Гори в аду, Поттер!

— Ну и как же ты здесь оказалась? — наконец изрек он, не решаясь поднять на все еще разъяренную девушку взгляда. Вместо ответа Пэнси лишь недовольно цокнула языком и налила Поттеру щедрую порцию виски, каким-то неизвестным образом уже стоявшего на столе. — Ты решила меня споить? — насмешливо фыркнул аврор. Если Паркинсон надеется, что с помощью алкоголя заставит его отвлечься от «допроса», то она сильно недооценивает его способности. Даже бывалые Пожиратели Смерти раскалывались под твёрдым взглядом зеленых глаз из-под округлых очков. — Если из-за этого тебе на утро отшибет память, и ты забудешь все, что я тебе сейчас скажу, почему бы и нет? — Это вряд ли, но зная тебя, перед началом и вправду лучше выпить. На это заявление слизеринка лишь раздраженно хмыкнула и, кажется даже ни капли не смущаясь компании бывшего врага, отпила прямо из горла бутылки. — Не обольщайся Поттер, моя история банальна до крайности. И если бы ты обладал хоть каплей того серого вещества, которого тебе приписывают твои фанаты, ты бы и сам смог построить эту логическую цепочку. Гарри недоуменно приподнял бровь, заставив, явно не горящую желанием Паркинсон, раскрывать все карты, снова обреченно вздохнуть. — Помнишь, ту самую ночь, когда Темный Лорд, обещал оставить нас всех в покое в обмен на твою жизнь? — Еще бы — как-то удрученно хмыкнул Поттер, пока не понимая к чему она ведет. — Я еще тогда предложила всем так и сделать, за что нас, единственно адекватно смотрящих на ситуацию людей, выперли из Большого Зала, — Поттер тут же кивнул. Конечно он помнит, как он вообще мог забыть то чувство. Чувство, что слизеринцы как никогда правы, — Не стесняйся, можешь думать обо мне что хочешь, мне плевать. И, прости уж, но я вовсе не сожалею о своих словах. Не то чтобы я так хотела, чтобы ты сдох Поттер, но и жертвовать своей жизнью и жизнью своих близких ради… — Пэнси бросила на него презрительный взгляд, — нашего «Золотого мальчика» я тоже не горела желанием. Ты, конечно, — снова насмешка, — «избранный» и все дела, но ставить на кон жизни сотен невинных детей вместо твоей — полный абсурд. Закончив, Паркинсон тут же нахмурила брови и крепко сжала губы, явно готовясь защищаться от наверняка несогласного Поттера, но тот лишь устало улыбнулся и как-то уж совсем обреченно кивнул. — Я понимаю Паркинсон. Я…Ты была права. Вы правильно, тогда сделали, что ушли. И остальным…нужно было сделать так же. Никто не должен был умирать из-за меня. Я… Только я один виноват в их смертях. — Твою мать, Поттер, если ты решил поныть или снова построить из себя героя, то заканчивай. Потому что мне насрать. Ты реальный мудак, Поттер. И да, ты виноват. Вы всегда травили нас и наш факультет, чуть ли не равняя нас с Пожирателями Смерти. Хотя почему-то Слизерин никогда не был факультетом для безумных последователей Воландеморта, как все считают, а для тех, кто может пораскинуть мозгами и не ломать головой стену, а пройти через дверь, — на такое её сравнение Гарри лишь удивленно выпучил глаза. Действительно, в его сознании уже давно прижилась простая и, как казалось раньше, логичная формула: хитрость = зло, — А хоть кто-нибудь из вас знал, что несмотря на то, что вы просто вышвырнули нас, как ненужный мусор, некоторые все равно решили остаться и сражаться против Темного Лорда? Семеро ребят, моих однокурсников погибли из-за тебя Поттер, пока все остальные продолжали мешать нас с дерьмом. А может быть это ваши красно-золотые их и положили? А что? Отличный повод избавиться от возможно будущих Пожирателей Смерти, — Паркинсон сорвалась на крик и чуть не скинула со стола бутылку, возмущенно размахивая руками. — Я…прости, я не знал. Мы не знали, — растерянно прошептал Гарри. Он понятия не имел, что можно ответить на колкие, но правдивые слова, ведь по