devet

Дорога до отеля кажется одновременно короткой и бесконечной. На небе не видно звезд, но и туч вроде нет. Фонарные столбы, как на зло, горят один через пять или еще реже. Ни одно насекомое не подает признаков жизни. А Джисону хочется напиться до беспамятства. «Это того не стоит», — говорит Чан в его голове. Сейчас его рядом нет, но Хан уверен, что он так скажет. «Тебе будет только хуже», — пытается скрыть жалость в голосе Хенджин, не произносящий на самом деле ни слова. Джисону не нужна эта жалость к себе. Только вымышленный Феликс почему-то молчит. Может, потому что он работает в сфере, связанной с алкоголем, он должен знать, стоит ли того и будет ли ему хуже. Только Джисон и сам все знает. Хуже будет не только от этого. — Ты знал? — обращается к Хенджину, пока тот еще не успевает даже зайти в номер, так и останавливаясь перед порогом. Виновато голову опускает. Феликс, конечно, знал, но Джисона больше волнует другой. — Мы можем завтра билеты взять, вернуться обратно, — Хенджин руки в кулаки сжимает, губу закусывает. Ему нечего сказать. — Ну уж нет, — а Хан своего же тона пугается, — теперь нет. Хуже будет, когда Джисон обратно к зданию суда несется, не отдавая себе отчета. Его никто даже остановить не пытается. И о своем обещании Хенджину забывает, когда тот в спину кричит отчаянное «ты обещал». Он не может остаться. Минхо не знает, откуда у него эта неуверенность в себе и собственных решениях, переходящая все рамки. Рабочий день закончен, а его угнетает мысль, что сегодня он в чем-то ошибся. В кабинете уже давно никого нет, а из света только его настольная лампа. Перед ним лишь таблетки от головной боли, а перед глазами очертание того парня. Он ошибся в чем-то, просчитался, в собственной игре в морской бой промазал, зная, где расставлены все корабли. Зная, но забывая. На телефоне будильник звенит, ведь только такой умник, как он, мог поставить его на поздний вечер. Зато впервые пригождается для чего-то другого, кроме попытки разбудить его, уснувшего на папках с бумагами за работой. Вроде уже выключает его, а все равно в голове звенит, заполняя собой все сознание. На выходе из здания Минхо судорожно карманы осматривает, понимая, что оставил телефон в мантии, брошенной на спинке его стула. И главный вход уже закрыт, так что все равно придется идти в обратную сторону, только теперь сначала еще наверх. Ли никогда никому не скажет, как страшно ему по ночам находиться в пустом огромном здании. Это не тот страх, что кто-то может напасть, что-то сверхъестественное и подобное. Это похоже на паранойю, что сейчас точно что-то случится, и он не справится с собой. Он не может сказать, когда это началось. Облегченно выдыхает, когда на обратном пути замечает на улице человеческий силуэт, а головная боль улетучивается. Еще легче становится, когда в тусклом освещении фонаря можно форму волос разобрать, которую Ли ни с чем не спутает. Теперь хотя бы кто-то спасти его может, если что-то случится с ним. — Не слишком поздно? — Минхо не знает, почему говорит с ним. Парень спиной стоит, даже не вздрагивает от неожиданного обращения. Разумно будет придти к выводу, что он пришел поблагодарить его за своего друга, но не с чего ему быть таким благодарным уже второй раз. К этому заключению придти не приходится, когда ветер немного поднимает волосы парня, а взору Минхо открывается пятно за ухом. Он непроизвольно к своей татуировке руку тянет. — Все нормально? — скорее интересуется из вежливости, потому что парень продолжает молчать. Не будет же нормальным сейчас говорить ему, что «я тебя во сне видел, привет, познакомимся?» Джисон изо всех сил старается не выпалить, что ни черта не нормально, а только головой слабо кивает. Адвокат все равно не видит его лица, а он не видит его. Хан знает, что стоит ему заговорить, как Минхо начнет вспоминать. Ему парни сказали, что они все способны реагировать на его голос. А внутри такой ураган чувств и эмоций, что если взорвется, то не один, обязательно с собой кого-то утащит. Обратно