Старший Аркан

31 декабря 1922 год, Лондон

Пушистые хлопья снега кружили в воздухе и тихо падали на дорогу, скрывая белым покрывалом следы. Трещали в камине поленья, слуга подбросил ещё парочку и пошевелил кочергой. Часы в зале пробили полдень. – Может быть, желаете чаю, сэр? Старый Джордж вытянулся во весь рост и внимательно посмотрел на молодого мужчину, работающего за письменным столом. Князь, коим являлся мужчина до революции и как его между собой некоторые продолжали звать в обществе, всегда вставал рано, когда остальные ещё спали. Он отличался сдержанностью, порой даже холодностью в обращении, редко улыбался, по большей части с домочадцами, и никогда не совершал опрометчивых поступков. За несколько лет жизни в Лондоне, при неустанной работе князя финансовые дела этой семьи окончательно поправились (хотя не настолько, чтобы он мог гордиться), оставалось только жениться и дать продолжение роду, как того требовал сыновий долг. Александр Разумовский, а это был именно он, подписал последние бумаги и поднял голову. – Да, пусть подадут кофе в гостиную. Елена вернулась? – Мисс не возвращалась. Александр отвернулся к окну и постучал пальцами по столу. Елена отправилась на встречу с подругой час назад, и хоть времени прошло мало, брат не любил, когда сестра отлучалась из дома без прислуги. Споры велись страшные, матушка принимала сторону дочери, мол, в ее-то годы родители не устраивали такого надзора, а Елена даже старше и время сейчас другое. Да, в бытность своей молодости мать раскрывала преступления, Александр и думать не хотел, каким она подвергалась опасностям, и между тем, утверждала мать, с ней ничегошеньки не случилось. Так-то оно так, но Александр все чаще ловил себя на мысли, что, в отличие от отца, никогда бы не сошёлся с женщиной, бегающей за преступниками по чердакам. В задумчивости он покинул кабинет и направился в гостиную, не найдя там матери, повернул в будуар. Аккуратно приоткрыв дверь, Александр увидел мать, спиной сидящую к нему. Погружённая в свои мысли, она не услышала шагов, и как тихо притворилась дверь. Как и любая мать, потерявшая ребёнка, Анна Викторовна постоянно спрашивала себя – что она сделала не так, где допустила ошибку? Она пыталась понять мотивы сына и принять его решение. Владимир покинул Англию два года назад и вернулся в Россию, по первости писал, но затем письма стали приходить все реже – раз в три месяца, раз в полгода и вот, вовсе перестали. Ее второй сын, рождённый в любви и достатке, оставил их в самый тяжёлый момент и бросился «спасать Россию», как сам написал. Владимир, перенявший дар и унаследовавший характер от Анны Викторовны, покинул семью... даже внешне он пошёл в Мироновых – цветом глаз, волос, чертами лица. Анна Викторовна не делила детей, ко всем она относилась одинаково нежно и с большой любовью. Это князь тянулся к Александру, во всем ставил его в пример... про себя княгиня вздохнула и подумала, что, возможно, супруг не ошибся, положившись раз и навсегда на своего первенца, ведь именно Александр чуть ли не из пепла возрождает изо дня в день их семью. Он не побежал вслед за призрачной мечтой, а наоборот заслонил собой ее и Елену от надвигающейся бури. – Ma mère, – позвал Александр, и Анна Викторовна обернулась. Едва ли в этой степенной женщине можно было узнать ту своенравную, пылкую девушку, какой очень давно, в морозное утро у своего дома повстречал князь Разумовский. Потери и потрясения оставили на ней свой отпечаток. Пять лет, за которые круто поменялась жизнь и быт Разумовских, не прошли бесследно, несмотря на старания Александра оградить женскую половину семьи от хлопот и переживаний. Анна Викторовна, не так давно переставшая носить траур, сменила чёрные