Фокусник из трущоб

      Фома стоял на просмоленной крыше низкого двухэтажного здания местного дома быта, того самого, напротив которого Владимир так любил просить милостыню. Место было оживленным: напротив расположился один из самых популярных магазинов города: «Масти и сласти», а рядом пристроился фитнес-клуб под названием: «Фигура — ваша цель».       Фома стоял у самого края крыши, опустив руки в карманы своих видавших виды камуфляжных штанов, заправленных в берцы. Куртка была расстегнута, и ветер изо всех сил пытался забраться под ее полы, чтобы заставить теплую ткань трепетать. На отложном воротнике куртки поблескивал значок в виде орла с широко расправленными крыльями, а на шее, благодаря растянутому вороту футболки, виднелась серебряная цепочка. Черные с проседью пряди слишком длинной челки хлестали по глазам, заставляя их суживаться в лукавом прищуре.       Где-то далеко-далеко в небе загудел самолет — Фома с печальной улыбкой проводил его взглядом, наблюдая за тем, как стирается кудрявый след его заветной мечты.       Буквально в паре метров, придавленный куском кирпича лежал белый лист бумаги. Его внешняя сторона была девственно чистой, слегка измятой борьбой суровой правды жизни и желанием полета: лист так и трепетал под порывами ветра, трещал и шебуршил приподнятыми уголками.       — Фома! — сзади раздался оклик.       Фома обернулся — пришли те, кого он ожидал: Захар в поношенном длинном пальто, пряча подбородок за приподнятым воротником, и Шурик в глупой вязаной шапке и облупившейся на плечах кожаной куртке. Они застыли в нескольких шагах от шелестевшего на ветру листка бумаги.       Внутренне Фома весь подобрался: он не должен был допустить ошибки. Всем корпусом он развернулся навстречу мужчинам и театрально развел руки в стороны:       — Я рад приветствовать вас на этой импровизированной сцене. Сегодня я — ментальный маг, и это будет мой последний фокус.       — Фома! Зачем ты нас позвал? Если есть что сказать, говори! — выкрикнул Шурик, сильно ссутулившись, будто его знобило.       — Ты кого-то из нас подозреваешь, что ли? — Захар поежился: погода была не из лучших.       — Я сейчас все объясню, — уверенность сквозила в голосе Фомы. — Я долго ходил по улицам, да, долго и муторно, ведь я точно знал, каково это постоянно мотаться. Я расспрашивал людей, потому что был уверен в том, что нужна любая информация. И, кто бы вы подумали, мне помог? Давайте сыграем. — Фома переводил пристальный взгляд с одного на другого. — Приз — правда!       — Ну, давай, выкладывай правила! — голос Захара унесся порывом ветра.       Шурик промолчал, недовольно хмыкнув.       — Мне помогли, я бы не справился один, — Фома почти перешел на крик: выбранное им место напоминало аэродинамическую трубу. — На этом листе написан тот, кто мне помог в моем расследовании. Вы точно знаете, кто это, и это не человек. — Захар с Шуриком недоумевающее переглянулись. — Повторюсь, это мой последний фокус. Собственно, какая разница, последний он или нет, мое амплуа — собирательный образ уличного мага, а как способ самореализации он прекрасен. Назовите любое животное, быстро! — выпалил он на одном дыхании.       — Собака! — не задумываясь, ответил Шурик.       — Хорошо! — воскликнул Фома. — Собака, я уверен в этом, - друг человека. Посмотрите вокруг, посмотрите! — Он махнул рукой в сторону череды магазинов. — Люди спешат, после работы все время что-то покупают, а потом занимаются спортом. Наверно, каждый из них — мастер своего дела, а мое мастерство — это фикция. — Пока он говорил, Шурик с Захаром, на всякий случай, действительно осмотрелись, подойдя к краю крыши. — Назовите породу этой собаки!       — Мастиф! — предположил Захар, пожимая плечами, совершенно не понимая, к чему клонит странный фокусник.       — А теперь смотрите, — Фома наклонился и вытащил лист из-под кирпича, разворачивая его и показывая на всеобщее обозрение, предусмотрительно делая несколько шагов назад, сохраняя до мужчин расстояние в несколько метров.       На бумаге крупными буквами было выведено: «Собака мастиф».       Захар засмеялся и даже хлопнул в ладоши:       — Ловко!       