С милым рай и в бане

Жители Ладошек только рты пооткрывали, когда выяснилось, что городскому гостю – студенту! – приспичило возводить себе баню. В деревне нашлись мастера – потомственные «банеделы», каменщики и плотники, которые были не прочь заработать. Жека тщательно отбирал кандидатов в работники, вычисляя самых квалифицированных. А потом поражал их знанием тонкостей банной жизни. Откуда мужикам было догадаться, что Жека консультировался у настоящего живого банника?.. Тот, кстати, мог следить из окошка, как один брус скрепляется с другим, хотя поначалу не верил глазам. Когда настал черёд внутренней отделки, Жека показывал ему чертежи, а также снимки, которые ежедневно делал на телефон. Конечно, пришлось из-за постройки продлить сроки нахождения в деревне. Мамуля сначала была недовольна: она надеялась, что младший сын проведёт остаток каникул в родительском особняке. Однако позже она что-то начала подозревать. Как-то во время разговора по скайпу подмигнула и, понизив голос, поинтересовалась: – Нашёл там себе кого-то, да? – Мама! – возмутился Жека, поневоле смутившись. – Дорогой, я вовсе не против, если он будет деревенский. Был бы человек хороший. Главное, чтобы тебе нравился. Ориентация Жеки не была для неё тайной. – Никого я не нашёл, – буркнул он, заливаясь краской. – Как скажешь, дорогой, – невинно согласилась мама. Но, видимо, поделилась своими догадками со старшим сыном, потому что тот вдруг вознамерился навестить брата. Если строительство бани у городского жителя удивило сельчан, то приезд сразу трёх правительственных машин буквально заставил их одеревенеть. – Это же он! Сам Макар Мохов! – шептались в толпе, которая мгновенно собралась вокруг дома покойной Елизаветы. Ближе подходить люди опасались. Жека вовсе не обрадовался великосветскому визиту. Макар был слишком дотошным и наблюдательным. – Итак, братец, что же повлияло на твоё решение остаться вдали от цивилизации и к тому же заняться столь несвойственным тебе делом? – Тебя это не касается. – Ты расстроил Мамулю. – Я сам разберусь, Макар. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Макар с телохранителями обошёл территорию, заглянул в строящуюся баню, даже в старую сунул нос, но, разумеется, никого в ней не увидел и ничего предосудительного не нашёл. Жека торжествовал. Нечасто ему удавалось что-то скрыть от брата. В тот же день вице-губернатор провёл с ладошковцами незапланированную встречу. Внимательно выслушал просьбы и предложения, обещал оказать содействие в некоторых вопросах. По поводу Жеки вроде бы ничего конкретно не сказал, но у каждого жителя деревни сложилось убеждение: кто обидит Мохова-младшего, тот сам ляжет под моховой камушек, и очень скоро. Но авторитет Жеки подняло не столько это, сколько манера, в которой он общался с братом. Из уст в уста передавалось, будто он громогласно заявил: «Отвали, Макар!» – и тот ничего не сказал в ответ и действительно отвалил. После этого даже Ирка стала смотреть на Жеку с уважением. Банька тем временем потихоньку поднималась. Уже установили печку – современный аналог, конечно, – настлали пол. В здании было три отделения: моечная, парилка и комната отдыха. Местные жители, сообразив, что Жека весьма небеден, наперебой предлагали ему купить у них «самые лучшие» (наломанные в ближайшей посадке) веники, мочалки и прочую необходимую банную утварь. Посоветовавшись с Живуном, Жека всё же приобрёл несколько берёзовых веничков. Своё исследование он, кстати, давно благополучно завершил. Зато приступил к новому: банник оказался кладезем информации о быте прошлого и даже позапрошлого века, а также знатоком мифологии. Во время их ежевечерних разговоров Жека ловил каждое его слово. Живун был просто чудесным собеседником: остроумным, эрудированным. Хотя иногда занудствовал: – Ничего более не поведаю, пока не потрапезничаешь! Эвон отощал, подержаться не за что, глаза бы не глядели!.. Отчаянно врал, между прочим. Стоило Жеке сделать вид, что отвернулся, банник взглядом его так