платья на темно-синие, коричневые и серые, но обручального кольца не сняла. – Mon cher, – ответила мать и поставила на место фотографию в рамке, с которой на Александра смотрел младший брат. И пусть Владимир был жив, для него – все равно, что мёртв. Александр перевёл взгляд на мать. Он не сберёг ее материнское, нежное сердце – позволил этому оболтусу всадить нож по самую рукоять. Не доглядел, переоценил собственные силы и недооценил глупость брата. Как был зол, когда в руки попала записка Владимира! Если бы не Елена, державшая за предплечье, с испугом и мольбой смотрящая, он бы разгромил кабинет. Нет, он бы поехал за ним и плевать, что тот, скорее всего, находился уже на границе. Беспечный, наглый мерзавец, всегда думающий только о себе и поступающий в угоду своим желаниям. Анна Викторовна улыбнулась на лёгкое сжатие пальцев. – Елена пока не возвращалась, – будто желая вырвать мать из гнетущих мыслей, сказал Александр. Первенец. Ее первенец. Ее и князя. Выношенный в тяжёлое время, когда история убийств Нежинской и Лассаля не сходила с первой полосы газет, и тень их смерти ложилась на репутацию Разумовских, отчего первые месяцы князь был особенно мрачен и часто задерживался на службе. Первые роды, которых Анна так страшилась и которые, надо признать, были самыми тяжелыми. В этот мир Александр пришёл в неспокойное время, будто заранее готовясь к тому, с чем в дальнейшем пришлось столкнуться. – И не вернётся до трех, – мягко ответила Анна Викторовна. – Она опять...? – Да. – Я не одобряю ее ... интереса. – Она поддерживает начинания Натали. Брови сошлись на переносице. Натали, у которой умер отец, и не осталось средств к существованию. Упустившая шанс вовремя выйти замуж и потому ставшая маникеншицей. Александр постарался отогнать дурные мысли – пусть сестра ходит, «поддерживает», слава богу, она не думает пойти по стопам Натали, да он бы и не позволил. Александр опустился рядом. Он был выше матери и выше отца. Его темные глаза всегда смотрели сосредоточенно, с присущей его натуре скепсисом. Как в детстве взгляд загорался лишь от умных книг, а впоследствии от учебы, так и сейчас взор оживлялся, находя что-то неизвестным, непонятым. От отца ему достались не только внешность и характер, но и страсть к науке, любознательность. Сын перенял все те качества, которыми был так знаменит Разумовский. Когда они оказались в 1917 году в патовой ситуации, только благодаря силе духа и находчивости Александра, им удалось остаться на плаву. Он сумел удержать семью от падения в пропасть. Никто другой не справился бы и с сотой долей того, с чем пришлось столкнуться ее первенцу. За одно только упорство и трудолюбие княгиня гордилась им страстно, что уж говорить о других, не менее похвальных качествах сына. Интересы семьи он ставил превыше собственных. Владимиру было чему поучиться. – Полагаю, мы получим предложение со дня на день, – заговорил Александр после затянувшейся паузы. Анна Викторовна поняла, о каком «предложении» идёт речь – она относилась к этому куда спокойнее, нежели Александр, и позволяла Елене самой решать, чего она хочет. – Елене скоро исполнится двадцать четыре, она избалована и категорична. Вопреки всему, ее приданое не так велико, как хотелось бы, не так, как могло быть. У графа имеются сбережения, и он без ума от неё. Лучшей партии ей не найти. Я собираюсь дать своё согласие. Надеюсь, вы поддержите меня. Если бы у них было то же влияние и положение, как пять лет назад, но сейчас, пусть их финансы поправились, они все равно далеки от того, чем обладали до революции. – Если таково желание Елены, – лаконично ответила Анна Викторовна и замолчала, так как подали кофе. Как только дверь за прислугой затворилась, мать