на то дно, с которого удалось подняться лишь на ступеньку или пару. Минхо же ушел далеко вперед от него, оставляя на старте на долгие годы. Теперь не навсегда. У Джисона маниакальное желание причинить ему боль, сломать его, заставить страдать, как страдает он сам. Он знает, что это ненормально. Но у них никогда ничего не было нормальным. — Ты проснулся, — Феликс расплывается в улыбке, как самый довольный кот на планете. Ластится к Чанбину, потому что может. Ему позволено. Со только к себе его прижимает и просит полежать еще немного, прячась под простыней. — Ты проснулся, — в комнате через пару Джисон на локтях приподнимается, заглядывая в сонное лицо Минхо. Рука тянется растрепанные волосы поправить, когда Ли широко зевает, начиная одновременно говорить. — И что тебе от меня надо? — уворачивается от его ладони. — Почему ты вообще в моей кровати? Просто для контраста Джисон решил сделать себе доброе утро, чтобы после его за локти вытащили для наказания, которое он даже не заслужил. Ну запачкал туалет в своей крови, они ведь знают, что он не контролирует это. А раз терять нечего, то еще и за то, что ночью сбежал из комнаты своей. Потом, когда он вытерпит разряды тока или очередной препарат, который будут тестировать на нем, его ведь Минхо крепко обнимет и скажет, что они все преодолеют. Как обычно. Для Минхо Джисон вовсе не целый мир. Сейчас Хан растворяется в нем, а Ли помогает в этом. Возможно, все изменится довольно быстро, а пока он умоляет всего лишь не трогать Джисона. Следом выбегает, когда его вытаскивают, но другие люди останавливают его. И чертов Джисон улыбается. Спустя почти километр молчаливой дороги Минхо начинает напрягаться. Парень все еще ни слова не роняет, только сзади идет. Он явно не маньяк, потому что маньяки так не ведут себя. И не похож вовсе. С темнотой слиться не пытается, когда желтые волосы так контрастно смотрятся с серой кофтой, белыми джинсами и желтыми кроссовками. Сначала Ли думает, что ему просто в ту же сторону, но возле своего квартала понимает, что таких соседей у него никогда не было. — Вам что-то надо от меня? — не выдерживает, все же останавливаясь и разворачиваясь к нему. Между ними приличное расстояние, с которого Минхо может не беспокоиться, что его застукают за разглядыванием. Ему давно любопытно. Парень головой в сторону мотает, перекидывая волосы и открывая лицо. Джисон не знает, разреветься ли ему, броситься в объятия или на Минхо. И говорить начать боится, но не понимает, как делает это. Сейчас он больше боится себя, которого не может контролировать. Мысленно извиняется перед Хенджином в тысячный раз. Просто достает руку из кармана, разворачивая ладонью к себе и демонстрируя красную ленту на большом пальце. Минхо тоже на свой смотрит, потому что такая же. — Знакомая? Ли чувствует, как по скуле тепло расползается дорожкой одной. Единственного слова этого парня достаточно, чтобы узнать в нем сначала ведущего на радио, из-за которого в прошлый раз тоже кровь пошла. В жизни это еще тяжелее. Помимо режущей боли, в голове раздаются несколько чужих голосов, безнадежно пытающихся докричаться до него. Джисон прекрасно чувствует на себе все то, что испытывает сейчас человек напротив. Вместо голосов жалобные просьбы и мольбы замолчать, прекратить, остановиться. Джисону невероятно больно, и ему эта боль нравится, ведь она не его. — Нет. Минхо разрывает изнутри просто, а голова сейчас взорвется. Вспоминает, как Уджин его ходячим мертвецом называл, а в данный момент он на него и похож. Небрежно кровь рукой размазывает, сплевывает еще, потому что губу случайно прокусил. И не знает, какого черта вообще отвечает парню. — Не смей говорить сейчас, что лучше бы мы никогда не встретились. — Лучше бы мы никогда не встретились. Какое-то теперь уже жалкое воспоминание пробиться в мозг пытается, Джисона злит своим существованием. Понимает же, что оно не изменит ничего, не важно, плохое или хорошее. Джисон щеку изнутри закусывает, расстояние между ними за пару шагов