Полюбить монстра...

      Мне снилось что-то приятное… как мягкие поцелуи утреннего солнца. Что-то освежающее и захватывающее, как ветер из-под грозовой тучи. Что-то трепетное и до боли нежное, как бабочка, бьющаяся крыльями меж тонких белых пальцев… Такое бывает настолько редко, что эту сказку хочется помнить. Но стоит тебе открыть глаза, как ты выныриваешь и остаёшься один с неопределённым чувством волнующего сна.       Соблазнившись попыткой ухватить ниточку ускользающих грёз, ты жестоко поплатишься теми малыми образами, что пушистыми снежинками всё ещё кружатся под прикрытыми веками. И вот — мой сон упорхнул… так же неуловимо, как мотылёк на пепельных крыльях цветной ночи. Оставляя после себя щекотное чувство чужого дыхания на щеке.       Но я был умнее и не стал пытаться вспомнить, что же мне снилось. Я лишь бережно провожал остывающее чувство присутствия чарующего сна, стараясь сохранить хотя бы малый подарок — настроение…       Но внезапно меня выдернуло из забытья что-то холодное, мокрое и шумное.       — Фу! Перестань! — взмолился я, уворачиваясь от влажного носа, что настойчиво тёрся о мой висок. Но, видимо, щенки равносильны младшим братьям в качестве своего садизма на мою голову… — А-а-аргх! Только не в ухо! Только не язык…       Когда я укрыл лицо одеялом, спасаясь от преследования животного воплощения Микаэля, сбоку послышался тёплый смех.       — Смеёшься, да? Младших братьев на тебя нет! — фыркнул я из-под толщи своего укрытия.       — Он просто очень рад тебя видеть, разве не здорово, Дамиен? — шелковистый голос невидимого собеседника показался мне насмешливым.       — Издевайся, пока можешь, Мирослав! — вскрикнул я, набрасываясь на соседа по кровати, и захватил его в оковы одеяла, напав с яростной щекоткой.       — А-ай! Дамиен, нет! Прекрати! Ха-ха-хах! — он, конечно же, пытался вывернуться и сбежать, но разве кто-то способен перехитрить старшего брата с десятилетним стажем? — Сейчас будет лужа… Хи-хих… Смилуйся! — всхлипнул Славка, скатываясь с кровати.       — Ну так и быть… Уговорил! — самодовольно хмыкнул я, гордо возвышаясь над побеждённым.       Раздразнённый нашей забавой щенок вовсю скакал по кровати, звонко подгавкивая и тихо рыча. Вчера эта пушистая гадость заняла половину нашего со Славкой вечера. Мало того! Он ещё и удостоился царского места между мной и Мирославом на кровати!       Нет, ну вы представляете?! Шерстяной подлец!       Мы полвечера спорили о том, какое же имя ему подойдёт: Дамислав или Мироен? Дошло до того, что нас позвали ужинать, а мы и за едой продолжали обсуждать беспокоящий нас вопрос. В результате тётя Лариса в своей особенной манере пришла нам на помощь. Она предложила взять начала наших имён и придумала оригинально срастить их соединительной «М», что была в середине моего имени и в начале Славкиного. Эта идея нам так понравилась, что мы решили назвать собакена Дамир.       И, честно говоря, как общий талисман, он приобрёл для меня более привлекательные черты, но всё равно этот волчара слишком пригрелся около Славки!

