Un amour, une vie.

Моё поведение — результат твоего отношения.

«…Имеем честь сообщить Вам, что президент университета принял решение о вашем зачислении.» Эта фраза, кажется, стала самым счастливым и радостным, что вообще происходило в жизни Оливье Жиру. Он так волновался, не спав ночами и одновременно так желал и хотел, чтобы это произошло — постоянно проверяя электронную почту, каждый день превратился в одно сплошное томное ожидание того самого. Нервы были на пределе, но напряжение спало, стоило только появиться долгожданному письму, первые строки которого утверждали о том, что университет «Paris-Sorbonne IV» пополнится новым студентом в лице темноволосого, восемнадцатилетнего парня, который просто без ума от искусства. Оливье знает, что его выбор — верен. Он знает, что изучение истории искусств — его призвание. Более того, он смог урвать место в общежитии Сорбонны, в которое, судя по многочисленным разговорам и статьям, попасть простому смертному просто нереально — слишком много желающих. Оказывается, что очень даже реально, и Жиру тому пример, ведь его родители, вернее, отец, не имеют какого-то большого бизнеса, огромных денег или буровой вышки. Он обычный, брошенный матерью парень, который смог осуществить свою мечту собственными силами, и это не могло не радовать. Им гордятся, и он невероятно счастлив, что всё получилось. Разве может что-то пойти не так? — Хэ-э-эй, поздравляю, Олли*, — радостно произносит Уго, когда Жиру звонит ему, чтобы поделиться главной радостью этого года. — История искусств, как ты и хотел, ещё и общежитие, чёрт, как ты так умудрился? — Я без понятия, — честно признаётся Оливье, широко улыбаясь. — С общежитием мне реально просто повезло. А как у тебя дела с «Paris-Sud»? Никогда не понимал, как кому-то может нравится ядерная физика. Жиру слышит, как Льорис фыркает и уверен на все сто — его друг сейчас закатывает глаза. — Никогда не понимал, как кому-то может нравиться история искусств, — передразнивает парень, усмехаясь. — Пока никак, жду письма, и чёрт, если я не поступлю, клянусь, я тебя прибью, удачливая-задница-Оливье-Жиру. Они оба заливаются смехом и поспешно прощаются — Уго кто-то звонит и ему нужно срочно ответить, а Олли должен собирать вещи, чтобы как можно быстрее заселиться в новую комнату. Он давно хотел съехать, и на то были свои причины. Первая, и наверное, самая главная — ему хотелось почувствовать себя свободным, самостоятельным человеком, взрослым, в конце концов, ведь он давно не маленький. Многие его друзья жили одни в пятнадцать-шестнадцать лет, чёрт, тот же Льорис давно уже не живёт с родителями, а Оливье как не от мира сего. Почему так вышло? Всё дело в отце. Нет, Оливье чертовски сильно любил и любит своего папу — самого родного человека, который вообще у него есть, единственный, кто заботился о нем в детстве и юности, всячески поддерживал и помогал с учебой. Он даже не стал возражать выбору профессии, и за это Жиру всегда будет ему благодарен. Но эта забота и волнение, постоянное желание защитить, продержать рядом с собой ещё немного, ещё чуть дольше — напрягает. Конечно, подобное поведение со стороны отца — это вполне нормально, но Оливье уже давно не маленький мальчик, и постоянно ощущать себя не на своём месте, словно птица в клетке не хочется. Он сыт этим по горло. Теперь начинается новая глава его жизни. И Жиру уверен — изменится всё.