продолжила: – Что она думает об этом? Я не заметила симпатии с ее стороны. Анна Викторовна часто спрашивала себя о том, как сложилась бы их судьба, будь супруг жив. Богатство семьи, которое Разумовский так скрупулёзно приумножал многие годы, ушло, как песок сквозь пальцы, после большевистского переворота. И в то же время Анна Викторовна одёргивала себя – другим и того хуже, кто-то работает шофёром, а кто-то снимает угол на конце города; у них же есть прекрасный дом, имеется как капитал, так и приданое для дочери. – Об этом я и хотел поговорить, – сделав глоток и отставив чашку, произнёс Александр. – Как я уже сказал, это выгодная партия. Граф рассудителен и терпелив. После того случая в Биаррице ... кхм ... – Лена совершенно не при чем, – отрезала княгиня. – Мужчинам только дай повод призвать друг друга к барьеру. – Именно, – ухватился за неосторожно брошенное слово, – повод. Она очень красива, а в красоте кроется погибель женщины. Скромность, чистая скромность, та женская добродетель, которую веками воспевают романтики, ей чужда. Анна Викторовна поставила чашку на поднос и прямо посмотрела. – Замужество – не выход. Может быть, моя дочь не отличается скромностью и не молится с жаром и пылом десять раз на дню, как монахиня, но она искренна в своих порывах, ее слова лишены лжи, а поступки – подлости. Александр устало посмотрел на мать и сжал переносицу. Совсем не так представлял себе их разговор. Он в самом деле считал графа подходящей кандидатурой и ему хотелось бы выдать сестру за человека, который сможет обеспечить ей безбедную жизнь и в то же время сладить с ее характером. Происшествие в Биаррице, откуда они вернулись два месяца назад, хорошо отпечаталось в мозгу. Как мало нужно мужчине, чтобы воспламенить – всего-то ласковая улыбка и доброе слово от ослепительной женщины. Порой Елена была так неосмотрительна в выражениях... Она клялась брату, что не питает ни к одному из мужчин, представителей русской аристократии, чувств, что это обычное недоразумение. Александр верил. Он верил в ее чистоту и правдивость слов. Елена всегда говорила правду, какой бы та ни была – этим она пошла в мать. Граф же, растеряв во время революции большую часть денег, перебрался в Париж и сумел поправить дела. Разумовские познакомились с ним случайно – на одном из ужинов, что давала русская аристократия, чувствуя, таким образом, свою сплочённость. Граф увлёкся Еленой сразу. Встреча с ней была для него подобна выстрелу – неожиданная, в самое сердце. Наповал. Он уже не спешил покидать Лондон и побывал у Разумовских за последние три недели несчётное количество раз. Сегодня, 31 декабря, их всех пригласили на Елку-маскарад. Александр чувствовал – совсем скоро, возможно, этой ночью граф объяснится с Еленой. Но сестра... Она вполне могла отказать. Все эти её фразы, бросаемые после каждой встречи брату в лицо: «Он скучен», «Он годится в отцы», «Одного уважения недостаточно» и проч., и проч. Нет, Александр не даст своего согласия, если Елена всерьёз воспротивится. Его благословение против категоричного, жестокого «нет» – но, нет. – Я поговорю с ней, – нарушил тишину. – Пора решить, чего она хочет. – А ведь она, – с улыбкой заметила Анна Викторовна, – могла пойти в меня и расследовать преступления. Александр скривился. – Мы с вашим отцом, можно сказать, так и познакомились. В этот момент внизу хлопнула дверь, звонкий голос Елены прорезал тишину в доме. – Я вернулась! На часах – без пяти минут час. Она появилась в будуаре через минуту. Легкая, с румянцем на щеках и улыбкой на губах. – Вот вы где! На улице замечательная погода, почти как в Затонске. Поцеловав мать и подставив щеку брату для поцелуя, Елена налила себе кофе и успела сесть в кресло напротив. – Как Натали? – как сразу спросил Александр. Елена поднесла чашку к губам, пряча лукавую улыбку. – Натали довольна, жалуется, что ты перестал навещать ее. Тут Анна Викторовна скосила любопытный взгляд. 