Пламя в сердце | История Генри

Генри поздно вставал к завтраку, не спускался на ужин, запирался в спальне и рабочем кабинете. И подобным образом он вел себя уже длительное время. Молодой человек впервые по достоинству оценил возможность побыть наедине и обезопасить себя от новой попытки покушения на его жизнь и добродетель. — Мистер Волтз, — позвал из-за запертой двери слуга, — вскоре будут завершены приготовления к ужину. Господин спрашивал о том, не присоединитесь ли вы к трапезе? Молодой человек вынырнул из-за кипы книг и бумаг, оторвался от чтения очередного литературно-экономического талмуда, написанного до того сухим и скрипучим языком, что пыль оседала в уме. Потянувшись Генри неторопливо встал, потер уставшую шею и подошел к двери за которой смиренно ожидал ответа слуга. — Передайте, чтобы не ждал меня и принимался за ужин, — молодой человек только и сделал что показал самый кончик носа и тут же вернулся обратно за стол. Он зажег лампу, поняв какой густой сумрак поглотил комнату, и принялся понятным языком записывать в блокнот изложенное в потрепанном талмуде. Экономика, изучение производственной и всякой хозяйственной деятельности странным образом утянули Генри в самые гущи и не позволяли выбраться на поверхность реальности. Он утопал все глубже и глубже. Все меньше манило его легкое чтиво на досуге — романы про любовь отошли на совсем уж задний план. В этих книжонках преподносилось все настолько сладко, что зубы сводило, а едва герои бросались друг к другу в объятия, Генри закатывал глаза и тяжело вздыхал. Прежде его никто не вынуждал верить в розовые мечты о счастливом партнерском браке, он почти добровольно сделал их главной целью всей жизни, самую малость идя на поводу дорого дядюшки. Но вступив в супружеские отношения, ощутив на себе проблемы жизни — недопонимание, игнорирование, некую финансовую зависимость и отрицание обществом, Генри понемногу отказывался от созданных фантазий. И даже фантомный возлюбленный все реже приходил во сны, перестал баловать поцелуями, ласками, вниманием, которого временами так не хватало реальности. После вечера в доме Дэнверсов Генри почти ежедневно справлялся о состоянии дел в игорном заведении супруга. Леонардо очень аккуратно нашептывал новые слухи о герцоге каждое утро на прогулке с Генри в парке, а Джон сам того не понимая делился некоторыми подробностями касающиеся ведения дел в клубе. Герцог Хондорф после злополучного разговора не отступил от своего желания насолить обидчикам. Его тонкая душевная организация требовала скорейшего отмщения. Судьба Майкла и его детища — клуба, который не так уж и просто возвести с нуля, беспокоили Генри. И чем дальше он заходил в своих размышлениях, чем больше слухов и различных сплетен узнавал благодаря другу, тем мрачнее и серьезнее становился. Посетителей становилось в разы меньше, а позорящих рассказов, грязных наговоров гуляющих по народу все больше. Встречаться с истоком клеветы — чертовым герцогом Хондорфом, Генри нисколько не хотел, но нестерпимо желал закрыть его паршивый рот, зашить черными нитями при помощи самой толстой иглы. Молодой человек чувствовал себя во многом виноватым в том, что Майкл терпел убытки и едва-едва справлялся с убийственным напором герцога, решившего извести его с этого света любыми возможными способами. Приличный, достойный во всех отношениях человек. Самый глупый самообман! — Генри? — легкий стук в дверь. — Мой дорогой? Подскочив на месте Генри удивленно вперился взглядом в дверь. — Что-то не так? — поторопившись, подскочив к двери, высунул кончик носа Генри и посмотрел на Майкла. — Я… думал, что… быть может, мы сможем поужинать сегодня вместе? — вкрадчиво, тихо, спокойно поинтересовался мужчина. — Я с трудом пересчитаю на пальцах разы, когда вы выползали из своей ученой пещеры, — немного хмурясь, но ничуть не недовольно, а скорее обеспокоенно, Майкл попытался еще немного