Сломанные

Сынчоль выкуривает последнюю сигарету, выдыхая дым в открытое окно. Холодный ветер пронзает оголённые плечи, заставляя мелко подрагивать. Чхве смотрит за тем, как тают снежинки в дыму за решёткой, и не может соединить мысли воедино. Декабрь пришёл незаметно. Окутал снегом города, превратил улицы в серое месиво растаявшего снега. Желание скинуться с девятого этажа только усиливается. Чхве отворачивается от окна, мутным взглядом всматривается в темноту комнаты. Там на первом ярусе двухэтажной кровати спит Хансоль. На его лицо падает свет от ночника, но тот никак на него не реагирует. Слишком устал. Сынчоль даже не думает закрывать окно, выключает ночник и ложиться рядом с младшим. Тот просыпается от чужого присутствия: - Ещё не спишь? - Не могу уснуть,- старший кутается в одеяло, ложась более удобно. - Мм, оно снова началось?- Хансоль даже не думает открывать глаза, обнимает старшего, прижимая ближе к себе. Тот утыкается в него где-то в ключицы, что-то бормочет, обнимая в ответ.- Что ты сказал? - Я не сплю уже два дня,- повторяет Сынчоль. - Тебе нужен отдых,- тянет младший и позволяет тому немного навалиться сверху. Теперь голова Сынчоля лежит на его плече. - Он нужен нам всем,- отвечает Чоль, чувствуя как усталость медленно разливается по телу. - Джун обещал прийти завтра, принести сигарет и ещё чего-то там,- голос у Хансоля уставший и слишком низкий. Он рассказывает ещё что-то, Сынчоль уже не разбирает слов. Сон медленно уносит его, но Чхве не хотел бы засыпать. Не хотел бы вновь оказываться в лабиринте снов, тщетно пытаясь вырваться из него. Таблетки уже неделю как не помогают, но парень упорно продолжает их пить. Они должны подавлять в нём желание сдохнуть на месте, сделать его нормальным человеком, помочь спать без кошмаров, но что-то явно идёт не так. Он вновь оказывается в коридоре. Тот уходит в разные стороны, что не видно его конца и начало. Сынчоль знает, что не может оставаться на месте, но и идти ему тоже не нравится. Бесцельное блуждание в потёмках своего сознания, не находя выхода из него, не имея возможности нормально поспать, а не проснуться ещё более уставшим, делают из него агрессивного и неконтролирующего свои действия психа. Он прислоняется к стене спиной и закрывает глаза. Врачи не могут объяснить его состояние: он просто не может спать. Сон не расслабляет, не даёт его организму восстановиться, поэтому Чхве просыпается таким же измотанным и ещё более злым. Сынчоль не может назвать это сном: он понимает, что спит, но он также уверен в том, что полностью контролирует своё сознание и не спит. Это пограничное положение сводит его с ума, заставляя окружающих думать о том, что он явно болен, психически нездоров. Сынчоль сквозь сон чувствует чужое тепло рядом и думает, что Хансолю повезло не меньше. Младший выпадает из реальности, забывает то, что делал или зачем, теряется и не может принять самостоятельных решений. Ему необходимо постоянно быть уверенным, что он сделал что-то, нужно мыть руки перед едой, держать всё в идеальном порядке, чтобы не было никаких приступов. Если всё идёт не так, как нужно он срывается, рушит окружающие предметы, ранит себя и других людей. И если Сынчоль может хоть как-то контролировать себя, то младший с этим не справляется. Его состояние не меняется уже год, он всё также держит всё в идеальном порядке, делает вещи в определённой последовательности, временами "выпадает" из реальности, забывает кто он и что он делает. Самый длительный период потери памяти длился месяц. Сынчоль помнит, как они с Мингю и Вону помогали тому вспоминать всё, а потом вся память разом вернулась, словно ничего не было. Хансоль не помнил того месяца, проведённого за вспоминанием своего прошлого, он словно на месяц выпал из жизни. Мингю просыпается от настойчивого голоса медсестры. Та слишком шумно открывает шторы на окнах, говорит, что уже пора вставать и что скоро завтрак. Ким заставляет себя разлепить веки и смотрит, как на противоположной кровати Вону кутается в одеяло с головой. - Так, мне плевать, что вы не спали всю ночь,- женщина оказывается рядом слишком быстро.