сути, он никогда не относился к слизеринцам, как к равным ему людям. В его глазах они всегда были главной проблемой, темным пятном Хогвартса, преступниками… — Забей, — вдруг равнодушно отозвалась Пэнси и вновь наполнила бокал гриффиндорца, — мертвых не воскресить. К тому же, я им даже завидую. Может тогда я из-за тебя и не кинулась под Аваду, но легче мне от этого не стало. Никто не забыл мне этих брошенных слов. Куда бы я не пошла, все только и говорили, что я, дословно: «хотела убить Гарри Поттера». Меня никуда не брали. Никто не хотел очернить свою репутацию, взяв на работу такую как я. Меня просто завалили письмами с пожеланиями смерти, некоторые из них даже были заколдованы. Меня ненавидели. Мстили, ради и за своего «спасителя». Моих родителей окрестили «Пожирателями Смерти», хотя они никогда ими и не являлись. Бизнес отца закрылся. Мы обанкротились. Не знаю в курсе ли ты, но в наше поместье чуть ли не каждые выходные заваливались авроры, пытаясь нарыть против нас хоть что-то. Хоть что-то, что докажет мою причастность к приспешникам Воландеморта. И не важно, что я никогда не хотела истребить маглорожденных. Я никогда не хотела быть причастна к этому. И Драко не хотел. Да никто! Мы были всего лишь детьми, Поттер! Маленькими и запуганными! Как бы поступил ты и твои хваленные дружки, если бы шайка самых отпетых головорезов угрожала прикончить всю твою семью, если ты к ним не присоединишься? Что?! Что бы сделал?! — то ли от переполнявших ее эмоций, то ли свою роль сыграло достаточно количество алкоголя, но на этот раз на глазах Слизеринки действительно навернулись слезы, — Продолжал бы строить из себя героя, а Поттер?! Защитника всего человечества?! Променял бы жизни неизвестных тебе людей, на жизнь своей матери, отца?! Вы вечно кичитесь тем, что рисковали собой ради блага всего общества, но действительно теми, кто находились на волосок от смерти были мы и наши семьи! И если бы Воландеморт добрался и до моей семьи, я бы не сомневаясь согласилась присоединиться к нему. И я даже смогла бы убить. Ради себя и своих любимых. А Драко не смог. Не смог, потому что, его тоже раздирало это чувство долбанного долга. У вас с ним, кстати, в этом плане много общего. Вот только ты сейчас на верхушке жизни, а он на самом ее дне. У него ничего не осталось, как и у меня. Или ты думаешь я здесь верчу попой от удовольствия? От скуки? Мне просто повезло, что в детстве я много занималась балетом и преуспела в этом. Танцевать — это все на что я способна. Здесь никто не знает меня, никто не шепчется у меня за спиной, не желает моей смерти. Здесь я хотя бы могу дышать, не опасаясь за свою жизнь. Ты рад тому, кем я стала? Рад, да?! Сучка Паркинсон наконец получила по заслугам. Почему же ты тогда не смеешься? Ты должен смеяться, чертов Поттер! Потому что это все, слышишь?! Это все…что от меня осталось, — и Пэнси, не сдержавшись, громко всхлипывает. Черные волосы растрепались и отдельными прядями прилипли к мокрым блестящим от слез щекам, лицо раскраснелось от выпитого, а ее хрупкие оголенные плечи мелко дрожали. Сам того от себя не ожидая, (видимо виски основательно ударил в голову),но уже в следующее мгновение, Гарри вдруг вскочил и оказался напротив плачущей девушки. Женские слезы всегда были и остаются его слабым местом. Резким движением он поднял ее со стула и лишь на мгновение заглянув в ее растерянные, но полные горечи глаза, прижал ее к своей груди. И вот уже второй раз за вечер бывшая слизеринка утыкалась носом в рубашку гриффиндорца. — Тише, тише… Ты…ты права, Пэнси. Во всем. Я правда не герой. И я действительно ничего не понимаю. И никогда не понимал. Я так страдал, мне было так больно, что я даже не задумывался, что вы страдаете тоже. Мне казалось, что я всегда боролся один. Что никто не может меня понять. Но ты была