***

В жизни Оливье было три самых родных, любимых и лучших человека — отец, лучший друг Уго и Дженнифер. Темноволосая, высокая и самая красивая девушка на свете. Его девушка. Они начали встречаться со времен средней школы, им даже не стукнуло шестнадцати, и вот, уже четыре года вместе. Ни о каких ссорах или конфликтах даже речи не шло — их отношения крепкие и прочные, спокойные, без каких-либо стычек. Они вместе настолько долго, что Жиру вполне мог бы задуматься о том, чтобы провести с Дженнифер всю оставшуюся жизнь — с ней просто и хорошо, она влюблена в него, а он в неё, разве может быть лучше? Льорис всегда говорил, что по ним не скажешь, что они в романтических отношениях — скорее лучшие друзья или брат и сестра. Оливье никогда не понимал, почему Уго не верил в искренность их чувств — разве они не идеальная пара? Скольких ссор и недопонимания они лишены, понимают друг друга буквально с полуслова, знают предпочтения и характер от «А» до «Я» — идиллия, проще говоря. «У влюбленных есть искра, Олли. Химия, блять, я не знаю, как объяснить. Горящий взгляд, понимаешь? Когда смотришь и думаешь — ох, черт, они просто созданы друг для друга. И я никогда не видел, чтобы на неё ты смотрел влюбленным взглядом. Или она на тебя. Чёрт, Оливье, вы хоть раз были близки?» Конечно же, были, ответил тогда Жиру. И соврал. Возможно, его и мучила совесть за эту ложь, но не обязан же он рассказывать всю правду их с Дженни отношений? И вообще, пускай Уго со своей личной жизнью разбирается, его всё устраивает. И с Дженнифер у него всё просто прекрасно — сейчас именно она поддерживает его, как никогда. Оливье заходит в небольшую, но уютную комнату общежития Сорбонны с тянущимся сзади чемоданом и спортивной сумкой через плечо. Он совершенно забывает о плетящейся сзади Дженнифер, на мгновение замирая в дверях. Первое, что он видит… Вернее, кого. Оливье видит светловолосого парня, раскладывающего свои вещи. Его волосы уложены назад, и он чертовски, чертовски торопится. — Привет? Произносит Жиру неуверенно и тихо, и незнакомец тотчас же разворачивается к нему, широко улыбаясь. — А вот и мой сосед! Оливье, верно? Я Харри Кейн, — произносит парень с явным британским акцентом, в миг оказываясь возле Жиру и с энтузиазмом пожимая руку. — Я приехал сюда из Лондона, и кстати, мы на одном факультете. История искусств — это очень здорово, я так счастлив, что смог сюда попасть! Прости, наверное, я говорю слишком много. Харри тараторит и тараторит, говоря просто запредельно быстро. Оливье более, чем уверен, что этот парень — самый пунктуальный, трудолюбивый и гиперактивный человек, существующий на этой планете. Наверняка он делает тысячу дел за раз, в его голове — настоящий хаос. Вполне возможно, что он станет гением, причем необязательно в истории искусств — таким людям посильно любое дело. Жиру отмечает атлетическое телосложение парня и думает о том, что он стал бы отличным спортсменом, прежде чем кивнуть в знак приветствия и улыбнуться, сказав: — Приятно познакомиться, Харри. — Смотрю, ты не особо многословен, — усмехается сосед, хлопая Оливье по плечу. — Мы точно подружимся. Противоположности притягиваются, знаешь. А это…? Вот чёрт. Он совсем забыл про Дженни. — Это моя девушка, — спокойно произносит Жиру и оборачивается к темноволосой. — Дженнифер, это Харри. Харри, это Дженнифер. Спасибо за то, что проводила, но я не хочу тебя задерживать, ты можешь идти, а я пока буду раскладывать вещи. Напишу, как закончу, ладно? Дженни лишь понимающе кивнула и очаровательно улыбнулась, как и всегда. Оливье осторожно приобнял девушку, как вдруг Харри, словно очнувшись от ступора, вновь начал быстро-быстро говорить: — Дженнифер, ты о-о-очень красивая, просто очень, меня зовут Харри, я очень рад с тобой познакомиться! А ещё у меня прозвище — Ураган*, думаю, вы уже успели понять, почему, — смешно улыбнулся светловолосый. — Уходить? Пускай остаётся, как раз пойдет с нами, познакомиться с Антуаном. Чего? Вот когда, а сегодня Оливье никуда идти не собирался. Нужно было привыкнуть к новому месту, разложить вещи, познакомиться с соседом поближе, в конце концов. И кто такой, черт возьми, Антуан? — О Боже, только не говори, что ты не в курсе о вечеринке. — О чём ты, Харри?