приоткрыть дверь, втиснуться в чужое личное пространство. — Я не голоден. Спасибо за заботу, — удерживая оборону, не впуская чужака в свою безопасную обитель, Генри собирался было вновь запереться и уползти к рабочему столу, но Майкл предпринял еще одну попытку уговоров. — Не говори чепухи! Ты не обедал и едва притронулся к завтраку, который принесла прислуга. Прошу, поужинай со мной, — настойчиво попросил Майкл. — Не скрою, мне тревожно за твое состояние, но я не хочу докучать или как-то мешать. Заметить отдаление партнера для мужчины не стало большим трудом. Заперевшийся в четырех стенах, словно бы пропавший в единый момент, Генри отгородился ото всех. Привычные совместные трапезы перестали существовать и Майкл, привыкший за короткий срок к тому, что всегда знал где находится супруг, чем занимается, как проводит свои будни, ощутил неожиданную тревогу и дискомфорт. Буквально только-только наладившееся спокойствие было так неустойчиво, хрупко — его каждый мог разрушить и становилось страшно, что все уже начало распадаться на мелкие осколки. Генри, появившись в жизни Майкла, быстро расставил все-все по полочкам, направил по путям, которые раньше были недоступны, а теперь же отдалился так, что нет возможности достучаться. — Я не голоден, Майкл, спасибо. — Можем ли мы обсудить возникшее недопонимание? — переминаясь с ноги на ногу, неловко опуская взгляд, точно мальчишка, спросил напоследок мужчина. —Что? Недопонимание? — После поездки в приют, после нашего с вами разговора, вы избегаете меня. — Вы все не так поняли, не думайте, словно нечто подобное способно заставить меня прятаться, — гордо вскинувшись, с горящими пламенем ярости глазами четко проговорил Генри. — И в мыслях не было, — с легкой улыбкой ответил мужчина. — Но, Генри, за эти недели вы отдалились, — решительно сделав шаг, оттесняя партнера, Майкл ворвался в созданный им уютный уголок спокойствия и тишины. — Ваше состояние беспокоит меня, — честно сказал он. — Вы исхудали. Генри попятился назад недовольно взирая на супруга решившего действовать нагло и в большей степени порывисто, чем обдумано. — Генри? — Волтз поймал его ладонь, приблизился, прижал ее к своей груди и взглянул в уставшие, но все же мерцающие даже в неясном сумраке глаза. — Вам следует отдохнуть, мой дорогой, что бы вы ни делали. Я не имею ни малейшего понятия чем же вы с такой страстностью занимаетесь, но переживать о вашем здоровье ранее мне не приходилось. Теперь же… По всему телу молодого человека прошелся колючий холодок. Голос Майкла звучал обеспокоенно, по-настоящему заботливо. — Вероятно вы правы, мне в самом деле стоит немного отдохнуть, — пристыженно пряча взгляд, смотря куда угодно — на пол, на стены освещенные лампой, на книжные полки, но только не на партнера, ответил Генри. Должно быть он в самом деле выглядел измученно, раз Майкл обратился к нему с просьбой об отдыхе. И Генри позволил увести себя увести из кабинета. Он вместе с супругом спустился в столовую, занял привычное место за столом. Сонно щурясь, потирая глаза, позевывая, Генри с удивлением глядел на то, как мужчина старался угодить ему, помочь. — Кушайте как следует, — Майкл собственноручно накладывал тушенную рыбу и овощи в тарелку Генри, наливал воду в бокал и придвигал спешно принесенные прислугой остывшие булочки. Взявшись за вилку Генри улыбнулся. Он все еще не чувствовал голода, но глядя на то, как старался Майкл, он не мог оттолкнуть от себя тарелку и отказаться от трапезы. Неспешно жуя маленькие кусочки превосходно приготовленной рыбы Генри четко ощущал на себе пристальный взгляд партнера. Он скользил по его лицу и рукам, останавливался на долгие моменты и вновь блуждал до тех пор, пока не находил за что же зацепиться. — Мне очень жаль, что я был резок в последний наш разговор. Все же я уверен, что между нами произошло некое недопонимание, которое, вероятно, сильнейшим образом повлияло