права Пэнс. Я мудак, и совершенно ничего не понимаю, — подумать о том, как жалко он сейчас выглядит, распинаясь перед главной задирой всего Хогвартса, можно будет и завтра, решил Гарри, потому что в следующую секунду Пэнси удовлетворенно хмыкнула откуда-то из-под кольца его крепко обвитых вокруг ее плеч рук, а затем привстала на цыпочки и задев его щеку своей, раскаленной как пламя и мокрой от пролитых слез, дотронулась губами до мочки его уха, обдав горячим дыханием и хриплым голосом, от все еще душащих ее рыданий, прошептала: — Хорошо запомни свои слова Поттер, потому что это самое умное, что я от тебя слышала, — а дальше… Дальше Гарри снова кажется, что он спит. Что это все один большой и безумный сон. Потому что дальше Пэнси его целует. Сначала просто накрывает его губы своими, пухлыми и такими же, как и щеки, влажными. Она замирает на пару секунд, не двигаясь, будто бы пытаясь понять, а правильный ли рот напротив. И вдруг оказывается, что правильный. Потому что Гарри уже сам притягивает ее за талию ближе, хотя кажется куда уже, и сам целует в ответ. Он проходится кончиком языка по ее нижней губе, облизывая, пробуя ее на вкус. Соленые… А потом им вдруг обоим срывает крышу. Беспощадно и безжалостно с головой окуная обоих в расплавленное железо. Пенси несдержанно всхлипывает, бросается к нему так, что врезается в его зубы, разбивая себе в кровь губы кажется. Потому что Гарри чувствует ее металлический привкус, и в это мгновение последние доводы разума, что так неправильно, что так нельзя, да и вообще…зачем, окончательно испаряются. Потому что неважно зачем, главное, что хочется. До безумия. До боли от ее быстрых прерывистых укусов. До дрожи в пальцах. Так что его уносит, похоже куда-то далеко и надолго. А по-другому просто и не может быть. Потому что язык у Пэнси вовсе не змеиный и тонкий. Потому что он у нее слишком мягкий и ловкий, и во рту у нее до ужаса горячо и влажно. Потому что он в ней тает. Без остатка. До последней крупицы. Растворяясь в ее холодных тонких руках, зарываясь пальцами в черные короткие волосы, сталкиваясь лбами и спиной снося соседний столик. Позади тут же раздаются недовольные крики, а Пэнси словно не слышит. Только трется всем своим телом об него словно кошка, и до боли вжимая ногти в широкие Поттеровские плечи, подпрыгивает, обхватывая его торс ногами. И они, ее ноги, так правильно ложатся в его ладони, что последние сомнения рассыпаются мелкой пылью. — Наверх. Там лестница. В комнату, — между поцелуями шепчет она, и не успев сделать и глотка воздуха, снова кидается в этот омут. И неважно кто красно-золотой, а кто серебряно-зеленый. Кто кого ненавидит и ненавидит ли вообще… Ничего не имеет смысла, потому что Гарри слушается, все так же спиной натыкаясь на дубовые перила, и перехватывая легкое тело поудобней, судорожно, то и дело спотыкаясь (в голове полный туман, а ноги не слушаются) на ощупь поднимается по лестнице вверх. В баре на них уже никто не обращает внимание, потому что такое представление здесь чуть ли не каждый вечер. Здешние проститутки любят кидаться на богатых клиентов, а те не прочь опустошить на них свои кошельки. Вот только Пэнси не проститутка, а Гарри — вовсе не бабник. Но все идет не по плану. И хер поймешь, кто и когда свернул не туда. Этим вечером, или еще тогда, когда на первом курсе ярко-зеленые встретили такие же глаза, но болотно-наглые, с хитрым прищуром. Или когда первая же дверь оказывается открытой, а комната приятно пустой. Они вваливаются внутрь, заплетаясь в ногах и в друг друге, так что не разобрать где чей язык или руки. До широкой двуспальной кровати, покрытой тяжелым красным одеялом, они не доходят, потому что Поттер снова врезается поясницей в небольшой стоящий у окна стол. И он болезненно морщится, уже готовый проклинать этот чертов