***

— Не могу поверить, что в этом помещении действительно остались люди, которые не знали об этом, — удивленно произносит Кейн, оседая на свою постель. Оказалось, Антуан Гризманн — «самый лучший, умный и классный парень, чертовски богат, девушки на него так и вешаются» по совместительству зачинщик вечеринки, на которую приглашены все, кто каким-то образом связан с изучением литературы в Сорбонне. Студенты «истории искусств» входят в это число, ведь литература, как считает Антуан — самое настоящее искусство. С этим трудно поспорить, но Оливье, который пришёл сюда учиться, а не посещать сомнительные мероприятия папеньких сынков, считает одну только мысль идти туда отвратительной. Зато Дженнифер в полном восторге. И это огромная такая проблема. Потому что Харри Кейн действительно был настоящим ураганом, в миг уговорив девушку Жиру, рассказав, как там будет весело и замечательно, что Гризманн принесёт только самое лучшее вино и что «такое ни в коем случае нельзя пропустить». Именно поэтому Оливье пришлось выдавить из себя согласие — только ради Дженни, быстро клюнувшей на удочку. Но больше часа он там торчать не собирался. Ни при каких обстоятельствах. — Ты точно уверена, что хочешь пойти? — не унимается парень. — У тебя так много дел, ты не обязана… — Олли, — обрывает девушка Жиру и улыбается, успокаивающе проводя ладонью по напряжённому плечу. — Расслабься. Я только рада познакомиться с остальными. А вот он чертовски не рад, и всё выходит из-под контроля. Через двадцать минут к ним заселяется ещё один, третий человек — невысокий темноволосой парень по имени Эден Азар. Он хорошо говорит на английском, но сам бельгиец, и своеобразный акцент сквозит во французской речи, но это звучит забавно. Харри тотчас же рассказывает новому соседу всё, и на предложение пойти на вечеринку Антуана Азар утвердительно кивая — мол, он за любой движ. Отлично, теперь у Оливье точно нет выбора. Приходится идти. Вечереет довольно быстро — время пролетает незаметно, и как только небо начинает темнеть, а от алого заката остаются лишь бледные отблески, Харри объявляет — пора. Ураган надевает, если верить его словам, свою лучшую рубашку, Эден натягивает яркую футболку, Дженнифер не меняет своего наряда лишь ввиду отсутствия сменной одежды, а Оливье слишком горд, чтобы переодеваться ради дерьма, в котором он совершенно не хочет участвовать. Именно по этой причине он остаётся в растянутом свитере и спортивных штанах, мысленно посылая всех к черту и искренне недоумевая, как вообще оказался в такой ситуации. Они все вместе выходят из комнаты и проходят всего пару метров — Антуан Гризманн жил совсем рядом. Первое, что молча отмечает Жиру — шумно. Удивительно, как они не слышали такого гула, ведь Оливье живёт в комнате под номером девять, а Антуан — под номером семь. Интересно. Возможно, для кого-то эта вечеринка, если это мракобесие можно вообще так назвать, была сравнительно небольшой, но порядка тридцати человек, бурно обсуждающих начало новой учебной жизни и параллельно с этим литрами потребляя вино — слишком для Оливье Жиру. Он чувствует себя просто отвратительно — ему не столько противно от самого мероприятия, сколько от того, что он и его девушка стали частью всего этого. Какой же пиздец. Оливье неуверенно замирает в дверном проходе, пока Харри, Дженни и Эден уже во всю знакомятся с новыми людьми. Ураган первым замечает отсутствие Жиру, что, в принципе, неудивительно, разворачивается и вопросительно вскидывает бровь, возвращается за парнем и уверенно тянет его за локоть. — Русский ты мой салат, послушай меня, — начинает шутливо Кейн, и Оливье вопросительно на него смотрит. Уже выпил, что-ли? — Только не говори, что не знаешь, — начинает старую шарманку Харри, и Жиру тяжело вздыхает, закатывая глаза. — Вообще-то, «русский салат» в самой России называют «оливье». Так вот, послушай меня, Жиру. Как видишь, в этой комнате далеко не все студенты факультета литературы и его подобным. То, что мы попали сюда — чудо из чудес, ты должен быть счастлив, что мы здесь. — Я не горел желанием приходить сюда, если ты не забыл, — угрюмо произносит Оливье, замечая, что эта комната значительно просторнее, чем их собственная. — А кто тут живёт помимо Антуана? — Лукас Эрнандес, Поль Погба и Бенжамен Павар, — скороговоркой произносит Ураган, и Жиру даже не удивляется, что он знает их всех пофамильно. — Оливье, расслабься, выпей вина и получай удовольствие. Здесь не любят угрюмых. Как вы так ладите с Дженнифер? Совершенно разные люди. — Противоположности притягиваются, — фыркает Жиру, повторяя фразу Харри. — Ах, точно. Ну, бывай, Олли, а я, пожалуй, опробую «виноградный сок», — с усмешкой произносит Кейн и растворяется в толпе. Оливье пытается найти свою девушку среди незнакомых ему лиц, как вдруг слышит чей-то громкий, выразительный голос: — L'amour est une prison où l'on passe ses nuits // Любовь — это тюрьма, где ночи томные проводишь… И оборачивается. — À goûter mille émotions et à faire des folies // И чувства оголяешь до исступления. Дженнифер стоит рядом с невысоким, красивым парнем. Рукава его кофты доходят практически до костяшек пальцев, он худощав и красив — утонченные черты лица, плавные жесты рук и звонкий голос. Глаза, голубые, словно чистое небо, уже покрылись винной пеленой*. Дженни стоит, словно зачарованная, когда Антуан Гризманн наклоняется ближе и тихо шепчет ей на ухо: — Et les heures, si légères, semblent trop brèves… // Лови мгновения. Такие сладкие… Оливье взрывается от злости, в миг оказывается около Дженнифер, осторожно тянет её за плечо и прожигает взглядом этого проклятого француза, который выглядит, словно ебанный маленький принц, которые владеет тут всем и вся. Блять, как же хочется разукрасить ему лицо. — Оливье Жиру, — осипшим от злости голос цидит парень, не подавая руку в знак приветствия. Не много ли чести? — Ты знаешь моё имя, Олли. — спокойно произносит Антуан и опрокидывает остатки вина в бокале на кремовый свитер Жиру. — Mon comportement — le resultat de votre attitude. // Моё поведение — результат твоего отношения. — Пошёл нахуй. — шипит Оливье, задевает Гризманна плечом и уходит, чувствуя, что ещё немного, и врежет этому напыщенному петуху. Он его ненавидит.