***

      День прошёл спокойно, без всяких неожиданностей. Даже Славка умудрился остаться невредимым и не влезть в очередное приключение, что на фоне предыдущих событий выглядело неестественно. Когда перистые облака вобрали тяжёлый тёмно-синий цвет и прибились к земле под тяжестью веса, а солнце, лениво зевая, стало кунять оранжевой макушкой, мы выбрались на улицу.       Сегодня Рэн приглашал нас к той самой рок-группе любителей на репетицию. И мне не терпелось лично встретиться с ребятами, которых так расхваливали мои бунтарские друзья. Славка предложил выйти заранее, чтобы я мог осмотреть город и оставить воспоминания о своём «маленьком побеге».       Мы гуляли по широким дорогам и узеньким тропкам, улицам и улочкам, наблюдали за вечерними прохожими и ловили глазами пушинки вечерней магии, которая преображала не только город, но и его жителей. Очарование Славки в вечерних тонах стало мягким и обворожительно-томным. Мы вышли на мост над железнодорожными путями. Ало-коралловый полукруг солнечного диска плавил пласты облаков, которые растекались разноцветными полосами по небу.       Славка упёрся локтями о перила и замер в мечтательном покое. Фиолетово-розовые тени бархатистыми тонами омывали его черты лица, будто немного размывая. И в моей груди внезапно поднялось то самое чувство, что вёртко ускользнуло от моего хвата этим утром… Оно так неожиданно всколыхнулось, зацвело в каждой клеточке моего организма, что мне показалось, будто вязкие жгуты сна утянули меня в самую пучину.       Я смотрел на него, стоящего напротив заката, и ощущал себя так, словно умираю и одновременно рождаюсь заново. Разрушение и созидание в одном сосуде — во мне.       — Ну что, Дамиен? В вашем «Городе-за-стеной» закаты совершенно другие? — Славка повернул свою лохматую голову в мою сторону и, сам того не осознавая, обратился последней каплей, последним гвоздиком в крышку моего гроба. Он с тихим металлическим «звеньк» остро вонзился в меня, запуская цепную реакцию и взрываясь бутылкой газировки у меня в голове.       — Нет, у вас они совершенно другие, — сдавлено выдавил я.       — Конечно, этот крошечный городок, наверное, не совсем то, чего ты ожидал. Ты мечтал увидеть «Мир-за-Оградой», а это место вряд ли можно приравнять к чему-то подобному… — слегка грустно пробормотал Славка, отчего у меня по позвоночнику заскользил разряд.       Как тебе сказать, что именно ты стал для меня «Миром-за-Оградой»? Только ты один. Целым необъятным миром, который умещается — весь без остатка — в таком миниатюрном тельце.       Почему меня каждый раз так дёргает, когда я рядом с ним?       Почему внутри всё переворачивается от, казалось бы, обыденных вещей, которые я видел и там, в родном городе?       Не понимаю…       Не понимаю, но осознаю, что скоро это закончится. Время не на моей стороне…       Я старался об этом не задумываться, но… Что я буду чувствовать через пару дней? Тогда, когда в последний раз загляну в янтарные глаза, такие тёплые и родные, как пойманные в прозрачную ловушку солнечные зайчики…       Я бежал сюда, с готовностью разочароваться, но нашёл то, чем увлёкся сильнее книг о внешке. В нашу первую встречу я буквально свалился на того, кто за пару дней очаровал меня сильнее свободы.       — Знаешь… ты очень необычный человек, Славка, — вдруг сказал я, хотя никогда не имел тяги к задушевным разговорам. — Я полюбил дни ещё в Сумграде. Но я никак не мог жить под солнцем, я — воплощение подлунной жизни, — я не знал, что такое горожу; щёки беспомощно заливало жаром, но я не мог больше молчать. Слишком многое случилось за эти несколько дней… Мне оставалось надеяться, что люди и вправду в полутьме видят хуже вампиров… — Ты… Ты стал моим солнцем. Неважно, пасмурный день или ночь, весёлое приключение или опасная передряга, удачная победа или обидная оплошность, — ты всё равно светишь как маяк в море. Я читал о них в одной из книг… Хотелось бы его увидеть воочию однажды, — я улыбнулся. — Ты говоришь, что этот город — не тот «Мир-за-Оградой», о котором я грезил… Но ты и представить себе не можешь, что этот городок, а в особенности — один крошечный дом там, внизу, показал мне такую жизнь, о которой я даже не подозревал. Ты, Славка. Ты и твоя семья воплотили мои самые смелые мечты, доказывая, что «Мир-за-Оградой» — это не то, что я ищу где-то… А то, что я так упорно искал в себе.       Он молчал. Только смотрел на меня круглыми глазами с таким серьёзным выражением на лице, что мне стало ещё более неловко от сказанных слов. Было стойкое ощущение, что моя голова сварится, потому что жар заливал уже не только щёки, но и лоб, и уши, и даже шею. Молчание затянулось… поэтому я резко вздохнул, принимая решение разбить натянутую как струну атмосферу, но вдруг…       — Ты… тоже, — вдруг вымолвил Славка. Тихо и скомканно, но твёрдо. Выглядело это, будто бы упрямо надувшийся ребёнок выдавил из себя признание, которое больше его самого. — Ты тоже исполнил одну из моих самых заветных мечт. Ты стал мне настоящим другом, — выдохнул он, сжав кулаки и тут же отведя глаза. Сердце пропустило удар…       На лице непроизвольно расплылась улыбка…       Этот вечер я определённо буду помнить всю свою оставшуюся жизнь.