1:1. Если бы Александр мог смутиться, он бы обязательно смутился. – Не вводи в заблуждение матушку. – Так ты близко знаком с ней? – поинтересовалась княгиня. – Вовсе нет, – стрельнул он строгим взглядом в сестру, которая с наслаждением поедала бисквит, якобы совершенно незаинтересованная сценой, которую разыграла. – Я думала, такие девушки не в твоём вкусе, – улыбаясь, заметила мать. – Она не в моем вкусе. – Как же, – хмыкнула Елена, подливая масла в огонь. – Я чего-то не знаю? – Глупости, матушка. – И обратился к черноволосой нахалке, смотрящей на него хитро исподлобья. – Как провела время? – Прекрасно. Натали относится к этому как к работе. Сейчас многие так зарабатывают. Анна Викторовна вдруг подумала, как хорошо, что супруг не слышит таких слов. Зато их прекрасно слышал Александр. Приподняв бровь, внимательно следил за сестрой. Боже, он так был похож на него... – Вынужденная мера. – Конечно, мама. По собственной воле никто бы не стал заниматься этим. – Мне нравится то, чем занимаешься ты. Румянец покрыл щеки. Елена на миг отвела взгляд, в волнении комкая салфетку, и посмотрела на мать, выражая взглядом благодарность за поддержку. Елена писала детские сказки и к ним же рисовала иллюстрации. Полгода назад ее работы начали публиковать в одном журнале, доход от этого предприятия был невелик, сказки выходили под псевдонимом, лишь узкий круг лиц знал о творчестве княжны. Сама Елена стеснялась говорить посторонним о своём увлечении, но была очень благодарна матери и брату за поддержку, особенно брату – за понимание и за то, что позволил заняться тем, чем «не пристало заниматься». Он понял и принял. После предательства Владимира Александр готов был принять многое и в душе радовался, что хобби Елены – писательство, а не танцы в стиле канкан. – Ты закончила сказку о зайце и тыкве? – поинтересовалась княгиня. – О, сейчас кое-что покажу! И прежде, чем кто-либо успел что-то ответить, Елена умчалась к себе. На втором этаже хлопнула дверь, послышались торопливые шаги, снова хлопок, бег по ступеням и – она с листами в руках. То были иллюстрации. Елена разложила их на столике, и Анна Викторовна увидела на одном из листов кролика, жующего морковку, и большую, круглую тыкву с глазами-треугольниками. – Так ты закончила? Княгиня перебирала рисунки, внимательно вглядываясь в каждый; какие-то она уже видела, но это не мешало подробно рассмотреть их ещё раз. – Почти. – Очень хорошо. – Какой откормленный кролик, – подметил Александр, беря со столика рисунок. – Ничего подобного! Анна Викторовна, перебирая листы, не сразу заметила, как вошла прислуга. – Вас к телефону, – обратилась молодая девушка к княгине, и та была вынуждена удалиться. – Я хотел поговорить с тобой, – заговорил Александр, стоило матери покинуть их. Елена подняла внимательный, насторожённый взгляд. – О чем? – О твоём будущем. Елена вздернула подбородок и сложила ногу на ногу. – Не собираешься ли ты стать второй Джейн Остин? Сказки – это прекрасно, но... Пора одуматься. – Решаешь мою судьбу, меня не спросив. – Пытаюсь устроить твоё счастье, даже, если ты пока этого не осознаешь. – Ха! Ну, как же, выдав меня замуж, – съязвила Елена и откинулась на спинку кресла. Александр поморщился. – Наша мать, чтоб ты знала, выходила примерно в том же возрасте, как ты сейчас, и не за ровесника. – Не сравнивай, пожалуйста, это абсолютно разные вещи – то отец, он любил маму. Брат улыбнулся краешком губ на столь невинное утверждение, но как бы то ни было, отец действительно