Un amour, une vie.

Одна любовь, одна жизнь.

Оливье целует его с особой осторожностью, мягко и нежно, касается чужих бедер еле ощутимо, словно Антуан — это чистый хрусталь, словно одно неловкое движение — и он разобьется на маленькие осколки. Он столько раз целовал его с особой жадностью, с невообразимым желанием коснуться везде, где только возможно, что сейчас, ощущая этот резкий контраст в прикосновениях, Гризманн плавится, расслабляясь и касаясь также трепетно и ласково. Сейчас всё по-особенному. В комнате наступает тишина, но не тяжелая, не давящая на виски, а такая же легкая и теплая, как их касания — она становится спасательным кругом для обоих, кроткой возможностью подумать, двигаться медленно, плавно и осторожно. И Оливье пользуется этой возможностью, нехотя отстраняясь и разрывая пленительный поцелуй. Антуан подается вперед, протестуя — он не хочет отрываться от желанных губ, хочет большего — но Жиру мягко касается ладонью его груди и останавливает, улыбается тепло и говорит тихо-тихо, чтобы не разрушить появившееся умиротворение: — Ты уверен? Гризманн смотрит на него и молчит, не отрывая взгляда — он тоже почувствовал эту безмятежность и расслабленность, хотя буквально пару минут назад, заливаясь краской, пылко просил Оливье сделать это. Француз тоже боится разрушить эту тишину, ведь любые её крупицы поистине драгоценны — её также тяжело сохранить, как и поймать, но вместе у них получится всё. Антуан касается дрожащими от предвкушения пальцами чужой ладони, осторожно поглаживает, мягко улыбаясь, и всё же подается ближе, кивая уверенно и касаясь своими губами чужих. Хорошо. Им обоим хорошо, и эта нежность и мягкость, сквозящая в каждом движении, в каждом взгляде и каждом касании заставляет дыхание сбиться. Гризманн скользит пальцами по чужой шее, еле ощутимо касается ключиц, плавно опускается вниз, под футболку, очерчивая выпирающие лопатки. Тишина, устоявшаяся между ними, даёт возможность прочувствовать всё, что сейчас происходит — Оливье чудится, будто он слышит чужое сердцебиение, будто кончики пальцев его принца дрожат, касаясь разгоряченной кожи Жиру. Внезапно он понимает, что всё-таки не чудится, и его сердце делает кульбит. Антуану хочется начать шептать на ухо всякие глупости, словно влюбленный, и сначала он краснеет, на мгновение разрывая поцелуй, а после с новым порывом подается вперед, понимания — в этом нет ничего постыдного, он уже давно в Оливье влюблен. Целуется они медленно, размеренно и мягко — поцелуй их пленит, окутывает, словно сладкий туман, и обоим это умиротворение нравится до безумия. — Мой принц, — тихо шепчет Оливье и стягивает с Антуана футболку одним движением. — Я твой, — также тихо произносит француз, боясь разрушить момент единения. — Я твой принц, Олли. Жиру тихо охает, чувствуя волну возбуждения. Гризманн только его и ничей больше. Антуан тянется снять свитер Оливье, но он отрицательно мотает головой и делает это самостоятельно — теплая вещь летит куда-то в темноту комнаты, и Жиру тихо усмехается, ладонью по обнаженному торсу проводит, задыхаясь от неземной красоты принца. Француз смотрит в чужие глаза и тонет. Это его первый раз буквально во всём. Антуан впервые влюбился по-настоящему, без притворства и лжи — в Оливье Жиру. Антуан впервые потерял голову — с Оливье Жиру. Антуан впервые желает, чтобы его довели до исступления так сильно. А ещё Антуан впервые доверяет — догадайтесь с трех раз, кому. А Оливье видит всё. Смотрит, не в силах отвести взгляд, любуется своим принцем, запоминает каждую деталь, что так в глаза бросается, каждой линии и каждого изгиба желая коснуться губами. Именно сейчас он понимает, насколько же ему повезло. Жиру на мгновение выпадает из реальности, и все несколько месяцев нахождения в Сорбонне перед глазами проносятся. Вот Антуан ему говорит: Mon comportement — le resultat de votre attitude. // Моё поведение — результат твоего отношения. Их первая встреча, и Оливье, кажется, терпеть его не может. Вот Гризманн поёт одну из его любимых песен «Et si tu n'existais pas». Et si tu n'existais pas, dis-moi pour qui j'existerais? Des passantes endormies dans mes bras que je n'aimerais jamais? // Если б не было тебя, ответь мне — для кого мне жить? Для всех тех, что ласкал не любя и кого хочу забыть? Тогда Жиру назвал его маленьким принцем, задыхаясь от возмущения и злости, а после услышал: Toute la vie est la lutte. // Вся жизнь — борьба. Вот они пересекаются в туалете, и Оливье движет только ненависть, но потом всё происходит, словно во сне и… Что-то ломается. Меняется. Sois honnet avec toi-meme. // Будь честен с самим собой. Льорис помогает понять — их тянет друг к другу, и, может, их отношения пока полны токсичности, но симпатию игнорировать никак не выйдет. De l'haine a l'amour il n'y a qu'un pas. // От ненависти до любви только один шаг. Первая футболка с коротким рукавом, настоящий Антуан и первая искра, которая пробегает между ними… Но их отношения делают огромный шаг назад, а времени всё меньше. Jouis de la vie, elle est livree avec une date dexpiration. // Наслаждайтесь