Un amour, une vie.

Вся жизнь — борьба.

Он впервые поругался с Дженнифер. Она начала отчитывать его за некрасивое поведение, словно мать, и Оливье, разозлившись окончательно, повысил на девушку голос — та принялась истерически кричать какие-то гадости, говорить, что Антуан хороший человек и, в конечном счёте, отказалась с ним разговаривать. А во всём виноват чёртов Гризманн. Произошедшее на этом подобии вечеринки стало самым настоящим кошмаром. Приближенные Друзья этого напыщенного петуха смотрели на Оливье с неприкрытым отвращением и презрением, Дженни не хотела разговаривать с Жиру, и единственный, кто поддерживал его в этой ситуации — Льорис. — Охренеть, — произнес он тихо, выслушав рассказ друга. — Это пиздец, Олли, Дженнифер сошла с ума. Я бы за подобные выходки хорошенько так дал по лицу этому Антуану. И это ещё она обижается? На что, мне очень интересно? — Я же повысил на неё голос, — устало тянет Оливье, тяжело вздыхая. — И ты имел на это право. Будто Дженни не видела, что с ней открыто флиртуют, серьезно, вот кто, а она не настолько наивна. — Просто… Чёрт, Уго, я ненавижу его. Я просто стоял тогда и думал, что убью этого идиота. И до сих пор так думаю, а желание оторвать ему бошку увеличивается в геометрической прогрессии каждый раз, когда я вижу его напыщенных дружков или его самого где-то в конце коридора. Чёрт, у меня никогда не было проблем с гневом, но мне так хочется свернуть ему шею, что просто руки трясутся. Что со мной? Голос Оливье дрожит сначала от накатывающей волнами злости, затем — от растерянности. Он правда не понимал, что с ним происходит, но Антуана так сильно хотелось прижать к стене и увидеть страх и уважение в этих глазах, выражающих только насмешливость, наглость и презрение по отношению к Жиру, так сильно хотелось, чтобы он извинился за своё поведение, чтобы увидел, что главный тут не он, что даже, если он и чертов принц, то точно не король. — Не переживай, это из-за того, что он подкатывал к Дженнифер. Поверь, я бы тоже убил любого за флирт с моей второй половинкой. Хочешь, я приеду к тебе? Выговоришься, расслабишься, закажем пиццу. А, Олли? Оливье расслабляется, не сдерживая слабой улыбки. Он так обожал своего лучшего друга, Боже, за что ему такое счастье? И это прозвище. Олли. Из уст Льориса это звучало успокаивающе, но когда его так назвал Антуан — хотелось дать пощёчину. — Уго, если бы ты пришёл сюда, это было бы охеренно. А Антуан — просто конченный, наглый, лицемерный, эгоистичный пидо… — Зря ты с ним так, Русский салат. Жиру вздрагивает, резко замолкая и от неожиданности давясь воздухом. Харри, несмотря на своё совершенно правдивое прозвище, подкрадывается тихо и незаметно. Это даже пугает. — Я перезвоню чуть позже, — поспешно говорит Оливье. — Я тебя жду. Жиру прощается с другом и разворачивается к соседу, кивая в знак приветствия. — И тебе привет, Ураган. Ты чертовски напугал меня. — Прости, но я не мог слушать этот поток словесной клеветы. Второй раз за минуту Оливье давится воздухом, и в этот раз — от возмущения. — Блять, ты серьёзно? Клеветы? — Совершенно серьёзно, — пожимает плечами Кейн. — Чёрт, ты даже его не знаешь! Вы обменялись тремя словами и теперь ненавидите друг друга, это такой бред. — Важная поправочка: он флиртовал с моей девушкой. — Важная поправочка: твоя девушка не была против. Оливье тяжело вздыхает, принимая правоту Харри. — Может