Шурик усмехнулся и склонил голову к плечу, очевидно, это еще было только начало.       — Собака породы мастиф принесла мне то, что маньяк потерял ненароком, — Фома разжал пальцы — ветер тут же подхватил бумагу и понес ее, словно слабую и совсем невесомую птицу, в лабиринт жилых многоэтажек. — А потерял он вот это! — С этими словами Фома ловко извлек из рукава куртки вилку из нержавейки.       Захар нервно дернулся, хлопнув себя по карману штанов, будто в поисках чего-то. Это заняло доли секунды. Фома ясно считал эмоции с его лица: сначала озабоченность, а потом облегчение.       — Я знал, что это ты! И у меня есть готовое предсказание! — Фома отбросил в сторону вилку и выхватил из кармана свернутую вдвое записку.       — За-хар, — одними губами прочитал Шурик, недобро нахмуривая лоб.       — Ах ты тварь! — Захар бросился на Фому, намереваясь сходу сбить его с ног,  — реакция Шурика, на удивление, оказалась хорошей. Он успел схватить Захара за взметнувшиеся в воздухе полы пальто и, дернув за грязный подол, быстро подтянул рассвирепевшего бандита к себе ударом кулака в челюсть сбил с ног.       Фома подоспел на помощь, и через минуту Захар стоял на коленях с заломленными за спиной руками. Глаза его от гнева вращались, как у совы. Он смотрел то на Фому, то, скосившись, на Шурика, волосы на ветру становились дыбом, придавая Захару откровенно дикий вид.       — Вот мразь! — Шурик изо всех сил пихнул его ногой под зад.  — Сколько наших завалил!       Захар взвыл не столько от боли, сколько от досады. Лицо его раскраснелось, вена на лбу надулась, готовая лопнуть от напряжения.       — Держи его крепко! — Фома начал спешно нажимать кнопки на телефоне. — Полиция! Маньяк, который бомжей убивал, задержан! Улица Северная, дом — не вижу номер, мы на крыше дома быта! Все! — Он выдохнул, уже обращаясь к Захару:— За тобой уже едут. — Он склонился над ним, тяжело дыша от накатившей волны бешенства. — Это тебе за Князя. — Он с силой ударил его по щеке наотмашь. — За тетю Машу. — Оплеуха пришлась на другую щеку. — А это за Яна. — Крепко сжатый кулак впечатался в распухший нос, ломая его хрящи, их хруст потонул в нескончаемом гуле разбушевавшихся воздушных потоков.       — Полегчало? — отхаркиваясь кровью, прохрипел Захар, глядя на Фому исподлобья. — А мне становилось легче, когда я мочил этих уродов. Знаешь, почему я на улице оказался? У меня была нормальная семья, жена и дочка Леночка. К ним вечером, зимой, когда они подходили к дому, бомжи бухие доколупались и убили моих девочек. — Капли слюны вместе со словами, полными горечи, срывались с потрескавшихся губ. — Я сильно запил, скатился, я ненавидел бомжей, себя я тоже ненавидел и наконец-то решил, что уличное быдло не имеет права на жизнь!       — Хозяин улиц хренов! — Шурик завернул ему руки так, что они хрустнули в суставах. Фома готов был поклясться, что услышал этот звук.       — А Ян! Ян даже не трепыхался! — Захара начал бить нервный хохот. — Как дохлый цыпленок! Он даже почти не сопротивлялся! Он был таким счастливым перед смертью, прямо даже не знаю почему! Обкурился знатно, наверно! Фома! Я видел, как ты уходил! Видел! Выждал и убил!       Фома присел, как спортсмен перед стартом к забегу, поднимая острую вилку. Глаза убийцы остервенело сверкали, он словно нарочно раззадоривал Фому, желчно улыбаясь при этом.       Рука Фомы с силой сжала серебристую рукоятку столового прибора. Ему внезапно захотелось вонзить зубья в один из вытаращенных зенок, чтобы металл дошел до самого мозга, чтобы ненавистные губы больше не смели говорить мерзостей, а голова непременно повисла на бок.       — Фома! Нет! — предупреждающе вскричал Шурик, утыкая Захара носом в слой пыльной смолы. — Ты что, в тюрьму захотел?! Поверь, я там был, и там нет ничего хорошего! Пусть полиция разбирается сама, ты слышишь?       Фома разжал пальцы, оставляя вилку лежать под ногами и, выпрямившись, прислушался: вдалеке уже слышалась сирена. Он вздохнул и, стараясь не смотреть на распластанное под Шуриком тело, снова достал телефон и впервые набрал несложный номер:       — Клим. Это Фома. Я поймал маньяка!