жизнью, она поставляется со сроком годности. Разговор, за которым следует первый поцелуй, первое касание — кажется, они сходят с ума, но не сказать, что кто-то из них против. Une seule sortie est la verite. // Единственный выход — это правда. Оливье запомнил это на всю жизнь. Переломный момент, разбор полетов и слова, после которых «Je t'aime» произносить необязательно — это признание остается где-то в мыслях обоих, умалчивается, словно их маленькая, личная тайна, потому что они точно знают, что любят. А остальным это знать не так уж и важно — в любом случае, всё понятно и без слов. Si la fleur poussait chaque fois que je pense a toi alors le monde serait un immense jardin. // И если бы цветок расцветал каждый раз, когда я думаю о тебе, то мир был бы огромным садом. Теперь всё по-другому. Первое свидание и лучший вечер в жизни Оливье (у Антуана тоже). Три пачки попкорна, стопка дисков и «Боже, как же я соскучился по тебе». Jouis de chaque moment. // Наслаждайся каждым моментом. Всё наладилось, и теперь влюбленные, наслаждаясь друг другом, жили спокойно и размеренно. Aimer c'est avant tout prendre un risque. // Любить, это прежде всего рисковать, и Оливье пришлось пойти на риск, но он был оправданный. Упавшая елка, традиционные угощения Франции и Рождественское Новогоднее перемирие — определенно чудо из чудес. Bonne annee! // С Новым Годом! И вот, они здесь, в комнате номер семь. Антуан сдавленно охает, когда слышит тихий звук расстегивающейся молнии — он подается вперёд неосознанно, и Оливье касается губами низа живота. Его касания — словно языки пламени, и Гризманн, ощущая пылающие поцелуи на своей коже, тает, словно лед. Они такие разные, но такие одинаковые. Живот скручивает в приятной истоме, джинсы летят на пол, пряжка ремня звенит громко, но они словно не слышат этого. Оливье рыщет в карманах в поисках презерватива и облегченно выдыхает, когда всё же находит его, разрывает упаковку и быстро раскатывает его по члену. Антуан понимает, что сейчас они находятся на грани нежности и страсти, и ему нравится балансировать на этой грани, но и перешагнуть через эту черту тоже хочется и очень. Жиру вновь скользит взглядом по желанному и красивому телу, закусывает губу, любуясь, и произносит тихо, всё же не сдержавшись: — Красивый. Гризманн улыбается широко, тянет Оливье на себя, ложась на мягкую, теплую постель, и кивает в знак разрешения. Каждое прикосновение обжигает так сильно, словно оставляя после себя шрамы -- метки, которые невозможно убрать с себя, и Боже, как Антуану это нравится. Ему хочется, чтобы все его тело было усыпано фиалковыми цветами, которые распускаются лишь в порыве страсти, и это так крышесносительно — понимать, что им дозволено всё. Они могут касаться друг друга там, где хочется, делать то, что так желают оба, и от понимания того, что сегодня Оливье доведет его до исступления становится невообразимо хорошо. Антуан не стесняется собственной наготы, всецело доверяя Жиру и открываясь ему. Гризманн смотрит на француза, словно на что-то неземное, доверяет и вверяет себя в его руки — и Оливье понимает, что готов взять ответственность за это. Он старательно подготавливает для себя податливое тело, действует осторожно и мягко, боясь навредить, но Антуану не страшно — в какой-то момент он сам начинает насаживаться на чужие пальцы и просить отчаянно и тихо: — Олли, пожалуйста… Сделай это. Жиру задыхается и входит медленно и осторожно. Антуан заметно напрягается, и Оливье всячески отвлекает его от неприятных ощущений, еле заметно касается губами чужих щек, лба, мягко целует в нос, губы, осторожно касается висков, шеи, выпирающих ключиц. Гризманн снова плавится, расслабляясь, и Жиру движется медленно, аккуратно и бережно, боясь навредить своему принцу. Внезапно Антуан тянется ладонью к чужому лицу, кончиками пальцев проводит по чужой щеке завороженно, боясь дышать. В какой-то момент его рука начинает дрожать, и Оливье начинает двигаться чуть увереннее, понимая, что приятные ощущения вытесняют дискомфорт первого раза. Жиру окутывает эйфория, ему становится жарко, а тело покрывается мурашками. Он сдерживает стон, сдавленно охая, убыстряет темп, зажмуриваясь, и слышит тихую просьбу принца: — Олли, — тихо стонет Антуан, не отрывая взгляда от чужих бездонных глаз. — Пожалуйста, Олли, быстрее… Я очень прошу. Оливье не сдерживает стон, забывает о существовании времени и вселенной в целом, весь дрожит, вдалбливаясь в чужое тело, и Гризманн плавится под ним, просит, умоляет — перед глазами туман, всё темнеет, уши закладывает, и Антуан рывком подается вперед, тело пронзает истома, он стонет, захлебываясь в собственных ощущениях, и кончает. Жиру кончает следом, входит полностью, глубоко проникая в пленительную и горячую тесноту, и с его губ срывается тихое: — Люблю. Облегчение накатывает постепенно, Оливье ложится рядом, пальцами очерчивает выпирающие ключицы Антуана, улыбается слабо, но искренне — Гризманн подвигается ближе и кладет голову на чужую грудь, прежде чем проронить еле слышное: — Un amour, une vie. И это действительно так.