быть, — тихо произносит он. — Но мне от этого не легче, знаешь. Конечно же, ненавидеть человека просто потому, что он, чёрт возьми, существует — ненормально. Это странно и негуманно в каком-то смысле, но у Оливье есть причина и вполне себе весомая. И даже, если Дженни не была против — может, она действительно не понимала, что это флирт. Жиру хочется на это надеяться. — Ладно, прости, Оливье, — смягчается Харри и садится рядом. — Я не хочу тебя обижать, возможно, у меня слишком хорошее мнение о Гризманне. Я ведь тоже не могу знать наверняка, не общаюсь же с ним. Я знаю, что когда я говорил о нём, сложилось впечатление, будто мы лучшие друзья, но на самом деле, за всё то время, что я с ним знаком, нас даже трудно назвать знакомыми. — За всё время? — удивлённо переспрашивает Оливье и вопросительно выгинает бровь. — Я учился с ним в одном классе, — признаётся Кейн и отводит взгляд. — Недолго, правда, но от него все были просто без ума, да и сейчас, в прочем, тоже. Толпы девушек, имён которых он даже не помнит и бессменная компания — Эрнандес, Погба и Павар. Несмотря на извечную популярность, он всегда казался мне добрым и хорошим человеком. Идеальным, в каком-то смысле. У него есть всё, что он хочет, ему даже напрягаться не надо. Жиру внимательно выслушивает речь друга — всё такую же быструю и сбивчивую. Когда же Кейн резко замолкает, Оливье задаёт вопрос, который, возможно, и кажется бредовым, но логичным с точки зрения его рассказа. — Он тебе нравился? — Что? О, нет, конечно же нет, — тараторит Харри и краснеет. — Меня никогда не привлекали парни, дело не в этом. Просто… Можно сказать, что я восхищался им. Возможно, даже завидовал в какой-то степени, потому что, чёрт, у него всегда было то, чего нет у меня. Меня считают странным, хотя я просто пытаюсь быть дружелюбным. — О Боже, Ураган, ты шутишь? Ты охеренный, — искренне говорит Олли и удивлённо таращится на Кейна. — Да ты в тысячу раз лучше этого… Антуана. Видишь, я стараюсь не назвать его конченным идиотом специально для тебя. — Ты только что назвал, — усмехается сосед, легко задевая парня плечом. — Вот чёрт. Они оба смеются, и Оливье продолжает свою речь, откашливаясь: — Так вот. Ты в тысячу раз лучше этого Антуана. И никто не считает тебя странным, не придумывай, а те, кто считают — идиоты, не иначе. Я удивлен, как ты не стал самым популярным в школе со своей гиперактивностью, и да, это комплимент, — Жиру хлопает Харри по плечу и широко улыбается. — Так что не неси чушь. Да и что есть у этого Гризманна, кроме денег и противного вина? — Он красив. — Хочешь сказать, что ты не красивый? Даже, если Антуан и симпатичен, внутри он уродлив, прости за грубость. Ты куда лучше. — Ну всё-ё-ё, перестань мне льстить, — смущается Ураган, широко улыбаясь. — А вообще, спасибо тебе. Правда. Ты казался мне каким-то закрытым, но, оказывается, ты куда добрее, чем кажешься. Похоже, у тебя чудесные родители. — Отец, — поправляет Оливье, и фраза Харри становится больным ударом. — Моя мама бросила меня. Нас. Первое впечатление не всегда правдиво, Ураган. — Именно поэтому ты должен проговорить с Антуаном и узнать его хотя бы немного лучше, — настаивает Кейн. — Прости, я не знал про маму. — Ничего. Наступает неловкое молчание. Этот откровенный разговор закончился так же быстро, как и начался. Жиру долго думает о сказанном Харри и в конечном счёте тихо произносит: — Я попробую.