на наши отношения. Мне действительно очень жаль, я был излишне резок с вами, мой дорого. Встрепенувшись Генри взглянул на Майкла — излишне серьезного, схватившего вилку так, словно бы готов был разломать ее одной только рукой и безо всяких усилий. Майкл был таким же человеком, как и все вокруг и лишь то, что он пытался унести весь груз на своих плечах, закрыться от мира и не допустить никого в него, он не становился злодеем или негодяем. Пускай его слова были резки, пускай он выглядел недовольным, но всему находится объяснение. — Не думайте о подобной чепухе. Мы не всегда способны сохранять хладнокровие или же учтивую доброжелательность. Во многом я сам виноват, что разбередил старые раны, затронул тему, которой и вовсе не имею права касаться, — Генри говорил тихо, спокойно, избегая смотреть в глаза Майкла. — Официальный статус наших отношений еще не означает, что эти отношения носят столь доверительный и личный характер. Это мне стоит извиняться перед вами, Майкл. За недели затворничества Генри временами возвращался в воспоминаниях в тот день, прокручивал обрывки разговора и все больше уверялся в собственной наглости. Придумав проблемы, опасаясь больше гнева семьи, чем реакции общественности на неприятный, отдающий огромными проблемами скандал, молодой человек вцепился в единственного, кто протянул руку помощи. И не важно, в целом, сложились ли так звезды или злой рок распорядился несколькими несчастными жизнями связав их вместе. Если бы Генри вышел вперед, не стал скрывать истинной роли Майкла в случившемся, назвал настоящее имя негодяя, то все сложилось бы иначе, совсем по-другому. Но сделанного уже не вернуть. Не отказаться и от симпатии к старшему Волтзу, от желания помочь ему справится с тяжелым периодом в игральном клубе, хоть сколько-то. Полагаться на других — на того же самого Лео — вечно невозможно. Принять помощь со стороны можно раз, два, но и самостоятельно следует придумать план, реализовать новые идеи. — Могу ли я надеяться, что мы поговорим обо всем с вами после того, как вы отдохнете? — обласкав взглядом супруга поинтересовался Майкл. — И, прошу, скушайте весь свой ужин. — Да. Да, конечно, — отбросив обиду в сторону улыбнулся Генри и с удовольствием принялся за ужин. Он не был против общества супруга и до тех пор пока не опустели тарелки лилась неспешная, лишенная острых углов беседа. Генри вернулся к прежнему режиму дня, с удовольствием завтракал, обедал и ужинал с Майклом, ценя каждый из них и осознавая, какой долгий путь они прошли даже до банального сосуществования как настоящие супруги. У них все еще оставались раздельные спальни, они не были влюблены до беспамятства, но обоюдная симпатия росла и крепла. Прогулки в парке, совместные визиты к Оливеру и Джеймсу Дэнверс и, вот уж неожиданность, приглашение Леонардо в дом, на благодарственный ужин. — Генри славный юноша и мне практически как младший брат, — попивая мягкое вино за трапезой будто старая матрона-сводница расписывал лучшие качества Генри Леонардо. — Умен как черт, а чувствителен как котенок! Вы только представьте, друг мой, Майкл, он был готов приютить едва ли не десяток котов. — Ну что ты такое говоришь, Лео! — вспыхнув стеснением отмахнулся Генри. — Это было очень давно. И вовсе не десяток, а всего пара котят. И дядюшка запретил мне оставлять их, — грустно закончил он. К большому сожалению найденные котята отправились неизвестно куда, поскольку так распорядился дядюшка. Генри еще несколько дней, а может и недель ходил грустный из-за того, что не смог помочь маленьким пищащим комочкам. — Ты, чертенок, много разного делал в тихую от дядюшки, уж я-то знаю. И, упаси Боги, встретить тебя в библиотеке. Ты ведь наверняка ночуешь там, не так ли? Не пропал еще задор? Майкл, знали бы вы как Генри любит читать! — Оу, я знаю, — покивал Волтз. — Он заперся в рабочем кабинете и не желал выходить из-за того, что не