питал к матери сильные чувства, раз женился почти что на бесприданнице, да ещё участвовал в дуэли. Да, подумал Александр, отец мог позволить себе такую роскошь, как рисковать жизнью и выбирать даму по сердцу. – Граф тоже любит. – Я бы подобрала другое слово, – хмыкнула сестра, соединив пальцы домиком. – Нарушаешь заветы отца, не о том он говорил тебе. Брат приподнял бровь, напомнив тем самым отца, и смерил взглядом девушку. – Отец говорил, когда ещё император сидел на троне, когда наша фамилия что-то да значила. Напомнить тебе, сколько мы потеряли? Три четверти, если не больше, нашей собственности. Твое приданое, в которое помимо ценных бумаг входили земли, леса, имение, разворовали, поделили, уничтожили. – Александр замолчал, переводя дыхание. Елена слушала и молчала. – Ты думала, что будет с нами лет через пять? Сейчас дела идут хорошо, но все может поменяться в любой момент. – Так же, как и дела графа или кого-то другого. – Он попросит твоей руки. – И я откажу. И ты тоже. Александр вздохнул и поднялся. – Почему? – Он мне не нравится. Брат прищурился. – Совсем? – Совсем. – И что теперь? Елена нахмурилась. Разговор начинал выводить из себя. – А если мне кто-то понравится сегодня, на балу? Ты не думал об этом? Что, если влюблюсь? Александр усмехнулся. – Влюбишься – обсудим. А вообще, погибнет тот несчастный, который тебе приглянется. Сколько знал свою сестру, чувство влюблённости обходило ее стороной. Влюбиться и потерять голову? Ну, уж нет. Холодный ум достался ей от отца, и потому Александр не понимал упрямства, с которым сейчас столкнулся. Сама Елена считала, что это всего лишь рассудительность. Из всех детей один Владимир пошёл в мать – и где он теперь? Бросил их, уехал «спасать родину», как сам же написал в прощальном письме. – Но предупреждаю, я не дам своего согласия на мезальянс, – добавил Александр. Елена поздно сообразила, что отказ брата в благословении автоматически лишал ее приданого. Завещание отца, вспомнила девушка, было так хитро составлено – во избежании глупых, импульсивных поступков со стороны избалованной дочери, князь четко указал, в то же время прекрасно зная характер старшего сына – тот никогда не воспользуется своим правом без серьёзных на то оснований, а серьёзные основания могли быть одни – выбранный Еленой кандидат не был ровней или обладал дурными наклонностями, или попросту польстился на деньги и положение, которое занимали Разумовские, – так вот, князь указал, что Елена получит приданое только, если брак будет одобрен Александром. Между тем, Александр не мог претендовать ни на деньги, ни на имущество, которое значилось в документах, как часть приданого. Но завещание было составлено в далёком 1916 году, из всего Елена теперь могла получить лишь некоторую сумму денег, да какие-то драгоценности из фамильных украшений, и все же это было больше, чем у других, и всё-таки отец доверил решать судьбу дочери своему сыну. – Завещание не имеет силы. – Имеет, ведь кое-какие средства отец перевёл на английский счёт. – Лишишь меня приданого? Брат приподнял бровь, точь-в-точь, как отец. – Никто тебя его не лишает, – тоном, будто его оскорбили в лучших намерениях, ответил он. – Более того, не принуждает к браку с графом. Лишь прошу подумать. Елена встала. – Подумала. Ответ – нет. Александр сжал переносицу. – Куда ты? – К себе. Готовиться к балу, там меня будет ждать моя судьба. – Смотри, не встреть какого-нибудь подлеца. Елена в последний раз посмотрела на себя в зеркало и спустилась вниз вместе с матерью, где в гостиной ожидал брат. Он как раз давал последние указания Джорджу, когда сестра вошла в комнату. Бал-маскарад или просто бал – для Александра не имело значения, он никогда не