно гарцевал. Пришпорив жеребца, мальчик перепрыгнул через клумбу, за что заслужил вскрик бабушки и удовлетворённый кивок отца. – Mon père, – долетело до беседки, – я забыл хлыст. Князь пошел навстречу Александру, сын натянул поводья, наклонился и отец отдал свой, снабдив передачу каким-то комментарием. – Maman, – крикнул мальчик. Анна обернулась, к тому времени Штольман уже стоял рядом. – Я готов! Анна улыбнулась, поднесла ладонь к лицу, закрываясь от солнца. – Смотрю! Александр посмотрел на отца, хлестнул лошадь и поскакал, преодолевая цветочные барьеры. Для своего возраста он прекрасно держался в седле, в расправленных плечах князя и улыбке читались одобрение и гордость. – Так о какой помощи вы говорите? – переспросила Анна сыщика, неотрывно глядя на сына. Они не виделись больше года, и Штольмана покоробил вид вновь беременной Анны. Он понял, что его предложение покажется глупым и не встретит поддержки. – Совершено убийство. – Убийство? – она обратила на него взгляд и сразу перевела на сына. – Хотите, чтобы я поговорила с духом? Вынуждена отказать. На данный момент я не практикую. – Понимаю. Я не знал, прошу прощения. Примите мои поздравления. – Благодарю. – А вы до сих пор раскрываете преступления? – Да, у меня свой кружок, – Анна замялась и объяснила: – Люди приходят за помощью, многие дают объявления о пропаже родственников. Не всем, но все же помогаю. В полицию, правда, не хожу. Наводки отправляю анонимно в управление. – Наводки? – Да. – А-а-а, Яков Платонович, – резкий голос князя заставил Штольмана напрячься, – вы все не можете забыть дорогу к нашему дому. Разумовский перешагнул через клумбу, фалды редингота взметнулись. Он снова выглядел устрашающе, как лев, на чью территорию ступил чужак. Он вплотную подошёл к супруге. – Яков Платонович хотел, чтобы я поучаствовала в расследовании. – В расследовании? Неужели? – князь перевёл взгляд с Анны на следователя. – Такой материалист, как вы, поверил в мистику? – Я о многом теперь думаю по-другому, – Яков Платонович внимательно посмотрел на Анну, после чего князь загородил её собой, словно щитом. – Анна Викторовна ничем не может вам помочь. Не смеем задерживать, у вас, наверное, много других, не менее важных дел. Степан проводит или полагаю, вы не забыли, где выход? Штольман посмотрел на Анну, но та стояла за спиной мужа и держалась равнодушно-невыносимой, отчего ему оставалось только откланяться. – Наша доблестная полиция, – заскрежетал зубами Разумовский, – докучает тебе. Не успели приехать, как начальник сыскного отделения начал обивать пороги. – Тебе не о чем беспокоиться, я уже сказала все, что хотела. – И что ты сказала? – он повернулся и взял за руки. – Что ничем не могу помочь. Я не стану рисковать здоровьем ребёнка ради духа. Тем более, справлялся же Яков Платонович все эти годы. – Ты правильно поступила. – Князь поморщился, посмотрев на небо. – Припекает, пора устроить детям тихий час, да и тебе не помешает отдохнуть. Дети без энтузиазма восприняли новость о тихом часе. Александр умчался на конюшню, выторговав у отца разрешение вместо сна посидеть в библиотеке. Владимир допил морс и вскарабкался на князя. Женщины предпочли прогулку, с пониманием отнесясь к желанию Анны пойти отдохнуть. Служанка увела детей Зарецкой в дом. Пока Разумовский укладывал сына, она дошла до спальни. Ту комнату, где был ранен князь, полностью переделали под гостевую. Анна наотрез отказалась там ночевать, и князю пришлось провести ремонтные работы. Их же общая спальня окнами выходила не на солнечную сторону, и летом здесь было не столь душно. Окна были настежь раскрыты, и прохладный ветерок прогуливался по комнате. Неуклюже потянувшись к застежкам, Анна обернулась на звук закрывающейся двери. – Давай я, – сказал князь и подошёл сзади. Его пальцы ловко расстегнули платье, вслед за руками тонкая ткань заскользила вниз и оголила плечи, поясницу, ноги. Освободившись от одежды, казавшейся тяжелой, Анна повернулась. Князь стоял на одном колене и поправлял подол сорочки. Босые ступни ступили на ковёр, и Разумовский поднял платье. – Я ждала этого момента с той минуты, как надела его, – пожаловалась Анна и глубоко вдохнула. Она подошла к столику и взяла стакан холодного морса, специально принесённого служанкой. Пот выступил над верхней губой и, даже несмотря на убранные волосы, шея все равно прела. Окунув тряпку в чашу с водой, Анна протерла лицо. Она видела в зеркале, как супруг повесил платье, а затем снял редингот и закатал рукава рубашки. Почувствовав, как за ним наблюдают, Разумовский вскинул взгляд и улыбнулся. Он оказался заботливым, чутким мужем и ей представлялось удивительным, как когда-то её мысли волновал другой мужчина. Она часто спрашивала себя, как бы сложилась жизнь, если бы они со Штольманом не поругались в тот вечер, а князь не решил заехать проститься? Она