закончил чтение. А слуги начали волноваться из-за того, что полки стали неожиданно пустеть в библиотеке. Они никак не понимали куда деются книги среди ночи. — О нет! Я что, заставил переживать нашу прислугу из-за пропажи книг? — Не волнуйся. Позже все нашлось в твоей спальне под кроватью и в кабинете, — улыбнулся Майкл. В тот же вечер Генри старательно перебрал утащенные в свое логово книги и половину из них вернул на полки в библиотеку, стыдливо расстав на свободные места. Он читал так много, что не замечал как заканчивался очередной томик и тут же направлялся за следующим. Но парочку самых любимых книг с романтическими сюжетами все также остались под кроватью в спальне. Генри слишком нравилось перечитывать любимые отрывки перед сном. Время шло стремительно и неумолимо. Отношения между Генри и Майклом вернулись в прежнее русло и даже продвинулись немного дальше, поскольку нахождение в обществе друг друга приносило им несравненное удовольствие. Просто сидя в напротив стоящих креслах и почитывая различную литературу супруги отдыхали от поджидающих за порогом тревог и проблем. А в один из вечеров на столике появились шахматы и Генри не смог противиться желанию сразиться с Майклом в стратегии и логики. — Вы будете молить о пощаде, — расставляя белые пешки в четкой последовательности посмеивался Генри, поскольку верил в собственные силы беспрекословно, уж он-то знал как заставить противника в шахматной партии отступить всего за несколько шагов и поставить окончательный мат на чужой стороне. Прежде Генри с удовольствием проводил часы за шахматами вместе с дедушкой. Теперь же слуги подготовили шахматный столик, тщательно натерли качественные, тяжелые деревянные фигурки поражающие изяществом и красотой. Некоторое время до начала партии Генри с упоением рассматривал белого ферзя. — Не сомневаюсь, — ловко заполняя свою сторону бойцами черной масти улыбнулся Майкл. — Но вы не представляете как желанна игра с вами, дорогой, — намеренно смущая супруга дразнился он. — Вам придется пожалеть, Майкл, что рискнули стать моим противником в этой игре. — Никогда. Игра началась с первым выступлением белой пешки на клетку вперед. Генри сделал ход на удачу, полагаясь в большей степени на интуицию, чем на логику. Майкл внимательно взглянул на поле и не раздумывая выдвинул коня с задних рядов, обходя первую линию защиты. Еще несколько ходов сохранялась тишина. Генри и Майкл с головой погрузились в противостояние шахматных воинов. — Вы попали в заранее заготовленную ловушку, — торжественно повергая слоном чужую фигуру протянул Генри. От удовольствия щеки налились румянцем, а глаза заблестели новыми искрами азарта. — Это лишь несущественные потери, без них не обходится ни одна война, — заметил Майкл и опять же без всяких раздумий забрал сразу три пешки одним своим ходом. — Талантливый полководец должен просчитывать бой на десяток шагов вперед. — Мните себя мастером стратегий и тактик? — Нет, что вы, всего лишь заядлым игроком. Свое состояние Волтз смог сколотить благодаря постоянному участию в азартных играх. Майкл никогда не придавал особого значения своей удачи в карточных играх, шутил, что это бесполезное занятие, которое всего лишь позволяет хорошо провести время вместе с товарищами по учебе. Вот только после ему пришлось взять свои слова назад. От умений Майкла в карточных играх и от сопутствующей удачи зависело то, сможет ли он оплатить крохотную комнатку и купить пищи для себя и младшего брата. Будучи совсем еще молодым, не знавшим реальной жизни пареньком Майкл сбежал из дома вместе с Николь. Но, в общем-то, называть дядин особняк домом он никогда не спешил, но после того, как раскрылась отвратительная, гнилая натура старшего родственника, захотелось унестись куда подальше. Майкл и Николь после неожиданной смерти родителей попали под опеку ближайшего родственника, им оказался лорд Джефри и просто дядя по