- Если хоть один из вас не появиться в столовой через десять минут, я поставлю вам дополнительное дежурство. Мингю кивает и медсестра уходит. На соседней кровати слишком тихо, видимо, Чон снова уснул. - Вону, вставай. Я заебался драить унитазы,- тянет Ким, кидая подушку на соседнюю кровать. Чон вскидывает одеяло и яростно бросает подушку обратно, попадая в стену: - А я заебался каждый день вставать в грёбанные шесть утра и жрать эту хрень в разбитых тарелках! - Но согласись, что уж лучше встать пораньше, чем проторчать всю ночь за уборкой ванных,- Ким улыбается. Вону понимает, что у того вновь период активности, поэтому позволяет себе не сопротивляется, когда его тянут в общую ванную, где у раковин уже столпилась толпа таких же неуравновешенных психов. Чон приводит себя в порядок, замечая, что Мингю уже успел помыться, переодеться и вообще чуть ли не искрился радостью. Все смотрят на него косо, стараясь не задерживать на нём взгляд. Вону же наоборот, смотрит слишком долго и слишком внимательно. Ким замечает, что старший уже умылся, хватает его за руку и бодро тянет к лестнице, спускаясь в столовую. В столовой ещё немноголюдно. Многие до сих пор не проснулись. Чон замечает за одним из столов Сынчоля, быстро набирает еду со стола и садится к старшему. Мингю неотрывно следует за ним. Чхве выглядит ещё хуже. Мешки под глазами неестественно чёрные, плечи осунулись, кожа сморщилась, и кажется её скоро можно будет снимать обычными прикосновениями. Он не поднимает взгляд от серой дряни в своей тарелке, размешивая её погнутой ложкой. - Выглядишь хуево,- тянет Мингю, стараясь не казаться слишком ярким. Чхве никак не реагирует, продолжая помешивать. Вону думает, что разговор окончен. Есть непонятную жижу в тарелке нет никакого желания, но он заставляет себя съесть хотя бы жёсткий кусок хлеба и выпить чай. Мингю же ест с таким видом, будто это самая лучшая еда в его жизни. - А где Хансоли?- неожиданно спрашивает Ким. - Ночью у него была истерика, охранники его забрали в одиночную комнату,- отвечает Чхве, словно отмирая. Мингю не хочет думать о том, что возможно в скором времени и сам окажется там. В одиночной комнате одна кровать, к которой привязывают широкими ремнями, и голые стены. Врачи думают, что это должно успокаивать, но это совершенно не так. Находясь там, любой попавший туда думает о том, как бы поскорее выйти из этого ада. Там ты не можешь спрятаться от своих мыслей, от себя самого в чьих-то разговорах или в чём-то другом. Если Мингю переживал нахождение там относительно нормально, то Хансоль скорее всего уже бьётся в панике. Его мысли, навязчивые идеи играют с ним в ужасную игру. Он перестаёт различать реальность и вымысел, не контролирует свои действия, чем причиняет себе и окружающим вред. Однажды он увидел, как младший удовлетворённо расшибал собственную руку, что пришлось накладывать швы и гипс. Ким старается не думать об этом. Он надеется, что Хансоль справится с этим, хоть и понимает, что шансы слишком малы. Одиночная- это камера пыток, где ты сам измываешься над собой. Хансоль ненавидит всё это. Ненавидит это место, ненавидит эти ремни, но больше всего ненавидит свои мысли. Он не может себя контролировать. Ему хочется головой о стену или разбить костяшки на руках, но он может только натирать этими грёбанными ремнями кожу на запястьях. Он думает о том, что после того как выйдет, первым делом смоет с себя всю грязь и выблюёт таблетки. А потом, возможно, врежет Сынчолю, потому что тот не успокоил вовремя. Он ненавидит себя за то, что не может справляться со своей болезнью. Чхве кажется, что он тонет в своих мыслях, ему необходимо, как воздух, следовать своим правилам, не нарушать привычный порядок. Он чувствует, как что-то тёплое течёт по запястью и следит за тем, как кровь впитывается в белую простынь. Это почему-то успокаивает. Дверь скрипит, неприятно режа слух. Хансоль смотрит на входящих охранников и замечает своего врача, всматривается в его выражение лица, но ничего нового в нём не находит. Желание съебаться из этой комнаты поскорее заставляет его взять себя в руки и спокойно отвечать на вопросы. Он убедительно лжёт о том, что ему уже лучше и он уже трезво оценивает ситуацию. Его расстёгивают от кровати. Врач замечает кровь, хмурится, но ничего не говорит, выходит из палаты. Охранники сопровождают Чхве до самого медпункта. Там ему обрабатывают и перевязывают руку, заставляют выпить несколько таблеток, а после отпускают на его этаж. Хансоль пропустил завтрак и обед, но есть совсем не хочется. Он идёт к себе в комнату. Сынчоля там сейчас быть не должно, он проходит лечение около двух часов, а после появляется только на ужине. Соль берёт чистую одежду из шкафа и идёт в ванную. Выблеваться не так уж и сложно, особенно если знаешь как. Чхве смотрит на своё отражение в зеркале и не узнаёт в нём себя. На него смотрит потерянный и сломленный парень, глаза потухли, а на лице привычная отстранённость, словно всё это происходит не с ним. Хансоль думает, что это действительно так. Это он заебался от жизни, а не его отражение в зеркале. Хочется разбить стекло кулаком, но что-то останавливает. Чхве, не раздеваясь, встаёт под струи холодной воды. В мыслях полнейший беспорядок, и, кажется, он уже начинает забывать, как