Only You

В представлении Баттерса Стотча мир, в котором он живёт, слишком выпуклый, шершавый и тяжёлый. Баттерс знает, что на этом характеристика кончаться не может абсолютно точно, но дополнить текущую картинку более понятными словами тупо не получается. Как дополнить, если сам не понимаешь, что ответить очередному любопытному, интересующемуся, какого это, жить без глаз? Нет, в понимании обычного человека у Баттерса глаза всё-таки есть. Они умеют закрываться, моргать и плакать, но на этом функции заканчиваются. Именно поэтому Баттерс считает их абсолютно бесполезными. Его глупые глаза не могут самого главного. Они не могут видеть. Если судьбой было предначертано, что вот этот ребёнок будет слепым, зачем ему вообще дали глаза? Для чего у Баттерса на лице есть эти дурацкие веки с длинными ресницами, а над ними тонкие брови? В понимании Баттерса, нос имеет смысл — он им дышит; рот тоже — он им говорит. Глаза же… Насколько они бездейственны, настолько и бесполезны. Когда в доме что-то портится, это выкидывают. Баттерс давно не ребёнок, но он, хоть ты тресни, не понимает, почему не может вынуть чёртовы слизкие яблоки из глазниц столовой ложкой и выкинуть их следом за протухшим бананом. В представлении Баттерса, мир всё такой же выпуклый, шершавый и тяжёлый. Баттерс всю жизнь чувствует его руками, и господи, как же порой бывает трудно. Подумать только, за плечами столько лет в непроглядной темноте, можно тысячу раз смириться, что ровесники, бросая пресловутое «пошли, покажу», вовсе не хотят его оскорбить, и разобраться, как всё устроено. Но Баттерс не может. Он умело орудует руками и беспрепятственно ходит по улице с помощью трости. Да, прохожие в малюсеньком городке всё ещё тыкают в него пальцем, думая, что Баттерс не чувствует, а дети смеются, называя стариком. К такому непросто привыкнуть, если хотите знать, поэтому Баттерс наивно полагает, что, не будь у него глаз, люди могли бояться лишний раз его разгневать, а дети думали, будто он может их сожрать. Лучше страх, чем смех. Лучше безразличие, чем фальшивое сочувствие. Кенни МакКормик Баттерсу никогда не сочувствовал и, тем более, не боялся. Он просто дружил. По-настоящему. Будто у Баттерса нет никакого видимого дефекта. Он дружил с ним, как дружил с абсолютно здоровыми и зрячими Стэном и Кайлом. Кенни его подкалывал и никогда не говорил «пошли, покажу». Он говорил исключительно «пошли, пощупаем» и глупо хихикал над своей же пошлой шуткой. Баттерс уважал в нём это. И любил. Баттерс любил и уважал Кенни МакКормика, как никогда не любил и не уважал собственных родителей. Если бы Баттерсу сказали сделать выбор: Кенни или ясно видящие глаза, он бы, скорее всего, очень долго думал, и это был бы единственный раз, когда между глазами и чем-то Баттерс засомневался. Кенни ходит тихо и практически неслышно. Он может подобраться к кому угодно и напугать до усрачки. Исключение составляет только Баттерс, со своим развитым не на шутку слухом. Кенни долгое время пытается подкрасться незамеченным, но каждый раз проваливается с треском. Баттерс умеет различать людей по их шагам, а Кенни он и вовсе услышит и узнает даже будучи в разгаре военного марша. Вот и сейчас МакКормик тихо подходит со спины и хватает Баттерса за плечи. — Ты такой скучный, Баттеркап, — наигранно и специально слишком громко зевает Кенни, — мог бы испугаться для приличия. — Прости, — Баттерс оборачивается, виновато улыбается и протягивает руку, кладя её на шелушащуюся щёку. У Кенни грубая кожа, но всё равно самая лучшая на свете. Сначала МакКормик не понимал всех этих прикосновений и откровенно шарахался, но теперь не возражает. А Баттерсу только в радость: для него тактильный контакт превыше всего, и трогает он только самых дорогих людей. Баттерс ведёт ладонью выше, касается растрёпанной чёлки и жёсткой ткани капюшона, скидывает его и ведёт дальше, изучая. Пропускает сквозь пальцы колючие волосы и гладит Кенни по голове. Тот, как всегда издеваясь, начинает мурчать: специально научился. Баттерс улыбается. Ну и пусть он не видит, пусть никогда не ослепнет от солнца, потому что уже слепой; пусть не знает, красивый он или нет, но зато Баттерс единственный, кто может касаться Кенни вот так, и никто ему не предъявит. Кенни бережно придерживает за локоть, и они, болтая обо всём на свете, идут в сторону школы. Там опять ждут насмешки и скорченные в лицо рожи, но Баттерсу плевать, ведь он-то может касаться Кенни МакКормика, а школьным лузерам остаётся об этом только мечтать.