предмет мебели. Какой идиот вообще додумался ставить столы в комнатах для перепихов?! Они же здесь не работать собираются же, в конце-то концов… — А это не для работы, — шепчет Пэнс, в ответ на случайно сорвавшиеся с языка аврора слова, и вдруг резко отлепляется от него, еле устояв на дрожащих от возбуждения ногах. — А…для чего тогда… — так же тихо шепчет Поттер, сам не замечая, что именно он тут несет и какого ответа он хочет добиться. Но слизеринка его в любом случае не разочаровывает. Плотоядно улыбаясь и проходясь розовым язычком по белоснежному ряду верхних зубов, она медленно, словно гипнотизируя каждым своим движением, садиться перед ним на колени. О Господи. Мерлин. Пэнси Паркинсон перед ним, Гарри Поттером, на коленях. И это… Боже…это выбивает из него дух получше всяких Воландмортов. — Боже… Пэнси, — громко втягивая в себя воздух, шипит парень, когда Паркинсон касается своими острыми ноготками низа его живота, судорожно дергая ремень черных джинс. — «Боже» будет чуть позже, «Золотой мальчик». Потерпи. А Гарри и рад бы, но только от вида ее приоткрывшихся губ, сбивчивого дыхания и обжигающе холодных пальцев он уже готов кончить прямо себе в штаны. И это вряд ли будет выглядеть круто. Представляя ее насмешливое лицо и последующую за ним презрительную ухмылку, он из последних сил сдерживается, давая девушке наконец стянуть с себя штаны вместе с черными боксерами, и несдержанно запускает руку в ее разлохмаченную прическу, притягивая к себе ближе. Его плоть опаляет ее обжигающее дыхание, но прежде, чем он успевает взять себя руки, Паркинсон твердо сжимает губы на его члене. — О-о, — стон у него вырвался совсем не мужественный, а какой-то высокий и протяжный, заставляя Гарри думать, что из них двоих, на проститутку похож как раз-таки он. А Пэнс, словно ей сунули леденец, старается, вылизывает каждый миллиметр чужого тела, обволакивая его своим упругим и юрким языком. Оттопырив щеку и чуть ли не с наслаждением причмокивая, она смотрит из-под густой челки прямо ему в глаза откровенно блядским взглядом. И Поттеру уже в какой раз срывает крышу. Он глухо мычит и несдержанно толкается в податливый рот. Паркинсон давится, заходясь придушенным кашлем, но уже через мгновение расслабляет горло, позволяя тому зайти на всю длину. И у Гарри под веками фейерверками взрываются разноцветные точки. На руках и шее от удовольствия проступили вены, а Пэнси, смотря на них, входит во вкус еще больше, начиная помогать себе еще и руками. В уголках ее глаз снова проступают только недавно высохшие слезы, когда парень в последний раз входит слишком глубоко и резко, хватая ее от переизбытка эмоций за горло и грубо подтягивая к себе. Брюнетка громко сглатывает, и демонстративно облизывая губы, ни на секунду не сводит взгляда с его лица. — Выдохся? Уже хочешь баиньки, Поттер? — шипит она, при каждом слове болезненно напрягая горло. — О нет, — выдыхает аврор и голос отчего-то звучит на пару тонов ниже, — Теперь, сучка, твоя очередь. Как ругается «Золотой мальчик» бывшая аристократка раньше не слышала, но в трусах тут же становится до боли горячо и мокро. И даже, когда Поттер грубо кидает ее на кровать, тут же припечатывая сверху своим телом и на пополам разрывает некогда красивый корсет, лишь предвкушающе улыбается. Она и рада бы напустить на себя привычный холодный и высокомерный вид, в конце концов, кто из них «змея», но уголки губ сами собой растягиваются в разные стороны. Потому что такой Поттер ее до дрожи в коленках возбуждает. Заставляет ее буквально трястись от странного чувства чем-то отдаленно похожего на страх и одновременно на безумное желание. Словно она наркоманка и ей вот-вот вколют дозу. И поддаваясь, непонятному, ни капельки необъяснимому порыву, она царапает до кровавых полос его плечи и нежно целует