вообще сорвался ночью, но он замечает бинты на запястье и заставляет себя сфокусироваться на них. Он надавливает на рану другой рукой и смотрит за тем, как кровь быстро покрывает бинт и падает на кафель вместе с водой. Это помогает ему не терять связь с реальностью. Джун приходит перед ужином. Ему разрешают войти на их этаж, говорить со всеми, с кем захочется, и вести себя, как захочется. Он слишком часто здесь появляется, что весь персонал и пациенты знают его в лицо. Джун- это связующая двух миров. Нормального, где на каждом человеке висит ярлык- здоров, и ненормального, где каждый попавшийся- псих. Вэн приносит из нормального мира сигареты, одежду, еду и всё, что не запрещено, а уносит с собой письма, чтобы потом отнести их на почту и отправить по адресатам. Джун привычно заходит в комнату Сынчоля, но находит там только Хансоля. Тот лежит на втором ярусе кровати, свесив ноги вниз, не отрываясь от чтения какой-то брошюры их больницы. - Ты как?- спрашивает Вэн вместо приветствия. Достаёт из спортивной сумки блок сигарет и кидает на нижний ярус кровати. - Ненормально,- Чхве отрывается от листовки.- Ты даже представить себе не можешь насколько. Джун ничего больше не спрашивает, отходит к распахнутому окну. На дворе декабрь, а эти двое всегда держат окно открытым, словно не чувствуют холода. Окно снаружи зарешёчено, чтобы не прыгали с девятого этажа, хотя все знают, что вход на крышу никогда не закрывают. Джун думает, что если бы он тоже видел это за окном каждый день, ему тоже хотелось поскорее сдохнуть. Он во многом не понимает их, но иногда кажется, что их мысли совпадают. Все думают, что они ненормальные, но Джун видит в их болезнях некую красоту, словно природа специально сделала их сломанными. - Ты как-то обещал принести конфеты,- вспоминает Чхве. Джун оборачивается на голос, встречается с нечитаемым взглядом и достаёт из сумки пакет шоколадных конфет. Хансоль тут же оказывается внизу, забирает угощение и садится на первый ярус. В комнате только кровать и шкаф, больше ничего нет. Для этих вещей она слишком огромная, у них много пустого пространства, на котором ничего нельзя ставить. Чхве не любит эту пустоту, но она его обнадёживает, мол, смотри, здесь не нужно ничего исправлять. Хансоль разрывает пакетик и берёт одну конфету, рассматривает, не торопясь снять обёртку. - Они шоколадные,- говорит Джун.- Я помню, что тебе понравился шоколад, который я приносил однажды, решил, что эти конфеты подойдут. Чхве кивает, разрывает обёртку и тут же берёт конфету в рот. - Мне правда нравится,- он слегка улыбается.- Спасибо. - Да не за что,- Джун улыбается в ответ, замечает как в глазах младшего загорается огонёк и думает, что не прогадал, а потом видит, что рука у того перебинтована, и хмурится.- Порезался? - Типа того,- Хансоль нервно потирает запястье.- Попал в одиночку, там ремни жжутся. Вэн кивает. Это уже не удивляет его. Он видел, как один парень сбросился с крыши высотки. Видел, во что превратилось его тело. То, что он видит перед собой, это просто успокоительное, способ держаться в реальном мире. Сынчоль на ужине выглядит более живым, чем на завтраке. Кажется, он всё-таки смог поспать пару часов, думает Мингю. Чхве садится к ним, замечает Джуна и слегка улыбается. Он не курил весь день и очень хочется затянуться, а после смотреть на тающие в дыму снежинки. Хансоль кидает на старшего неприятный взгляд, но потом успокаивается. Он не виноват, что Чхве сорвался именно в эту ночь. Джун рассказывают истории из нормального мира, говорит, что запарился с этой учёбой и что скоро сессия, и он, возможно, будет приходить реже, потому что задолжал по нескольким предметам. Вону не совсем понимает, о чём говорит Вэн, потому что в нормальном мире не был уже два года и успел всё забыть. Сынчоль задаёт вопросы, разговаривает и даже выкидывает пару шуток. Поспавший Сынчоль совершенно отличается от не спавшего Сынчоля. После ужина все собираются в общей комнате, которую открывают только по вечерам. Джун играет несколько мелодий на пианино, собирая в комнате весь этаж. Каждый неотрывно следит за мелодией, ловит каждую эмоцию, вложенную в неё Джуном, и тонет в них. Вэн прекрасный пианист. Его игра уносит всех из этого старого здания психиатрической больницы в нормальный мир, где каждый с ярлыком- здоров, где не нужно пить антидепрессанты, успокоительные и снотворные, где мир не состоит только из серого, белого и чёрного. Где есть долги по предметам, завал на работе. Где нет решёток на окнах и запертых дверей. Вэн доигрывает очередную мелодию и замечает, как меняются лица слушателей. Они все потеряны, брошены, но каждый из них прекрасен. Они созданы природой сломанными.