нарядится в крокодила или в монстра Франкенштейна, однако всё-таки в этот раз принял правила игры и скрыл лицо за маской – на большее рассчитывать не приходилось. Он поднял голову, встречаясь с хитрым взглядом Елены, который словно говорил: «Я восхитительна. Признай». – Можете идти, Джордж. Скептически оглядев сестру, Александр поинтересовался: – И кто ты? Платье в греческом стиле из прозрачного шелка было застегнуто на одном плече аметистовой брошью, оставляя другое соблазнительно голым. Многочисленные складки маняще льнули к груди и узкой талии, изящно ниспадали на пол. Темные пряди волос были украшены цветами. – Если даже ты не можешь догадаться, то тогда другим загадка просто не по силам. – Что-то из мифологии. – Присмотрись. Она накинула на плечи пурпурную атласную мантию и повернулась под взглядом брата. – Афродита – очень банально для тебя. Артемида – скучно. – Ты почти близок к разгадке. Елена надела белую маску, скрывшую большую часть лица и улыбнулась. – Персефона. – Мой дорогой брат, ты абсолютно прав. – Я говорила, – произнесла княгиня, – он догадается. Анна Викторовна предпочла темное платье без излишеств. Тематика бала была проигнорирована. – Вы прекрасно выглядите, ma mère, – и с этими словами Александр предложил одну руку матери, а другую Елене. В бальном зале было шумно: звучала музыка, заглушая смех и разговоры. Елена стояла у колонны, окружённая толпой поклонников. По правую руку от неё стоял граф: среднего роста, седеющий мужчина, жадно ловящий любое слово и каждый жест девушки. Он был в народном русском костюме семнадцатого века. – Вы очаровательны, Афродита, – целуя руку, сказал подошедший мужчина. Елена узнала в нем знакомого брата. Друзей Александр не заводил, держал всех исключительно на расстоянии. Она уже не надеялась, что кто-то в зале узнает в ней Персефону, хотя наряд полностью отвечал одеянию богини, поэтому Елене оставалось кивать и соглашаться. Она почувствовала восхищённый взгляд, а справа – ревностный графа. Боги, скорей бы он объяснился, и вся канитель закончилась. – Алексей Степанович, – улыбнулась княжна. – Несравненны! – провозгласил мужчина в образе Арлекина. Елена, как подобало приличиям, скрыла за веером улыбку. Ей нравились маскарады, отец никогда не скупился на наряды для дочери. Александр же и раньше относился к забаве с прохладой, но вот Владимир... он поддерживал увлечение сестры всецело. Владимир. Воспоминание о брате болезненно отозвалось в сердце. Она знала, как сильно переживает мама и чего стоит, не показывать на людях своей боли, знала, как переполнен злостью Александр. Княжна тосковала по брату, никто не знал, жив ли он, что с ним. В России. Вернулся, так как страна «нуждается в людях образованных, сильных духом». В ушах до сих пор стоял голос Александра, полный яда и презрения, когда они обнаружили прощальное письмо: «Мерзавец». Мерзавец. Владимир оставил их. Бежал обратно. Что с тобой стало? Дай знать, если жив. Елена вздохнула и моргнула, и поздно поняла, как все это время пристально смотрела на мужчину во всем чёрном на другом конце зала. Лицо, сокрытое чёрной маской, было обращено к ней, красиво очерченные губы растянулись в ухмылке. Кто он? Первая мысль, пришедшая на ум. Незнакомец слегка наклонил голову в приветствии. Елена, застигнутая им врасплох, поспешно отвернулась, моля Бога, не покраснеть. Она едва не врезалась в графа, который последние минут пять пытался привлечь внимание. Делать было нечего, она действительно обещала танец. Подавив вздох, готовый вырваться, Елена позволила увлечь себя в центр зала. – Елена Кирилловна, вы ослепительны в костюме Афродиты, – заговорил граф. – От вас невозможно оторвать глаз. То была правда. Елена ощущала на себе