бы отказала ему или всё-таки согласилась... позже? Со временем Анна действительно взглянула на вещи иначе, на Якова Платоновича в том числе. Дядюшка вышел правым. Руки князя легли на плечи, губы коснулись мочки уха, и шёпот опалил шею: – Отдохни. Ты устала. Анна чувствовала себя неваляшкой или колобком – круглым, румяным и нерасторопным. Первая беременность в сравнении с остальными далась легко, хотя и тогда становилось страшно при мысли родить раньше. Владимир, как и Александр, родился в срок, в марте, и первые подснежники, собранные князем, благоухали в спальне около недели. – Ты полежишь со мной? – спросила Анна, ложась на прохладные простыни, с которых муж предусмотрительно скинул одеяло. – Да. Он лёг рядом, и Анна пристроилась полубоком, положила голову ему на грудь и почувствовала, как его пальцы зарылись в волосы. Улыбка промелькнула на её лице. – Почему ты попросил моей руки? Пальцы замерли на секунду, а затем ладонь скользнула вниз по позвоночнику. – Разве я не назвал причину ещё тогда? – Сказал, что не будешь сейчас говорить о чувствах. – Точно, – усмехнулся князь. – Это не считается за ответ? – Так я понравилась тебе? – Анна приподняла голову, с блеском в глазах рассматривая мужа. Тот в свою очередь издал тихий смешок. – Я женился на тебе исключительно из-за приданого. – Ты невыносим! Князь рассмеялся. – Я – возмутителен. Так, кажется, ты отзывалась обо мне всю помолвку. – Потому что многие вещи, что ты делал, были непозволительны, – ответила Анна с улыбкой. – Возможно... но как иначе ты бы запомнила бал у Зарецких? – Щеки супруги покрылись румянцем. Помолчав, Разумовский продолжил: – Твой смущенный вид толкал меня на «непозволительные вещи». Признаю, делая предложение, я не думал о таких дивидендах как, скажем, поцелуй в карете или в темном, неприглядном углу моего дома. – Анна зарделась ещё больше и попыталась скрыть лицо у него на груди. – Ты снова смущаешься? Не заставляй меня становиться возмутительным! – Он перевернулся и навис над ней, расставив руки по обе стороны. – Вам нравится издеваться над собственным мужем? Анна рассмеялась на его деланную хмурую гримасу и обвила руки вокруг шеи. – Ради бога, перестань. С таким животом невозможно думать ни о каких «издевательствах»! – Почему же? Самые невинные ещё никому не навредили. И, не дав ответить, князь прильнул к её губам, захватывая мягкий рот в плен поцелуя. Анна прижалась, чувствуя твердость плеч под ладонями и запах родного парфюма. – Мы так и не съездили в Европу, – выдохнула она ему в губы. – Что? – Наше свадебное путешествие прошло на водах. – Лассаль испортил наши планы, да и врач сказал, что в твоём положении лучше не совершать поездки на дальние расстояния, тем более, за границу. – Князь перекатился на спину и притянул к себе Анну. – И потом, мы были в Европе несколько раз. – С детьми. Он усмехнулся догадке. – Так стало быть, Ваше Сиятельство хотят поехать без детей? – Это уже невозможно, – заметила она грустно. – Если мальчиков ещё можно оставить на пару недель, то с младенцем так не получится. – Можно поехать года через два или три. – Правда? – Да. Куда ты хочешь? – На юг Франции. – Хорошо, – он поцеловал в висок. – Меня беспокоит Владимир. – Впервые мой дар тоже проявился в детстве. – Мы должны оградить сына от насмешек сверстников. Нужно объяснить ему, что подобным делиться ни с кем, кроме родных, не следует. – Он ребёнок... – Именно поэтому я беспокоюсь. Ему даже не десять. Анна кивнула. – Я поговорю с ним. Скажу, что это просто сны. Возможно, это единичный случай и больше такого не повторится. – В твоём голосе нет уверенности. – Такое не предугадать. – Анна прислушалась и положила руку на живот. – Опять пинается. Ну, точно твой характер. Князь накрыл её руку своей и замер. Пару секунд ничего не происходило, а потом ладонь приподнялась от толчка. – Саша – самый спокойный. – И он как две капли воды похож на меня, быть может, остальные в тебя? – Не знаю, девочка или мальчик, но это будет ещё одна копия тебя, я точно знаю. Разумовский рассмеялся и поцеловал в шею. Сейчас его не волновали никакие проблемы. Ананьевская получила звание статс-дамы, но не прижилась при дворе Александры Фёдоровны и потеряла былое влияние, так и оставшись фрейлиной Марии Фёдоровны. Новая императрица имела свои странности, набожная, отстраненная, даже истеричная. «То ли ещё будет», – думал он временами и с интересом поглядывал на политику нового царя, не предполагая, что спустя несколько лет ему придётся хлопотать за союз России и Англии, который разрешится вхождением в 1907 году в Антанту и за что ему будет пожалован Императорский орден Святого Равноапостольного Князя Владимира. Но это будет потом, впереди его ждут годы службы и закулисных игр, а сейчас в его руках засыпала тридцатилетняя жена, веснушчатый нос которой морщился от солнечного луча.