и облизывал. Но ни разу больше не коснулся. Эх, если б он был не таким старым! И не таким волосатым... – Принимай работу, хозяин! Эта фраза прозвучала спустя четыре недели после начала строительства. Жека обошёл апартаменты, обращая внимание на все мелочи, особенно на предупреждение пожара. Но придраться было не к чему. Отдав мастерам требуемую сумму, он стал с нетерпением ждать ночи. Когда достаточно стемнело, Жека взял приготовленный глубокий таз, выписанный заранее по сети, и пошёл привычным маршрутом в баню-развалюшку. Шагнув внутрь, он положил таз на пол и, откашлявшись, негромко проговорил заученные слова: – Банник-батюшка, твой дом Старый, лучше жить в другом. Оцени его красу, Сам тебя я отнесу. Живун, немного бледный и взволнованный, словно до последнего сомневающийся, что Жека возьмёт его в новые хоромы, уселся в таз. Жека обхватил тот и, приподнимая, аж крякнул: банник весил немногим меньше его самого. Тогда Живун обнял его за шею, чтобы часть ноши пришлась на плечи. Так стало гораздо легче. От банника пахло влагой и немножко плесенью, но Жека терпел. На улице Живун сразу стал невидимым. Хорошо, что жители деревни не наблюдали этого зрелища. То-то было бы смеху: здоровый парень еле-еле волочёт пустой таз, чуть не надрываясь от натуги. По счастью, идти было недалеко, всего полтора десятка шагов. Входную дверь Жека специально оставил открытой. Поднявшись по ступеням, он, наклонившись, поставил таз на гладкие доски, перевёл дух и довольно улыбнулся: – Добро пожаловать домой, Живун. Тот, снова обретя видимость, осторожно спустил лохматую ногу на пол. Потом вторую. Встал... и вдруг весь лишний волосяной покров с него будто сдуло, и сам он как-то уменьшился в объёме. Теперь перед Жекой стоял симпатичный парень не старше тридцати лет, русоволосый, без бороды; над верхней губой только пробивались светлые усики. А ещё парень был крепкий, стройный... и голый. Он нерешительно подошёл к стене, приник к ней всем телом, прижался лицом. Потом отшатнулся, торжествующе вскрикнул, кинулся в парную, в душевую. Засмеялся, закружился, раскинув руки, заплакал от радости. – Ну, чего ты?.. – пробормотал Жека, тронутый такой реакцией. Парень посмотрел на него с обожанием, шагнул ближе и на колени упал: – Ясный мой, ты же мне новую жизнь подарил! Что я могу сделать для тебя, душа моя? И голос у него нынче стал другой: звонкий, певучий. Жеке даже трудно было обратиться к нему по прежнему имени. – Эм... Живун? – Я, – счастливо отозвался новосёл. И губы облизнул. А Жека немедленно вспомнил их первую встречу и, поколебавшись, решился: – Может, попаришь меня? Живун склонил голову набок, пытаясь понять, правильно ли он расслышал намёк. А Жека многозначительно поднял бровь: правильно. И молодой банник улыбнулся прямо-таки лучезарно, а благодаря отсутствию его обычной «шубы» можно было сразу убедиться, насколько предложение показалось ему привлекательным. – Попарю, желань моя. ...И пáрил, бережно охаживая веником, и намыливал во всех местах, и поливал, и оттирал до скрипа, а после абсолютно ожидаемо набросился с ласками и довёл до умопомрачения, то погружая в Жекино тело язык, как во время «гадания», то отсасывая так, что Жека, безвольно распластавшись на полке, стонал в голос. В ту ночь Жека сам буквально заставил Живуна пойти до конца, желая почувствовать его внутри себя. И светловолосый банник послушался, то и дело притормаживая и отвлекая поцелуями во время не слишком приятных первых ощущений, а потом только шептал: «Тише, тише, уголёк мой, не спеши, ишь разгорелся», – хотя сам пылал, и давал всё, что было нужно Жеке, насыщал и позволял терять себя и пари́ть над землёй... Когда начали гаснуть звёзды, знаменуя собой восход, Жека лежал разнеженный в объятиях своего необыкновенного банника. Пахло теперь от того свежими опилками, мылом, солнцем и берёзовым листом. Уже проваливаясь в сон, Жека успел услышать едва различимый шёпот: – Как я теперь отпущу тебя, свет мой?.. Разве смогу я жить без тебя?..

