Старший Аркан

— Так вот о каком старом знакомом шла речь, — упрекнула Елена, как только за графом закрылась дверь. Он пробыл около часа, чем немало к концу начал раздражать. Какой тут граф, когда все мысли о князе! Анна Викторовна посмотрела на дочь. — Алексей Дмитриевич просил помощи. Брови у Елены дрогнули. Помощь. Конечно. Как же она сразу не догадалась. Александр относился к способностям матери с недоверием, а когда выяснилось, что Владимир унаследовал дар, начал смотреть на брата, как на выдумщика, но Елена верила матери и Владимиру. До замужества мать раскрывала преступления, она и после помогала полиции, но уже тайно. В семье способности княгини не скрывали, наоборот, отец всегда относился с пониманием и учил такому же отношению детей. Мать общалась с отцом, до сих пор общалась с дядей и родителями. Ей не составит труда вызвать дух жертвы или какого-нибудь свидетеля, или даже двоих. Если Орлов обратился к ней за помощью, неужели следствие зашло в тупик? Князь не выглядел человеком, который верит в потусторонние силы. С другой стороны, когда грозит тюрьма, поверишь во что угодно. — Вы вызывали духа, — аккуратно сказала княжна, глянув на дверь, Александр мог вернуться в любой момент. — Что вы узнали? — Тебя волнует судьба князя. — Об этом пишут газеты. Трудно остаться безучастной. Анна Викторовна сделала глоток чая, пряча улыбку. Интерес дочери был ей понятен, страхи супруга — тоже. Когда родилась их дочь, она уже знала, ее путь будет сложен — с большим приданым, Елена быстро станет желанной невестой. Так и произошло. Будто по воли проведения Разумовский отказывал всем, кто просил руки, пока Елена росла. В том крылся жестокий расчёт — он планировал для дочери лучшую партию и выжидал подходящего момента. Княгиня мысленно содрогалась, предчувствуя баталии, от которых дом бы ходил ходуном — никогда бы она не дала согласия на брак, неугодный дочери. Война отсрочила неизбежное, а после смерти князя и революции вопрос о замужестве не стоял во главе угла, однако теперь уже от благословения Александра зависело будущее Елены. Сын, хоть и упрям, но не муж, склонить на свою сторону будет куда проще. Так думала Анна Викторовна, пока в жизнь Елены не вторгся Орлов. — Что вам удалось выяснить, маменька? — То, о чем не пишут в газетах, сhérie. Орлов не убийца. — Правда?! Вы уверены? — Он не совершал того, в чем его обвиняют. — Орлов просил вас найти убийцу? — Я помогаю ему в расследовании. Думаю, Александру лучше пока не знать. Плечи Елены опустились под гнетом чужой тайны. Брат все равно узнает. Он редко выходил из себя, предпочитая держать чувства глубоко в себе и не выплескивать эмоции понапрасну на людей, даже гнев и злость Александр чаще всего подавлял, за исключением тех случаев, когда дело касалось Владимира. Что же будет теперь, когда он ясно выразился насчёт Орлова? — Я расскажу ему сама, когда убийца будет пойман, — решила успокоить Анна Викторовна. — Сейчас и слушать не станет. Незачем зря сотрясать воздух. — Я очень переживаю. В конце концов, это же опасно! — Всю жизнь я общаюсь с духами, ma fille, — улыбнулась княгиня. — Когда-то помогала полиции, видишь, со мной все хорошо. Не о чем беспокоиться. Елена с сомнением смотрела на мать. Она бы предпочла не ввязываться в дела полиции, расследованием убийств занимаются специально обученные люди. С другой стороны, Орлов невиновен... хоть его манеры и похожи на манеры разбойника, но за это не сажают. — Я могу помочь? — Не думай о том, дорогая. — Княгиня сжала ее руку и перевела разговор: — Граф потерял от тебя голову. — Он скучен, — сморщилась Елена. — И совсем не нравится. Анна Викторовна внимательно посмотрела на дочь. Она подозревала, о ком мысли Елены и пока не понимала, как относиться. — Ты вольна отказать ему. Они поговорили ещё немного. Елена поделилась впечатлениями о выставке, рассказала последние новости про Наталью и ее работу. Усталость обуревала княгиню, но, поднявшись к себе, Анна Викторовна решила вновь вызвать дух Дженны. Дженна пришла не сразу, словно делая одолжение, словно надеясь, княгиня устанет ее звать. Она держала между пальцев в перчатках длинный серебристый мундштук. На этот раз на ней было прямое, не приталенное синее платье до колен. Разумовская с прищуром следила за махинациями духа, вспоминая, какими эпитетами покойную награждали газеты — из-под их пера Дженна вышла настоящим ангелом с кротким нравом, тогда как князь Орлов предстал жестоким, беспощадным тираном. Сейчас Анна Викторовна задумалась, так ли трагичен на самом деле разрыв актрисы с князем? Возможно, Орлов оставался непреклонен к мольбам и слезам женщины, потому что давно раскусил актёрскую игру? — Скажи мне, кто убил тебя. Дженна поднесла мундштук к ярко накрашенным губам, втянула сигаретный дым и медленно выпустила белые кольца в лицо Разумовской. — Ты знаешь, кто скрывался за маской. Дженна плавно опустилась за стол, откинулась на спинку кресла и зажала мундштук зубами. — Злишься на Алексея Дмитриевича, — поняла