The Way to a Man's Heart

Когда Киришима проснулся следующим утром, его шок и отчаяние практически прошли, оставляя достаточно места для новой эмоции: ярости. Кем, блять, эти ребята себя возомнили? Напасть на его одноклассников? Похитить его друга? С чего они взяли, что это так просто сойдёт им с рук?! И кем, мать твою, он себя возомнил? Плача, как ребёнок, Бакуго не вернуть, и он понимал это, как и то, что ничего геройского или храброго в том, чтобы просто разлёживаться здесь в страданиях вместо того, чтобы действовать, не было. Он практически мог услышать, как блондин посылает разнообразные ругательства в его адрес за то, что он такая тряпка. Его мамы были удивлены энергичностью сына, когда он с волчьим аппетитом уплетал завтрак и носился по дому позже, но они не спрашивали его ни о чём. Вместо этого они просто обеспечили его хорошей едой, слишком рады тому, что он не страдал целый день в своей комнате, как это обычно бы происходило. За ужином Эйджиро не мог перестать разминать свои пальцы, практически вибрируя от переполняющих его эмоций в предвкушении завтрашнего дня.

***

Киришима почувствовал на своём лице улыбку, когда он вышел из примерочной и подошёл к своим друзьям, занятым своими разговорами. Он дрожал от волнения, но это не имело значения; ничто не остановит его сейчас. Он сжал челюсти, этим как будто отгоняя пессимистические мысли, которые всё ещё таились глубоко в его душе, запихивая их обратно, на своё место. Он заметил какое-то движение сбоку от себя и обернулся от Ииды и Яомомо, с которыми разговаривал в тот момент, чтобы увидеть Мидорию и Тодороки, шепчущих друг другу что-то, когда второй вдруг наклонился, оставляя на губах веснушчатого парня короткий, нежный поцелуй. От этого внутренности Эйджиро сделали замысловатый кульбит в его животе. То, что Мидория и Тодороки встречаются, не было ни для кого секретом, совсем нет. Киришима почувствовал это потому, что он представил, каково это — иметь возможность делать что-то такое с Бакуго, просто податься вперёд и поцеловать его в губы или в щёку. Его сердце заколотилось. Одна только мысль о том, чтобы быть с ним, вгоняла его в состояние эйфории. Эйджиро был вырван из своих размышлений обернувшимся к нему с любопытным взглядом Мидорией и немедленно отвернулся, почувствовав приливающий к лицу жар. Никто не знал о его краше, и сейчас было наихудшее время для того, чтобы выпускать кота из мешка. Первым, кто узнает об этом, будет Бакуго. Попытки Киришимы подбодрить себя были прерваны голосом того же Мидории, зовущим остальных. Ребята остановились и посмотрели вверх, где на огромном экране увидели Аизаву, Влада и директора UA. Парень сжал кулаки, когда увидел, как его наставников разрывает пресса, а те извиняются так, как будто это их вина, как будто они должны отчитываться буквально перед всеми вокруг. Вскоре кто-то из прессы задал вопрос, который буквально привёл его в ярость. — Насчёт студента, который был похищен, Бакуго Кацуки, разве вы не поставили под угрозу благополучие своего ученика ещё раньше? Его выступление на спортивном фестивале было невероятно агрессивным, практически жестоким. Вы не переживаете о его ментальной стабильности после таких злодейских проявлений? Эйджиро зарычал от злости и заметил, что глаза Аизавы-сенсея тоже потемнели, но в то же время его позабавило игнорирование репортера, пытавшегося спровоцировать его преподавателей. Бакуго — злодей? Не в этой жизни. Его учитель молчал несколько секунд, после чего заговорил в крайне сдержанном, спокойном тоне. — Из всех моих учеников, — начал он, легко возвышая свой голос над затихшим городом, — никто не стремится стать героем так, как Бакуго Кацуки. У него впереди долгий путь, но если те злодеи решили, что у них есть шанс переманить его на свою сторону, то они глубоко ошиблись. — Чёрт, да, — тихо пробормотал Киришима, когда трансляция закончилась, и они снова отправилась в путь, следуя за отслеживающим устройством Яомомо. *** Он не мог дышать. Он не мог двигаться. Он едва мог расслышать что-то кроме своего колотящегося сердца и звона в ушах от недавно потрясших землю взрывов. Паника полностью охватила сознание Эйджиро, затаскивая его в до боли знакомую бездну. Он собрал все свои силы, борясь с застилающей окружающий мир серой пеленой перед глазами. Его ногти впились в ладони, и он вернулся к реальности с помощью этой боли, почувствовав каменную стену за его спиной и колебания земли, когда взрывы вновь раздались между Всесильным и злодеем, виновником в состоянии нечеловеческого страха, который охватил Киришиму и остальных друзей в данный момент. Движение рядом с ним полностью вернуло его в реальность, хоть он и нашёл в себе силы лишь на то, чтобы перевести взгляд на Ииду, крепко вцепившегося в одежду Мидории и Тодороки. Старосту класса всего трясло от страха, как и всех остальных. Веснушчатый парень первый осмелился заговорить. — У меня есть план, — заявил он напряжённым голосом, — он не включает в себя сражение, и благодаря Всесильному у нас действительно есть шанс спасти Каччана, — сердце Эйджиро вновь заколотилось. Только Мидория мог так быстро придумать действенный план. Если это его идея, то им точно стоит попытаться, правда? Они обязаны вернуть Бакуго! — Ладно, — немного поразмыслив, уступил Иида, — раз уж здесь Всесильный, я выслушаю тебя. Каков твой план? Где-то минутой позже они все уже были на своих позициях: Иида и Мидория разместились по обе стороны от пребывающего в ступоре Киришимы. Слова веснушчатого парня всё ещё звучали в его влюблённой голове. Это должен быть ты. Я или другие не смогут. Только в тебе он видит равного. Напряжение, внезапно возникшее в теле кудрявого парня рядом с ним, заставило его очнуться, и он увидел, как Тодороки оставляет долгий поцелуй на губах своего возлюбленного. — Будь осторожен, — услышал Эйджиро тихий шёпот подростка, — позвони мне, как только окажешься на земле и в безопасности. — Я позвоню, обещаю, — прошептал в ответ Мидория, и Киришима почувствовал, что краснеет, когда этот трогательный момент подошёл к концу и Тодороки вернулся на свою позицию. Как только они начали двигаться, он активировал свою причуду, и через несколько секунд остатки разбитой стены полетели в его упрочнённое лицо; Эйджиро даже не почувствовал этого. И вдруг он уже был в воздухе, высоко над местом сражения. Он замотал головой, оглядываясь, оглядываясь, вот! Знакомые взрывы и беспорядок из светлых волос привлекли его внимание, и он почувствовал, как на его глаза наворачиваются слёзы, когда Бакуго глянул вверх на них. Его голос почти сорвался, когда он вытянул руку в направлении блондина, но он отогнал слёзы чистым усилием воли. — Хватайся!