***

Льорис приезжает через полтора часа, и за последние два дня это событие становится самым счастливым (если не считать поступление, конечно). Уго делится радостью поступления, потом они с Харри дискутируют на тему «Как кому-то может нравиться ядерная физика», под конец приходит Эден и читает лекцию о том, что у всех людей разные интересы. Всё это время Оливье молча наблюдает за друзьями, чувствуя себя невероятно счастливым. Антуан Гризманн и ссора с Дженнифер уходят на второй план — они помирятся, обязательно помирятся, а напыщенный петух пускай идёт нахер. Знакомиться с ним «поближе» у Жиру нет совершенно никакого желания, но он обещал Урагану попробовать и своё обещание сдержит. Олли предлагает заказать пиццу — все одобряют его идею. Уго тотчас же говорит о шампанском, на что Эден и Харри синхронно качают головой в знак отрицательного ответа. Вчерашнее вино всё же сказалось на их самочувствии. В хорошей компании часы пролетают быстро, и Оливье не замечает, как небо окрашивается алым. К этому моменту от пиццы осталось огромное такое ничего, а шампанское заменил виноградный сок. Без шуток. — Сад. Люксембургский сад. Мы должны пойти туда прямо сейчас! — вдруг воскликнул Харри. — Там невероятно красиво. Просто фантастически. Одна половина выполнена во французском стиле, другая — в английском. Представляете? Мы должны пойти! — Назови хоть один плюс идти туда, когда можно лечь и посмотреть телевизор, — фыркает Льорис, приобнимая Оливье за плечи. — Во-первых, уже завтра начнутся наши первые занятия, а это значит, что в Люксембургский сад мы попадаем нескоро и многое упустим, — начинает тараторить Кейн. — Во-вторых, людям полезно подышать свежим воздухом, в особенности мне и Эдену, если вы понимаете, о чем я. На этом моменте Азар усмехается, делая глоток виноградного сока. — Ну и последнее — нам, как студентам факультета «истории искусств», будет очень полезно посетить это место. Уго, тут ты не в счёт, прости, ядерной физике это вряд ли чем-то поможет. Жиру заливается смехом, думая о том, что эта идея действительно хорошая — почему бы не прогуляться по красивому саду, который, к тому же, находится сравнительно недалеко. Некоторые студенты умудряются отдыхать там в перерывах между парами, так чем они хуже? — Уго, вредная ты задница, пойдем, — умоляюще тянет Оливье. — Пожа-а-а-алуйста. Я когда-нибудь отказывал тебе в чём-то? — Да сотню раз, — закатывает глаза Льорис. — В частности, из-за Дженни. С чего начать перечисление, а, Олли? — Ладно-ладно, всё, уймись, — исправляется Жиру. — Ну я прошу тебя, пойдём с нами. Вряд ли ты когда-нибудь пошёл бы в Люксембургский, мать его, сад вместе со мной, Ураганом и Эденом. И ты хочешь сказать, что какой-то телевизор лучше? Да ты можешь посмотреть его в любое время суток. — В этом и прелесть, — смеётся Уго и поднимается с чужой постели. — Но аргумент весомый. Вставайте, ленивцы, мы идем в Люксембу-у-у-ургский сад, чёрт бы его побрал! — Ленивцами назвал нас тот, кто хочет посмотреть телевизор вместо того, чтобы прогуляться в центре Парижа и посмотреть на одну из известнейших достопримечательностей города, — усмехается Ураган. — Только ленивцы поступают на «историю искусств». — Блять, вы опять за своё?

***

Люксембургский сад воистину прекрасен. За один только вечер его весь не обойти — слишком огромен, но так красив, что по наступлению темноты совершенно не хочется уходить. Путём долгих споров и продолжения дискуссии «Как кому-то может нравиться ядерная физика» ребята пришли к единому согласию прогуляться в центральной части парка. Невероятно красивый Люксембургский дворец, который возводили целых шестнадцать, только вдумайтесь — шестнадцать лет (Харри — словно ходячая энциклопедия, правда), перед которым огромный пруд и просто огромная площадь для прогулок. Подумать только, полчаса назад они ели пиццу, блять, с виноградным соком. А теперь они гуляют по Люксембургскому саду. И такое в жизни бывает. Оливье завораживает дворец. Завораживает невероятный пейзаж, завораживает огромный пруд, куча людей, гуляющих в этом месте, атмосфера и место — в этом месте