княгиня. — Хочешь помучать его. Я могу вызвать свидетеля, конечно, расследование затянется, но раз наш разговор не ладится... Дженна резко поддалась вперёд: — Он хотел бросить меня. Ее голос звенел, глаза помутнели от злости, рот искривился. Где та грань между робкой, застенчивой и взбалмошной, истеричной девушкой? Как она вела себя с друзьями, коллегами? Какой была с Орловым и какая она настоящая? — Он поступил неправильно, да. И он уже наказан за свои ошибки. Дженна сделала затяжку и выпустила дым. — Хочешь помучить его? Невиновный отправится за решётку, а убийца останется на свободе. Актриса сузила глаза и оскалилась в улыбке. — Она не получит его! — прошипела. — Кто? — в недоумении уточнила Анна Викторовна, сбитая с толку неожиданной переменой настроения. Актриса быстро приблизилась, наклонилась и прошипела: — Твоя дочь! Позади со стены упал портрет Елены и разбился. Анна Викторовна вскочила, оглянулась. Падая, портрет задел вазу на столе, и та разбилась. Осколки разбросало по всей комнате, трещины же на портрете избороздили лицо княжны, словно глубокие раны. Деревянная рама была испорчена. Княгиня повернулась, но дух исчез. Меж тем в коридоре раздались быстрые шаги, открылась дверь, вбежали Елена и служанка. — Что случилось? Ах! — воскликнула Елена, увидев повреждённый, нарисованный кистью собственный портрет. — Приберите здесь, — велела она, стоя на пороге. — Что произошло? Пока служанка бегала за метлой и ведром, Елена решила собрать крупные осколки. — Происки духа, — встревоженно ответила княгиня и подошла к дочери, пристально всматриваясь. Анна Викторовна вынесла главное из встречи — Дженна помогать не станет. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Что могло со мной случиться? Она приподняла лицо дочери за подбородок. Синие глаза в удивлении смотрели на мать, темные брови чуть сдвинуты к переносице в замешательстве, вдоль белого лба пролегла складка. Анна Викторовна улыбнулась и погладила дочь по щеке. Княжна поставила портрет у стены и нахмурилась. Портрет был нарисован спустя два месяца после приезда в Лондон; он нравился ей, как напоминание о доме, о том, что пришлось вытерпеть, чего лишиться. Ее рисовали несколько дней, хотя Владимир предлагал сделать фотографию. На портрете Елена отличалась от себя сейчас — другой взгляд, другая прическа, другая улыбка. Она провела рукой по неровной поверхности холста и зашипела, отдёрнув руку. На пальце выступила кровь. — Дай посмотрю, — княгиня взяла руку. Порез оказался глубоким, кровь уже текла по ладони, двигаясь к кисти, оставляя багровые дорожки. Совсем как ладони Дженны. — Пусть обработают рану и перебинтуют. Иди. — Вы нервничаете? Обычный порез. — При необычных обстоятельствах. Ступай. Когда обескураженная Елена покинула комнату, Анна Викторовна бросилась к телефонной книге. Возможно, она ошибается, в самом деле, всего лишь совпадение, однако жизнь давно научила — совпадений или случайностей не бывает. — Слушаю. Разумовская удивилась, услышав на том конце провода голос Орлова, а не кого-то из слуг. — Достаньте мне ее медицинскую карту. — Анна Викторовна? Это вы? Разумовская бросила взгляд на часы, стрелки показывали половину десятого. Какая бестактность звонить человеку в столь поздний час, правда, если дело касается убийства, можно побеспокоить в любое время. — Алексей Дмитриевич, мне нужна ее медкарта. Постарайтесь достать сегодня. Я хочу почитать отчёт о вскрытии. Молчание. Княгиня в нетерпении стучала носком туфли по полу. Давно она не испытывала такого прилива сил, учитывая два разговора за день с не очень приятным духом. От адреналина у неё дрожали руки, она, как в молодости, забыв об опасности, готова была пуститься по следу преступника — только бы подтвердилась догадка. — Вы что-то обнаружили? — Пока рано говорить. Вы достанете карту? — Свяжусь с адвокатом. — Я прошу вас, принесите мне сразу же. Снова молчание. Озадаченный удивительной переменой в настроении степенной княгини, Орлов гадал, чем мог быть вызван вечерний звонок. — Хорошо, Анна Викторовна. Анна Викторовна повесила со звоном трубку и развернулась. Рядом стоял Разумовский, всем своим видом он не одобрял затею супруги. — И даже не вздумай меня останавливать! — строго сказала она и скрылась в темноте коридора. Тень упала на искореженней портрет. Князь невесомо провёл пальцами по лицу дочери, будто желая залечить порезы, но уже давно он превратился в безвольного наблюдателя. Анна всегда была неугомонна, в молодости часто совершала импульсивные поступки. В первые годы брака мало что поменялось, разве только перестала с полицией раскрывать преступления, но каких сил, нервов и колоссального терпения ему это стоило. Воистину, он любил ее так сильно, отчего закрывал глаза на многие вещи. Они с Анной потеряли Владимира. Вторую потерю она не вынесет. Разумовский сжал руку в кулак. Хлопнула входная дверь. Вернулся сын. Если кому и достался из детей его ум и умение выходить сухим из любой ситуации, то, бесспорно, Александру.