The Way to a Man's Heart

Осознание собственной гомосексуальности не было чем-то страшным для Киришимы; во всяком случае, это многое объясняло. Он всегда уважал женщин и заботился о них, и это делало его намного более мужественным, чем тех, кто смотрит на кого-то свысока из-за расы или пола. Однако он никогда не хотел от них ничего большего, чем дружбы. Это становилось тем очевиднее, чем дальше он поддавался влиянию гормонов, которые сейчас активно бурлили в нём и его одноклассниках, как, например, во время их школьной поездки на первом году учёбы в академии UA. Эйджиро был не единственным, кто открывал что-то новое в себе. К примеру, через полгода после начала обучения Мина обнаружила свою бисексуальность и, конечно же, решила объявить об этом перед всем классом. А Киришиму шокировало не обнаружение своих сексуальных и романтических предпочтений. Его шокировало то, что в разгар спортивного фестиваля UA он осознал, что у него появился краш.

***

— Каминари, детка! Да пригласи ты её уже куда-нибудь! — умоляла Мина, наклоняясь к парню через весь стол. Блондин и по совместительству третий из пяти членов их постоянной компании для совместных обедов спрятал лицо в редком для него застенчивом жесте. — Я просто… Я не знаю, ладно? Что, если она откажет? — Всё просто, Ками. Вы просто продолжите дружить, — подытожил Серо с яркой улыбкой и поднятыми вверх большими пальцами. Где-то на этом моменте Киришима отключился. Он поставил два цента относительно развязки этой ситуации неделю назад, в первый день этих ежедневных переговоров. Мина и Серо прекрасно справлялись с призыванием друга действовать даже без так же неустанно подбадривающего его красноволосого. Сейчас его мысли бродили где угодно, то же делали его глаза, пока он лениво жевал свой сэндвич, не замечая того факта, что в итоге он просто уставился на Бакуго, последнего из их пятёрки. Его лицо было нахмуренным, даже когда он ел. Его лоб искажали морщины, пока он смотрел на свою еду. Он даже жевал со злостью, но Эйджиро это не показалось таким пугающим, каким, безусловно, должно было бы, ведь это был один из немногих случаев, когда во взрывном блондине проглядывались остатки милой детской пухлости. Последние из них упорно засиживались в его щеках, что делало его похожим на надутого бурундука, когда он ел. Каждый раз, когда Киришима становился свидетелем этого редкого вида, он мог думать только об одном: это очаровательно. Потеряв счёт времени, пялясь на рот Бакуго, Эйджиро не заметил, как доел свой сэндвич, пока не попытался откусить в очередной раз и не впился своими острыми зубами в собственный палец. Он взвизгнул, чем испугал всех сидящих за их столиком, после чего сразу же отдёрнул руку от лица, проверил, нет ли крови, и с облегчением обнаружил только небольшие вмятины от зубов, которые, скорее всего, станут маленькими синяками позже. Но всё же все взгляды теперь были обращены на него, три пары глаз со смесью из беспокойства и насмешек и одна с искрящим в ней раздражением. — На что ты, блять, уставился с таким интересом, придурок? — зарычал на него через весь стол Бакуго. Встретив его пылающие красные глаза, Эйджиро осознал, что он только что не просто открыто пялился на своего краша, он ещё и был пойман им на этом. Недолго думая, он просто засмеялся и помахал своей травмированной рукой. — Ни на что! Вообще ни на что, бро! Я просто немного выпал из реальности, я не пялился специально. В ответ Бакуго закатил глаза, встал и раздражённо щёлкнув языком принялся собирать свои вещи. — Плевать, — прошипел он, — просто в следующий раз убери эту тупую улыбку со своего лица, дерьмоволосый. И затем он ушёл. Каминари заговорил откуда-то сбоку: — Ты часто зависаешь в последнее время, чувак. Ты как вообще? «Я часто зависаю в последнее время?», спросил у самого себя Киришима, почесав голову. Он вернул на лицо свою обычную беззаботную улыбку и пожал плечами. — Блин, да я не знаю. Не замечал как-то. Но, думаю, я в порядке, — он поднял большой палец вверх, — С этого момента постараюсь понаблюдать за этим. Похоже, это успокоило остальных, и они все направились обратно в класс.

***

После того, как Аизава-сенсей рассказал о приближающемся экзамене и посоветовал ученикам готовиться к нему прилежнее, все начали разбиваться на группы и обсуждать стратегии насчёт подготовки. Эйджиро не мог не заметить столпотворение, сразу же образовавшееся вокруг Яойрозу, в котором уже вовсю обсуждалось совместное с обучением чаепитие в её доме. С кривоватой ухмылкой он повернулся к стоящему рядом Бакуго: — Хэй, Бакуго, может и нам стоит готовиться вместе с ними? — Ты что, думаешь, что я буду недостаточно хорошим учителем, дерьмоволосый? — зарычал в ответ блондин; его ответ сбил Киришиму с толку. С каких это пор Бакуго помогает ему с подготовкой? Правда, это замешательство исчезло через пару секунд, а взамен появились бабочки в животе и прежняя улыбка на лице. — Спокойно, чувак, я ничего такого не говорил! — он засмеялся, хоть это и прозвучало как-то натянуто. Может, если бы его колотящееся сердце успокоилось, он бы справлялся намного лучше. — Хорошо. Приготовься, блять, акулья морда. Ты сдашь этот экзамен, даже если мне придётся вколотить ответы в тебя. По спине Эйджиро пробежали мурашки, когда его глаза встретились со взглядом Бакуго, и он почувствовал так не вовремя зарождающийся в грудной клетке нервный смех. Бакуго будет помогать ему с подготовкой к экзамену. Только ему. И он очень умён! Красноволосый почувствовал, что ещё чуть-чуть — и он расплывется в счастливой улыбке: конечно, он сдаст этот экзамен! Долей секунды позже после того, как парня накрыло это тёплое чувство, в его голове что-то щёлкнуло. Бакуго собрался помогать ему. Только ему. Они будут вдвоём, скорее всего, даже чаще, чем по отдельности. И в этот момент Эйджиро осознал, что он основательно облажался.