пролетает, быстро несколько раз разминая руки. И бьет точно в челюсть, чувствуя эту боль и у себя. Хорошее занятие, наверное, бить человека, которого ты полностью ощущаешь, будто с собой дерешься. Но Джисону плевать. Минхо тоже, потому что болит и у него. Только он не делает ничего в ответ, позволяет Хану поймать себя за шею и снова ударить. Глаза закрывает, несмотря на шипящее «смотри на меня» парня. Следующие удары приходятся в солнечное сплетение, по ребрам, снова в челюсть, снова не дает упасть. Бровь, губу разбивает, а сам же морщится от этого. Ли усмехается, а Джисону сильнее крышу сносит. Он все же отпускает его шею, дает на землю упасть. Минхо на коленях и одном локте стоит, откашливается. Пересиливает себя, чтобы голову поднять, встретиться глазами с Ханом. Тыльной стороной ладони Джисон скулу вытирает, задевая замазанный ранее тональником пластырь и смахивая его. Из-за его волос Минхо не видит этого; переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны. Выдыхает слабо, пытается изобразить подобие полуулыбки, а выходит чисто ничего. Джисон с трудом рядом спиной к нему садится, сгибая ноги в коленях и роняя голову на сложенные на них руки. Сидит еще с несколько секунд так, а потом откидывается назад, размещаясь на животе Минхо, у которого все тело болит. Тот кряхтит сдавленно, но Хан не думает менять положение. Он-то как боится, что на двоих это все тяжелее будет разделить, чем он один нес много лет. — Нормальные люди не делают так при встрече после долгой разлуки, — Ли руку ему куда-то на грудь кладет. — У нас никогда ничего не было нормальным. — Мы могли бы попробовать все вернуть, — глаза прикрывает, — может, пришли бы со временем к хорошему концу. — Но я все еще ненавижу тебя. Хенджин дергается, скидывая с себя ледяные руки Джисона. Из сна вырывает моментально, будто эти руки – ледяная вода, а сверху ведро кинули. Пугается больше, когда, открывая глаза, видит перед собой парня, усевшегося на его бедрах. — Время? — Полдень. — Причина? Джисон мнется с секунду, задумчиво упирается языком в щеку изнутри, из-за чего она еще больше кажется. А потом сглатывает тяжело, но с Хенджина все еще не слазит. Ему снова снилось, как они с Минхо орут друг на друга, как ненавидят. Ли тогда в порыве агрессии выкрикнул, что никогда не любил. Хван руку вытягивает, убирая волосы с щеки Джисона. Видит, что тот опять старый шрам разодрал в кровь. И сам себя хвалит, что не разрешает ему набивать татуировку на лицо, чтобы скрыть таким образом полосу. — Я хочу забыть его, — трясет головой, уворачивается, — а он опять мне снится. Я с каждым разом ненавижу его все больше, но жить без него не получается. И с ним не получится. Это когда-нибудь закончится? Опоминается Джисон почти сразу, сползая с парня, который уже не знает, как намекнуть, что ему неудобно. — Ты правда так искренне его не терпишь? — Правда, — ни секунды не колеблется перед ответом, только плечо чешет, что моментально вместо белых полос сразу кровь на поверхность выступает. — Это всегда так больно? — левой рукой Минхо на висок с силой надавливает, хоть и не помогает. Джисон явно не собирается вставать и, тем более, помогать подняться второму. Зато у Ли теперь без вопросов отпуск будет. Не обращая внимание на жжение в районе лопаток, содранных об асфальт, Минхо пытается выползти из-под Джисона, который вообще не двигается. Минхо уже пугается, дышит ли тот вообще, но понимает, что да, раз моргать может. — Ну и слабым же ты стал, — Хан руки под голову подкладывает, — раз тебе так больно. — И ты меня бросишь здесь? — но Минхо знает, что Джисон никогда не бросал его. — Ты бы так и поступил, — на ноги все же поднимается и руку протягивает для помощи. — Где живешь? До последнего Джисон на лице безразличие сохранять пытается, но Минхо улыбается, и наступает последний момент. Хан от боли и обиды чуть не стонет вымученно. Помощь Ли все же принимает, морщится от ощущений по всему телу, но, поднявшись, оказывается слишком близко к лицу парня. Не зная, куда