материнской линии. Лорд Джефри поселил братьев в своем особняке, выделил средства на обучение и даже вписал в наследство. Майкл никак не мог нарадоваться на то, что все складывается не так уж и плохо. Смерть родителей чрезвычайно сильно ударила по Николь, который был еще совсем ребенком, но забота дяди заставила пройти хандру и тоску по ним. Уезжая на учебу Майкл оставался уверенным, что младший брат будет счастлив благодаря дяде. И пускай Майкл долгими месяцами не мог выбраться из учебного заведения он получал письма и верил — самая большая ошибка — верил всему тому, что писалось в них. Слепое неведение продолжалось достаточно долго, до тех пор, пока Майкл своими глазами не увидел реальную заботу дядюшки о Николь. Лорд Джефри растлил малолетнего племянника, месяцами сексуально издевался над ним и заставлял замаливать грехи в церкви, веря, что сам он ни при чем. Лорд Джефри надругался над ребенком, который доверял ему. Лорд Джефри стал тем, кто сломал доброго, светлого, улыбчивого Николь, превратил в тревожного, умирающего из-за невозможности забыть произошедшее ребенка. Даже сейчас Николь оставался тем самым мальчишкой не сумевшем вырасти и отказаться от мучающих душу демонов порожденных чужой ладонью. В тот же вечер Майкл собрал немного вещей и взяв Николь за руку ушел из особняка ставшего обителью ужасов. Для юноши ослепленного гневом он был еще весьма разумен, поскольку прихватил некоторые накопления и все же спустя некоторое время их перестало хватать, а честным трудом с большим трудом удавалось заработать и пару фунтов. Вот тогда удача и понимание азартных игр стало тем, что спасло Майкла. Входя в игральные клубы он делал минимальную ставку за столом, получая ехидные взгляды соигроков, а после забирал столько, сколько мог. Понемногу навыки совершенствовались и Майкл мог влегкую сыграть в любую карточную игру и обчистить чужие карманы. Делая ход шахматной фигурой мужчина оглядывал все поле разом и запоминал каждую позицию, просчитывал возможные направления, прикидывал вероятный шаг. Генри играл отлично, просто замечательно, прежде только Николь мог составить достойную партию Майклу в игре в шахматы. Естественно Ник проигрывал и все же достойно держался большую часть партии. — Следует думать вы из-за своего пристрастия открыли клуб? — продолжал ни к чему не обязывающую беседу молодой человек. — Что-то вроде того. Клуб много значит для меня. Если бы когда-то я не начал дела в этой сфере, то не обладал бы ничем, что имеется сегодня. В некотором роде я создал клуб, а клуб уже повлиял на мою жизнь. Не знаю где бы я был сейчас и чем занимался. Такое чувство, что вся моя жизнь — работа в клубе и только. Николь стал главной причиной по которой Майкл рискнул всем, выудил все финансы, которые удалось накопить за продолжительное время участия в карточных играх. Туда же пошли и деньги с дневных заработков и пришлось даже усмирить свою гордость и обратиться за помощью к приятелю. Роджериан Фаррелл без всяких вопросов дал чек на ту сумму, что запросил Майкл и даже лично приезжал посмотреть как продвигаются дела, хотя вытащить его в столицу никогда не представлялось возможным. Фаррелл сычом сидел в загородном мэноре и не желал соваться в суетливые проулки большого города. И все же Роджериан приехал и уверившись в желании друга открыть игральный клуб всячески поддерживал его. Майкл выкупил никому не нужное здание и землю, поскольку волновался, что кто-то позже может предъявить на нее свои права, оплатил ремонт и закупку мебели. Бегая как белка в колесе Майкл забывался в работе, забывался в идее обрастающей плотью и кровью. Для него отошло все на задний план, поскольку ничего еще не ощущалось настолько реальным с тех пор, как пришлось закончить обучение и уйти от дяди. Едва оформились стены клуба Майкл вытянул младшего брата из каморки, в которой они обитали, перевез те немногие вещи, что оставались с