~ ~ ~

Деревня Ладошки постепенно приобретала популярность: вице-губернатор обратил на неё своё пристальное внимание. Пенсии и зарплаты выдавались вовремя, областная больница больше не испытывала дефицита в лекарствах и врачах. До райцентра теперь вела хорошая асфальтовая дорога. В селе открылись ателье, кафе, парикмахерская. В километре от него начали возводить молочный комбинат, и деревня стала расширяться: люди поняли, что скоро появятся вакансии. Власти обещали построить школу – пока семилетку, но и то хорошо, а то ребятишки пока ходили учиться в соседнее село Ежиное. Все эти изменения случились потому, что некий выпускник исторического факультета Саратовского университета Евгений Мохов выбрал Ладошки своим постоянным местом жительства. Первым делом Жека выкупил у Майка участок с домом. Приятель безмерно удивлялся, но без всяких сожалений распрощался с наследством, тем более что Жека предложил сумму, вдвое превышающую реальную стоимость недвижимости. Последний год Жека учился заочно (боялся оставить Живуна надолго), и за это время опубликовал немало статей в научных журналах. Имя молодого специалиста стало известным за пределами области. Во многих институтах Мохову предлагали должности, но Жека предпочёл работать в деревне. Ладошковцы относились к нему хорошо, хотя и считали немного странноватым. Сами посудите, зачем человеку топить баню по три-четыре раза в неделю? Да и в целом деревенские знали: этого хозяина скорее застанешь в бане, чем в доме, и Мохов крайне не любит, когда его отвлекают от «помывки». Но у каждого свои причуды, верно? За этот год Жеку лишь один раз потревожили. – Женечка, дорогой! Наконец-то я тебя нашёл! Неприятно удивлённый Жека оторвался от ноута, в котором ждала правки последняя статья. В дверях стоял и улыбался Дим-Дим. – Надо же, как ты далеко забрался, – продолжал прибывший, обводя пренебрежительным взглядом стены дома. – Неужто так обиделся на меня? На звонки не отвечаешь... Я волновался. – Нет, не волновался, – отрезал Жека. – Да ладно, я знаю, что ты тоже скучал, – мягко проговорил Дим-Дим. – Не могло же тебе взаправду здесь понравиться. Я чуть не рехнулся, пока добирался в эту дыру... – Не припомню, чтобы я тебя приглашал. – Всё тот же колючий одуванчик Женечка Мохов! – Дим-Дим с искусственной грустью покачал головой. – Но ты ведь не выставишь меня из дома? Не ночевать же мне на улице! Часы и впрямь показывали четверть двенадцатого. Жека стиснул зубы. Бывший ухажёр наверняка приехал на своей машине, которую Жека не услышал из-за погружения в научный труд. Можно было запросто отправить непрошеного и нежеланного гостя на ней обратно. Но Жеке показалось, что Живун бы этого не одобрил. Сказал бы: «Негоже». Почему-то его оценка была важна, и Жеке не хотелось разочаровывать банника. К тому же существовала небольшая вероятность, что Дим-Дим, оставшись за порогом, решит провести ночь в бане. Жека был уверен, что Живун не станет любезничать с чужаком; вероятно, даже не покажется. И всё же... – Хорошо, но в доме только одна кровать... – Это замечательно! – ...поэтому я заночую в бане. Дим-Дим немного поспорил, но, как ни странно, всё же согласился. Жека отдал ему постельное бельё и ушёл к Живуну, который его встретил с очевидной радостью. В комнате отдыха уже давно был поставлен о-очень мягкий кожаный диван, и использовался он почти ежедневно. Сюда Жека принёс и одеяла с подушками, так что теперь устроился со всеми удобствами, жадно отдаваясь поцелуям и страстным прикосновениям. За месяцы, прошедшие со дня постройки бани, Живун нисколько не охладел к Жеке, и тот чувствовал, что сам с каждым разом всё больше влюбляется в своего необыкновенного «соседа». Часа через два, когда Жека уже спал глубоким сном, послышались крадущиеся шаги. Его внезапно