пристальные взгляды. Где-то за ней наблюдает мать и следит Александр. После чудовищного происшествия в Биаррице доверие брата пошатнулось. Ну, право, она совсем не виновата! Глупости. – Аркадий Петрович, вы так внимательны, – выдавила с улыбкой княжна. – Скажите, о чем вы мечтаете? Елена перевела взгляд с канделябров на мужчину. – Позвольте мне не раскрывать свои наивные мечты. Когда же танец подойдёт к концу... – Отчего же? Я бы хотел их осуществить. Она хотела рассмеяться ему в лицо. Нелепость. Водевиль. Маскарад. Да, именно маскарад. Делай своё треклятое предложение и убирайся с глаз долой. – Каким образом? – невинно поинтересовалась Елена. Танец завершился, и граф предложил выпить шампанского. Навряд ли он попросит руки посередине зала, к тому же, такой основательный человек сначала захочет обсудить дело с братом и только заручившись поддержкой, решится пойти в атаку. Но Александр не даст благословения против воли сестры. Что–что, а несчастной он делать ее не станет. – Вы замечательная девушка, Елена Кирилловна. Увы, я не знал лично вашего отца, но мне удалось хорошо познакомиться с вашим братом. Елена сделала глоток шампанского. – Я мог бы навестить вас завтра утром? Вот оно. Сердце ударилось о ребра. Она ждала этого, хотела развязать узел, как можно скорее. – Конечно, – мгновенно ответила и увидела, как просияло лицо графа. – Пойдёмте танцевать, – предложил он уже более смело. Но тут совершенно неожиданно за ее спиной раздался мужской голос: – Мисс уже обещала танец мне, сожалею. Мисс. Елена изумлённо обернулась. Позади неё стоял тот самый незнакомец в чёрном, в плаще с воротником-стойкой. Он одарил ее самонадеянной улыбкой и повторил: – Вы обещали танец мне. Елена готова была поклясться и заявить прямо – она ничего ему не обещала и даже не знала, кто перед ней, но любопытство, это женское любопытство подстегнуло, и она, прищурившись на секунду, повернулась к не менее удивлённому графу, который пытался понять, кто скрывается под маской, и виновато сказала: – Простите, Аркадий Петрович. Я действительно отдала этот танец, – она на миг запнулась, не представляя, как его зовут и как обратиться, – сэру. Мисс и сэр. Замечательно. Незнакомец в маске протянул руку, и Елена вложила свою. Он повёл за собой, его длинный плащ скрывал мускулистую фигуру. – Вы солгали, – сказала в спину Елена. – Я не обещала вам танца. – Вы тоже, – усмехнулся в ответ. Елена никогда его не видела в обществе брата, да и вообще, она не была уверена, что встречала его когда-либо, хотя со всеми присутствующими на маскараде была знакома. Александр точно должен знать его. Но все посторонние мысли вылетели из головы, стоило сильным рукам закружить ее в вальсе. Незнакомец двигался уверенно и изящно, как человек, искушённый в искусстве танца. – Мы знакомы? – Нет. Они не представлены друг другу. Елена не обещала ему танец. Но его руки кружат ее в вихре вальса, губы растягивает довольная усмешка. Ни один мужчина не смотрел на неё так ... прямо, так неприлично и бесстыже, будто она нагая. – Кто вы? – А вы? Бах! Ее глаза широко распахнуты. Он не знает ее. Значит, он здесь впервые. Проездом? Как давно живет заграницей? – У вас нет предположений? Он скользнул по ней взглядом, и этот взгляд обжег. Она почувствовала, как щеки покрылись румянцем. – Персефона. Елена приподняла бровь в удивлении и расплылась в улыбке. – Верно. Но ваш костюм... – она обвела его взглядом. – Похожи на Дьявола. Серые глаза блеснули. – Полагаю, вы знаете, какая судьба была уготована Персефоне. Губы дрогнули в улыбке. Почему-то эта дерзость пришлась ей по душе. – Как вы догадались, кто я? – Только дурак не узнает, кто вы, Елена Кирилловна. Елена окончательно запуталась. В