***

      — Куда мы едем? — Фома с любопытством озирался по сторонам, сидя на переднем сиденье «Порше».       — Сейчас увидишь, — Клим вел машину сам, желая остаться с Фомой один на один.       Впервые в жизни Клима распирала гордость за другого человека, за того, кто сыграл ключевую роль в поимке жестокого злодея, у кого теперь брали интервью и кого показывали в вечерних теленовостях. Фома значительно вырос в его глазах. Теперь он был не просто фокусником из трущоб, а самым настоящим волшебником провинциального города, как будто бы с помощью чуда поймавшим маньяка в хитро расставленные сети.       — Я вот одного не пойму, — Клим говорил, внимательно следя за дорогой, — с какого момента ты понял, что Захар — это и есть тот самый убийца?       — Когда он бросился на меня, — улыбнулся Фома.       — А до этого? У тебя же в кармане была записка с его именем?       — Я до последнего не знал, кто убийца. Но. Моя основная задача заключалась в том, чтобы заставить их обоих поверить в то, что я знаю это наверняка. Еще в самом начале я твердил: «Я знаю, я уверен», делая, скажем так, психологические вбросы, чтобы маньяк начал сомневаться в своей безопасности. Мне нужно было убедить их в своей правоте и уверенности. Этой самой правотой послужило предсказание с собакой…       — Но как ты мог быть уверен, что они назовут именно собаку, да еще и мастифа?       — Это ментальная магия, — Фома тихо засмеялся. — Я закидывал ответы на вопросы, маскируя их в собственных фразах, всего лишь делая ударения на нужных слогах, вот послушай: «СОБственно, кАКАя разница или вот СОБирательный образ уличного мага, А КАк способ самореализации…»       — Ну, а мастиф? Это же сложнее, — перебил его Клим, сгорая от нетерпения.       — Я предложил им осмотреться вокруг. Козырек там низкий, и почти на уровне глаз висели вывески: «Масти и сласти», а дальше «Фигура — ваша цель» - вот тут мастиф и спрятался. Такая информация оседает в глубине подсознания. Человек даже отчета себе не отдает, что запоминает такие вещи. А еще для закрепления результата я добавил наводящую на мысль фразу: «МАСТерство — это Фикция». Слышишь, как это звучит?       — Фома, это что, реально работает?       — Работает. Старший лейтенант Еремин на нас в армии опыты ставил. Развлекался. Так вот. Когда они прочитали фразу на бумаге, то поняли, что я был прав, я заранее знал, что они скажут. Они поняли, что у меня есть информация, они поняли, что если я не солгал им здесь, не солгу и в остальном. На этом этапе я убедил их мне верить, все еще не зная, кто маньяк. Когда я достал вилку, то следил за каждым движением обоих. К тому времени маньяк был уверен во мне, я действовал быстро, не давая времени на размышление, на секунду я заставил поверить, что у меня в руках действительно та самая вилка. Захар отреагировал предсказуемо, шаря рукой по карману, будто бы в поисках чего-то. И здесь я пошел ва-банк, конкретно подозревая его, и начал последнюю провокацию, вытянув записку с именем. К тому моменту Захар действительно поверил, что я знаю правду, и выдал себя с головой. Представь, только когда он крикнул: «Ах ты, тварь!», — я понял, что пошел по верному пути, ведь у меня еще вот что было. — Он достал из кармана белый, слегка помятый квадратик.       Клим быстро повернул голову и прочитал то, что было написано на развернутом клочке бумаги: «Александр».       — Ну, ты даешь! — с восхищением воскликнул Клим. Фома лишь небрежно махнул рукою.       Тем временем машина въехала в просторный двор и остановилась возле новой многоэтажки.       Фома вопросительно посмотрел на Клима. В ответ тот молча достал ключи из бардачка и, держа их за кольцо, протянул своему пассажиру. Фома замешкался. Ему стало неловко.       — Награда должна найти своего героя, — твердо произнес Клим, звякнув ключами друг о друга. — Я обещал подарить тебе то, что нужно больше всего, и я сдержал свое обещание.       И тогда Фома решил, а почему бы и нет? Черт возьми, и вправду, почему нет? Гордо отказаться, соврать, что ни в чем не нуждается и на все заработает сам? Уйти, хлопнув дверцей, со словами: «Богатые откупные не очистят совесть»?       Фома протянул руку, и Клим с еле слышным вздохом облегчения положил ключи в его раскрытую ладонь.       Новая квартира в новом доме, еще наполовину незаселенном, квартира-студия, уже обставленная мебелью и бытовой техникой с нераспакованным набором посуды на кухонной панели и большой иконой Святого апостола Фомы на самом видном месте, просторная, в светло-зеленых тонах с приятным ароматом свежего дерева и еле уловимым запахом акриловой краски.       Оглядевшись, Фома вышел на балкон и раздвинул в стороны стеклянные створки, высовываясь на улицу почти наполовину. Клим встал рядом, облокотившись на оконную раму и скосив глаза в сторону Фомы.       — Я дома! Эй! Люди! Я дома! — Фома закричал весело, в счастливом, ярком запале. Внезапно он умолк, устремляя свой пронзительный взгляд, ставший в одно мгновение серьезным и задумчивым, куда-то вдаль.       Клим присмотрелся в этом направлении и увидел скульптуру самолета на постаменте у центрального входа в главный корпус университета гражданской авиации.       Они оба не сводили глаз с раскинутых крыльев, с приподнятого к небу носа, с замерших турбин и думали о том, что если по-настоящему поверить в чудо, чудо невероятное, доброе, светлое, то оно обязательно сбудется.