глаза направить, продолжает слабо улыбаться. Взгляд опускает, не отходит. Раньше бы Джисон тоже улыбнулся, за руку взял его, и пошли бы вместе. — Ты ведь скучал? — Минхо немного шатается из-за слабости, случайно задевает руку Джисона. Всегда. Бесконечно. Ни на секунду не переставал. Но никогда не скажет. Только руки в карманы убирает, шаг назад делает. — Я надеялся, что ты мертв, — капюшон натягивает. Сейчас бы Джисон сам убил его, закончив этим свои страдания. Не выплевывал бы свои органы в унитаз, не задыхался бы из-за своих еле работающих легких, мог бы остановить кровотечение гораздо быстрее, не мучился бы с вечно повышенным давлением. Стал бы больше заботиться о своем организме. Был бы здоровым. И один из них точно будет мертвым. Минхо за локоть цепляется, отчего Хана передергивает. Если бы не ради помощи, он бы оттолкнул его. Вообще-то, он бы никогда его не оттолкнул. — Если не хочешь, чтобы я еще раз врезал тебе, лучше молчи, — Джисон краем глаза улавливает, как Ли что-то сказать собирается. Они довольно быстро до нужного дома доходят, только каждому кажется, что проходит вечность. — Останься, — еще не дергая ручку входной двери, Минхо собирающемуся уходить Джисону говорит. Не спрашивает, почти требует. — Тебе надо идти, — Ли упирающегося парня за дверь вытолкнуть пытается, а тот только еще сильнее противится и, пользуясь дверным косяком, хватается за него. — Я тоже хочу, чтобы бы остался, но в этот раз может влететь тебе! У Минхо на лбу красная полоска засохшей крови, а пластырь ему не дали. Джисон уже оставался так, а его заметили, вот и долбанули Минхо в качестве наказания. Винить себя за то, что из-за него попадает другому, Хан начал буквально сразу. Ведь больнее обоим от этого, а пользоваться их разделением боли на двоих стали недавно. Для Ли это пустяком кажется, потому что Джисон снова приходит среди ночи и заваливается к нему, усыпая лицо ленивыми поцелуями. И приятно вдвойне обоим. Замечая кого-то из рабочих в коридоре, Джисон назад толкается. Он, конечно, слабее Минхо, и это часто заметно. Но сейчас Ли не ожидает, так что Джисон легко разворачивает его и к стене собой прижимает, отворачиваясь, закрывая белыми рукавами рубашки головы. На фоне белых стен их еще темные волосы выделяются даже в темноте. Минхо притихает, когда тоже слышит отчетливые размеренные шаги. И с их отдалением смеется тихо, обнимая парня рядом. И, все-таки, получает очко на свой счет, выпихивая его в коридор и задвигая дверь. Джисон шипит что-то обиженно, прежде чем быстро уйти, только чтобы завтра с утра пораньше вернуться. — Нет. — Останься, — снова перебивает его. Джисон голову наверх поднимает, кусает губы, руки в кулаки сжимает до выступающей крови на ладонях. — Не останешься? Сидеть в одной комнате по разным углам целыми днями становится традицией. Вроде и близко, и видят друг друга, и подойти смогут. С приближением комендантского часа Минхо уходит каждый раз, оставляя Джисона одного. Больше не Джисон ходит к нему. Впервые за долгое время Хан останавливает его, хватая за запястье. И впервые за это время они не по углам сидят, а на расстоянии вытянутой руки, только один на кровати, другой рядом с ней. Минхо бы остался с радостью. Он давно не засыпал с Джисоном возле себя, давно не чувствовал его каждой клеткой своего тела. Они давно не позволяли себе расслабиться до сегодняшнего дня. — Сам говоришь, что теперь времени будет больше, — наклоняется к сидящему парню, целуя верхнюю губу. Отстраняется, когда Джисон только облегчение почувствовал. — Не останусь. У Минхо на память после сегодняшнего дня хаотичные пятна холодных оттенков на шее и ключицах, которые даже не прикрыть отвратной белой тканью. А у Джисона боль в груди и чувство опустошенности. — Я делаю это не ради тебя, — Хан на спинку дивана откидывается, ноги вытягивает и глаза закрывает, чтобы не видеть мельтешащего парня. — Ради себя. Ему и правда подозрительно легко становится спустя столько времени. Их присутствие снова не хуже делает, а лечит. На