начале она решила, что он не знает, кто она, но нет, он играл с ней. Незнакомец прекрасно осведомлён, кто его партнерша. Хорошо. Значит, Александр сможет вечером пролить свет на странную историю. – Мы виделись раньше? – Нет. Конечно, нет. Низкий, бархатный голос Елена бы точно запомнила. Выходит, он наслышан о ней. – Вы давно в Лондоне? – С неделю. – Вы не назовёте своего имени? – Кем бы вы хотели меня видеть? – его оценивающий взгляд пробежал по лицу. – Какой титул вам понравится? – Титул? Титулы теперь ничего не значат. – Но вам было бы спокойнее, будь я князем. – Вы больше похожи на разбойника! – усмехнулась Елена. – В вас нет ничего от князя. Елена знала, каким должен быть князь. Ее отец был князем. Ее брат был князем. А здесь... дай бог, граф. – Почему вы решили, что я не могу быть князем? – недоуменно спросил мужчина. Последние аккорды вальса умолкли, Дьявол положил ее руку на сгиб своей и повел к одной из колонн, а вовсе не туда, где стоял и смотрел на них граф. – По многим причинам. – Озвучить мне их вы не хотите? – Не раньше, чем назовёте своё имя. Они остановились возле колонны. Елена взглядом отыскала мать, беседующую в маленькой компании, и ей сразу стало спокойнее. Несколько секунд мужчина не сводил глаз с лица княжны, а затем произнёс: – Будем считать, я друг. – Друг? Увы, разочарую – у меня так много друзей, что, боюсь, это становится уже попросту неприлично. – Тогда мне придётся избавиться от ваших друзей. – Помилуйте, не проливайте кровь, – с улыбкой ответила Елена. – Погибнув от вашей руки, они отправятся прямиком в жаркое местечко. Он вдруг рассмеялся, оценив чувство юмора, раскусив каламбур. В его глазах появился дерзкий блеск. – Как же мне стать вашим другом, если никто из ваших друзей не торопится покинуть этот бренный мир? Елена развела руками. – Зачем нам становиться друзьями? – Правда ваша, – тихо добавил мужчина, глаза его полыхнули. Он неожиданно наклонился, Елена отпрянула и врезалась спиной в холодную колонну. Он сделал шаг, сократив расстояние до неприличия, и обманчивым движением завладел ее руками. – Всегда считал, дружбы между мужчиной и женщиной быть не может. Елена выдернула руки и смерила наглеца ледяным взглядом. Кто он, черт возьми? На языке крутилась добрая сотня колкостей и пока девушка обдумывала, какая прозвучит более ядовито, Дьявол сказал: – Шампанского? – Не откажусь, – зачем-то согласилась Елена. Ещё пару мгновений он смотрел ей в глаза, а затем направился за шампанским. В свою очередь Елена поспешила к матери и весь остаток времени провела рядом, хотя надо признать, настроение было испорчено. Возмутительное поведение. Непростительное. Кто этот человек и почему был приглашён? Ей казалось, на подобного рода мероприятия приглашают людей достойных. Несколько раз за вечер Дьявол попадался ей на глаза, но он больше не подходил к ней и вообще не смотрел, весело проводя время в небольшой компании. – Что с тобой? – спросил Александр, когда они выходили из машины, а Елена все ещё переживала случившееся на балу. Нет, она не будет рассказывать брату. Достаточно с него Биаррица. – Устала. – Ты прекрасно провела время, постоянно танцевала, – заметила Анна Викторовна. – С графом дважды. И тут Елена вспомнила. – Граф придёт утром. Александр пропустил в дом мать и сестру. Анна сняла накидку и отдала Джорджу. – Что мне ему сказать? Задумчивость сестры Александр списал на состоявшийся разговор между ней и графом. – Ты знаешь, – ответила она и поднялась к себе. Самовлюблённый. Наглый. Надменный. Подлец. Подлец, посмевший отвесить поклон перед тем, как сесть в машину и уехать. Зло дёрнув шпильки в волосах, Елена бросила сердитый взгляд в зеркало. На следующий день граф попросил руки.