облапили чьи-то руки, а знакомый до отвращения голос протянул томным шёпотом: – Же-е-е-енечка... И тут же раздался грохот и дикий вопль. Руки исчезли, вспыхнул яркий свет. Жека подпрыгнул, ошалело оглядываясь. Дим-Дим в одних трусах стоял, прижав ладони к голове, рядом валялось пустое эмалированное ведро, которое, судя по всему, только что было пущено ему в затылок. Перед гостем материализовался Живун. И смотрел он так, что хоть в окно выпрыгивай. – Вон отсюда. – Ты кто? – недоумённо моргая, спросил Дим-Дим. – Он мой парень, – гордо ответил Жека, любуясь банником. Тот был прекрасен в гневе и ревности. И уж, конечно, намного привлекательнее назойливого похотливого поклонника. – Вот это? – Дим-Дим смерил соперника брезгливым взглядом. – И ты променял меня на... жалкого недомерка? К слову, сам он был едва ли на сантиметр выше банника. Жека уже вознамерился объяснить этому болвану, кто здесь является недомерком, но Живун остановил его: – Закрой глаза, родной. Необычность просьбы и в особенности тон, которым она была высказана, заставили Жеку послушаться. Ну, почти. Он прищурился. Очень хотелось посмотреть, что будет, но и пренебрегать советом не стоило. Живун не стал затевать драку. Просто поднял указательный палец и сделал резкое движение, будто закручивая в воздухе спираль. Раздался гул, словно в самолёте, баня затряслась, и все вещи, находящиеся в ней, пришли в движение. Тазы, мочалки, веники, черпаки, полотенца завертелись в бешеной карусели; неизвестно откуда хлынула вода, тоже подключаясь к общему смерчу. Жека, открыв рот, смотрел на это чудо. Он и не знал, что Живун так может! Хорошо, что Жека глядел сквозь ресницы: от хаоса немедленно начали слезиться глаза и закружилась голова, пришлось зажмуриться. Вероятно, если бы он стоял, то не удержался бы на ногах. – Может, я и не вышел ростом, но это МОЯ баня, Я здесь хозяин и никому не позволю обижать счастье моей жизни! – гремел Живун. Мокрый Дим-Дим в ужасе замахал руками, пытаясь увернуться от бьющих в лицо ледяных струй, попятился, споткнулся, упал, развернулся и кинулся к выходу. В спину ему ещё летели какие-то банные предметы, не с целью причинить боль, а только чтобы придать ускорения. Дверь хлопнула. Потом послышался удаляющийся звук мотора. Дим-Дим, даже не одеваясь, поспешил покинуть негостеприимное место. Живун плавно провёл рукой, и бедлам тут же прекратился. Все вещи вернулись на свои места, краны закрылись, а тряпка сама принялась вытирать оставшиеся на полу лужи и выжиматься в подставленное ведро. Жека уже хотел выразить своё восхищение, но во взгляде банника неожиданно появился испуг пополам с болью. – Прости, прости! – Он присел рядом с Жекой, схватил его руку и прижал к своей груди. – Я не должен был так поступать. Он твой друг, а я вспылил, хотя не имел права... Ты волен обнимать кого хочешь... – Никакой он мне не друг. – Жека притянул его к себе и поцеловал. – Он вообще мне противен. Спасибо, что прогнал его. Я хочу обнимать только тебя... Кстати, это было потрясающе! Ты волшебник! Восторг требовал немедленного выхода, поэтому он опрокинул Живуна на диван и принялся целовать везде, где дотягивался. Банник сперва немного растерялся, смутился – Жека никогда не вёл себя так активно и «агрессивно», – даже попробовал пробормотать что-то, но слова тут же сменились стонами. А уж когда Жека добрался, лаская, до самой алчущей внимания части тела и взял её в рот, так Живун совсем «поплыл». – Ладо мой... Удивительно, но Живун оказался вкусным, как родниковая вода, и Жека с тайным удовольствием смотрел, как тот выгибается, подаваясь вперёд и погрузив пальцы в Жекины кудряшки. Но даже в этот момент банник не стискивал его волосы, а лишь поглаживал. И Жека утвердился в мысли, что дарить любовь так же приятно, как её получать.