просто… Невероятно. Это место — лучшее в Париже. Определенно. На Жиру накатывает спокойствие и счастье одновременно — эта быстрая перемена кажется такой странной и быстрой, ведь утром он был разбит и зол после произошедшего на вечеринке напыщенного-петуха-имя-которого-противно-называть-вслух, а тут всё так хорошо, так радостно и умиротворенно. Оливье уверен просто на тысячу процентов, что небольшой разлад с Дженнифер — просто хрень, что уже завтра они помирятся и всё будет чудесно как всегда. Но разве может быть так хорошо? Прим. автора: включите песню «Et si tu n'existais pas». Просто включите. — Et si tu n'existais pas, dis-moi pourquoi j'existerais? // Если б не было тебя — ответь мне, для чего мне жить? Красивый, завораживающий мужской голос напевает одну из самых популярных французских песен прямо в Люксембургском саде. И Оливье готов поклясться, что тембр просто до боли, до боли знакомый… Не может быть. — Оливье, смотри, здесь Антуан! Неужели, блять. Какая неожиданность. — Pour traîner dans un monde sans toi, sans espoir et sans regrets. // Без надежд, без потерь, без тебя, без любви во мгле бродить. Сам Антуан Гризманн поёт одну из наилюбимейших песен Жиру. И поёт он до одури хорошо, и от этого Оливье противно — какого хрена он снова оказывается рядом? Какого хрена он вновь всё портит? Какого хрена с ним, словно вчера, ошивается его девушка, его милая Дженни? И какого, Боже мой, хрена он поёт так хорошо? Это возмутительно. Он не имеет права. Подойти бы и врезать этому до ужаса красивому, идеальному Антуану, который снова в кофте с длинными для него рукавами. Хорошенько так врезать, толкнуть, ударить ещё раз, чтобы он не бесил так сильно, чтобы пропала вся его напыщенность, которой несёт за версту, чтобы снять с Гризманна эту маску эгоистичного, лицемерного идиота, чтобы увидеть в нём хоть что-то помимо гнили. Он ужасен. Это просто самый отвратительный человек, которого встречал Оливье когда-либо. И этот ужасный Антуан смотрит ему прямо в глаза, продолжая напевать: — Et si tu n'existais pas, dis-moi pour qui j'existerais? Des passantes endormies dans mes bras que je n'aimerais jamais? // Если б не было тебя, ответь мне — для кого мне жить? Для всех тех, что ласкал не любя и кого хочу забыть? Сука-сука-сука, какое же дерьмо этот Гризманн. Руки дрожат от желания впечатать этого дурака в первую попавшуюся стену, колени подкашиваются, Жиру тяжело дышит. Как он вообще мог обещать Харри общаться с ним? Никогда в жизни. Иногда первое впечатление обманчиво, а иногда — нет. Антуан как раз из таких. Но какого хрена здесь делает Дженнифер? Его Дженни гуляет с этим, с этим… Пиздец. Пошёл нахуй, Антуан Гризманн. И пошла нахуй, Дженнифер. Пошли вы оба к черту. — Олли, какая встреча, — ненавистный Жиру певец просто сияет от счастья, широко и нагло улыбаясь. Как же хочется стереть эту сраную улыбку навсегда. — Какой же ты засранец. — А ещё я просто конченный, наглый, лицемерный, эгоистичный… Сам заканчивай, что ты там хотел сказать? У стен есть уши, мой дорогой. Toute la vie est la lutte, так будь готов принять поражение, Олли. Харри Кейн бледнеет. Эден Азар непонимающе смотрит на соседа. Уго Льорис замолкает, наблюдая за другом. Оливье Жиру готов взорваться от гнева. — Сука, какой ты сука. Тебе нечего делать, что ты подслушиваешь чужие разговоры, словно сраная крыса? — парень подходит вплотную, и Антуан, несмотря на разницу в росте, всё равно смотрит свысока. — Ты ещё большая блядь, чем я думал. И уж поверь, я не буду в проигрыше. Будь готов упасть своей тупорылой мордой в грязь с поломанной короной в руках, маленький принц. Выражения лица Гризманна меняется. Он… Растерян. И возмущен до остановки дыхания. У него вышло. У Оливье Жиру получилось вывести Антуана из равновесия, блять, да, он смог. — Так что подвинься, Гризу. И уходит, сильно задевая француза плечом. Ребята тотчас же идут за ним, и повисшее молчание нарушает только бегущая за Оливье Дженнифер. — Клянусь, он просто позвал меня прогуляться, как друзей! Мы случайно встретились в центре и… — Давай сделаем паузу в наших отношениях. Война начинается.