деньги, потраченные на лекарства, Джисон мог бы себе или купить дом, или пол мира объездить, или еще что. А вместо препаратов достаточно одного человека вблизи. Если бы только Минхо тогда закончил все иначе. — Конечно, — Ли посудой гремит, явно выпадающей из рук. — Есть будешь? — Шутишь? — усмехается Хан, надеясь, что да. Минхо в какой-то момент подходит к нему быстро, встает между ног и сверху нависает, упираясь руками по обе стороны от его бедер. Джисон глаза резко открывает и в спинку вжимается, потому что Минхо близко слишком, смотрит пристально и долго. Хан дышать боится, не то, что взгляд отвести. Руку чуть приподнимает, чтобы переложить, а Ли резко перехватывает обе и к дивану прижимает, придвигаясь еще ближе. В глазах напротив оба на свое отражение смотрят, а Джисон не понимает, когда и где промахнулся. Хан сглатывает тяжело и сминает поверхность дивана, когда Минхо одним коленом между ног встает и, переведя взгляд ниже глаз парня, чуть наклоняется. Джисон успевает закинуть голову назад, прежде чем боль от сильного укуса на шее чувствует. И своим же вскриком давится, зажмуривается сильнее и снова проклинает Минхо. Это ничего, лишь бы не в губы. Тогда Джисон точно сдастся ему полностью. — Синяк останется, — оторвавшись, Ли любуется своей работой пару секунд и снова к тому же месту возвращается, только уже аккуратно зализывая. Джисон готов выть. Он остался не ради растерзания себя. — Перестань, — голос предательски срывается, Хан выдыхает рвано и отворачивается в противоположную сторону от парня. Минхо немного жалеет, что руки у него всего две. Много усилий прикладывается, чтобы удерживать Джисона, не давать ему вырваться. Только он понять не может, почему оставил его тогда. Это не вспоминается. Он помнит, как кричал на него, как не хотел видеть его и только умереть не пожелал для кучи. Но он не помнит, почему это произошло. Теперь самым сложным для него становится признать, что не отпускает он Хана совершенно по другой причине. Он просто не представляет, что будет делать, когда он уйдет. Минхо боится, что вскрытая боль будет непереносимой для него одного. Боится, что зависимость от этого человека никуда не делась. И он действительно боится каждой мелочи сейчас. А Джисон только и думает, как Хенджин посмел забыть о нем сейчас. Один только телефонный звонок бы, и это все закончится. Если он вернется, он обязательно припомнит ему это не один раз. Если вернется. — Прекрати, — Джисона пробирает крупной дрожью, когда Минхо обхватывает его запястья, чуть сжимая. Последнее, чего ожидает Ли, это то, что Джисон будет не требовать, не просить, а умолять. Он уже чувствует, как тело под ним явно расслабляется, только подрагивая. Минхо, чувствуя, что парень никуда не вырвется, приподнимает его руки, перекладывает в одну свою и свободную на шею перемещает. Осторожно укладывает его на спину, забираясь сверху полностью и усаживаясь ему на бедра. Припечатывает руки в районе головы, снова обездвиживает, снова только в глаза смотрит, будто найти что-то пытается. — Совесть свою выглядываешь или ответы на вопросы? — Хан никуда увернуться от прожигающего взгляда не может, сам уже рассыпается на атомы и просто пытается хоть как-то напомнить о своей значимости. — Замолчи, если не хочешь, чтобы я поцеловал тебя. И он молчит. Он что угодно сделает, лишь бы тот не трогал его. Только он не маленький, понимает, что до этого дойдет. Он понимал, на что шел, соглашаясь остаться. Но он не представляет, что ему делать после всего, если это «после» вообще будет для него. Минхо не знает, чего ждет, почему жалеет его и осторожничает. Тело под ним уже чуть не разлагается, отчего появляется новый страх, что Джисон может вырубиться. И это будет лучше для них обоих, только Джисон планирует сейчас сражаться за свое сознание, потому что в борьбе за тело он уже проиграл. Внимание парня цепляет шрам на щеке Хана. Его таким ужасом пробирает, что он отстраняется на приличное расстояние, все еще не отпуская чужие запястья. Он вспоминает.