щёки, губы, руки. Каждую его бледно-голубую вену, оба запястья и каждый палец. Она в нем тонет, растворяется, распадается на миллиарды частиц. Даже не замечая, как крепко сжалась на ее тонкой шее мужская рука. Она задыхается, из-за нехватки кислорода в мозгах покалывающая пустота и необъяснимая легкость, кажется еще секунда и она сама воспарит над кроватью. В глазах быстро темнеет, но в следующее мгновение она сама вся будто взрывается. Потому что воздух резко врывается в легкие, а длинные гриффиндорские пальцы в нее саму. — Ах-а…м-м-м, — Паркинсон тонет в собственных стонах, мечется по скользким шелковым простыням, сбивая всё в одну кучу. Внутри нее тесно и жарко, и Гарри с трудом раздвигает в стороны пальцы. Она оказывается куда уже, чем он думал. Хотя, честно говоря, он и не думал вовсе. Потому что для мыслей в его голове просто нет места. Всем его разумом, каждой клеточкой его покрывшегося испариной тела завладела эта безумная девчонка с откинутой назад головой и выгнувшейся от удовольствия поясницей. До ужаса живая и настоящая в этот момент, совсем другая Пэнси Паркинсон. И когда терпеть уже нет никаких сил, а его хваленная аврорская выдержка машет ему ручкой, он входит в нее одним резким и глубоким толчком, заставляя девушку буквально задохнуться. Потому что у Пэнси даже нет сил, чтобы дышать. Она задерживает воздух и просто широко раскрывает рот в безмолвном крике, щурит глаза и снова, черт возьми, снова плачет. Потому что ее накрывает так, как неспособно накрыть ни одно запрещенное вещество на свете, потому что сердце сейчас кажется на куски разорвется и в этом никто не будет виноват кроме самой Пэнси Паркинсон, так глупо решившей отдаться Гарри Поттеру. Слизеринка судорожно шарит руками по уже голому матрасу, пытаясь найти за что ухватиться, но не найдя, мертвой хваткой вцепляется в чужие черные волосы, заставляя Гарри шипеть от боли. Ей тяжело, безумно тяжело, и она то шире раздвигает бедра, то наоборот сводит их вместе, пытаясь хоть как-то облегчить свое положение, потому что Поттера в ней слишком много. Он, кажется, будто бы повсюду. А у Гарри от всех ее этих телодвижений окончательно срывает предохранитель, и он двигается уже в каком-то совершенно бешенном темпе, до самого конца вбиваясь внутрь. — Нравится? — вдруг срываясь на хрип, шепчет он ей в самое ухо, отрывая от себя ее руки, и сжимает их над ее головой. И Пэнси на каком-то подсознательном уровне пытается вырваться, вновь за него ухватиться, потому что так ей кажется, что она сейчас упадет. Или умрет. Умрет от переизбытка чувств и эмоций. — Нравится? — опять спрашивает Поттер, сильнее нужного сжав в кулаке ее тонкие запястья. На утро точно останутся синяки. А Паркинсон даже не слышит, не понимает вопроса. Она словно находится где-то на самом дне океана и все до нее долетает сквозь толщу синей тяжелой воды. — Отвечай, — он почти рычит, и девушка скорее инстинктивно, чем осознано, быстро несколько раз кивает, еще шире распахивая рот. — Умничка, — почти нежно шепчет он и этого хватает, чтобы Пэнси кончила. Она не визжит и не орет, как Джинни, лишь как-то протяжно скулит и наконец-то хватает глоток воздуха. По ее телу быстро проходит судорога и в следующее мгновение слизеринка обмякает в его руках, уже не вырываясь, а лишь делая короткие полувсхлипы полувздохи. Она сжимает его внутри слишком сильно, и, не выдержав, Гарри кончает вслед за ней, изливаясь прямо внутрь, еще со входа приметив на прикроватной тумбочке пузырек с противозачаточными зельем. Он измученно падает на нее сверху, и Паркинсон по инерции гладит его по взмокшим волосам, откидывая их со лба. Ее пальцы все еще дрожат, а дыхание не восстановилось, но она прекрасно понимает, что уже совсем скоро их ждет второй раунд, потому что у Поттера, как ни странно, уже снова на нее стоит.