тех пор, как пришлось покинуть дом дяди, и обосновался в пока еще пустой верхней комнате. Жизнь перестала отдавать мерзотными миазмами. Майклу начало казаться, что даже не обладая титулом семьи сможет подняться на ноги и заслужить место в обществе. Братья спали на одном матрасе, укрывались одним одеялом и тогда Майкл помогал Николь справиться с приходящими кошмарами. Он успокаивал его словно маленького ребенка, качал в объятиях и рассказывал выдуманные истории. Ник во многом оставался ребенком несмотря на то, что ему пришлось слишком рано столкнуться с гнусностью, извращениями, подлостью взрослых. Все происходило так давно и все же помнилось как сейчас. Долгое время Майкл винил себя в том, что случилось. Не уследил, не углядел. Вот только гадать «а что, если…» можно до бесконечности, а времени уже никак не отмотать назад. И возводя новые стены, продолжая оттачивать мастерство уже в новых азартных играх, Майкл пытался достичь той планки, которая станет шагом в новую жизнь. И у него получилось! Майкл Волтз стал состоятельным дельцом и мог позволить все то, что прежде чудилось невозможным: достаток, уважение. И все благодаря созданию клуба, благодаря рисковому вложению в абстрактную идею, которую предложил Николь. — Извините меня, Майкл, — виновато произнес Генри. — За что, извольте спросить? — нагло атакуя вышедшую подозрительно близко белую пешку конем спросил мужчина. — Если бы не… если бы не наш поспешный брак и решение герцога Хондорфа отомстить за то, что я посмел променять его на другого мужчину, то клуб не испытывал бы проблем на сегодняшний день. Вы положили столько сил на его создание, а я одним только своим появлением… — Не говорите подобных глупостей, Генри. Всякое происходит, не обвиняйте себя и не думайте, будто наш брак приносит проблемы. Во всяком случае я стал вашим партнером, полноправным супругом, для того, чтобы никакие проблемы не тревожили вас. Майкл всегда брал ответственность в свои руки и разрешал ситуации далекие от простых. Став из юноши взрослым мужчиной он продолжал вести себя благородно, достойно и тепло по отношению к тем, кто стал ему семьей. И Николь, полный различных противоречий и эмоций никогда не сможет стать чужаком, и Джон, когда-то также переживший не мало испытаний подброшенных жизнью, и, теперь уже точно, Генри, заложник чужого мнения, стали для мужчины важной частью существования. — Как вы это сделали?! — вдруг воскликнул Генри смотря на короля в уязвленной позиции. Шах и мат. — Вы так погрузились в черные, смурные мысли, мой прекрасный, что совершенно не заметили предыдущий ход. — Майкл! — вспыхнул легким румянцем Генри. — Не может быть так, что всего один ход вашей фигуры перевернул очевидный перевес в мою сторону! — Очень даже может, — покачал мужчина головой. — Вы жульничаете, — попенял Генри, все же улыбаясь от удовольствия получаемого от игры и неспешных разговоров. Жить в одном доме и не иметь времени на банальнейшие утренние или вечерние беседы — абсурд! — Знаете, Генри, прошло столько дней с тех пор, как мы стали супругами, — смотря прямо на красивое лицо юноши, не отводя взгляда ни на мгновение, тепло проговорил Майкл. — Непостижимым образом вы подобрались ко мне слишком близко за этот период. Что-то требовали, упрашивали, временами, не скрою, надоедали. И все же оставались рядом и неким образом поддерживали. Джон беседует не только лишь с вами, Генри, — улыбнулся Майкл. — Он тот еще болтун и для меня не новость, что вы всеми силами пытаетесь оказать помощь моему игорному клубу. Все чаще я замечаю в залах людей вашего круга общения. И Леонардо, этот черт, чувствует себя в клубе более чем свободно, — несмотря на недовольство подобным фактом Майкла подобное все же веселило. — Вы словно призрак или серый кардинал, проворачиваете свои делишки за моей спиной. — Да, мне не следовало прибегать к столь радикальным мерам, но Джон весьма подробно обозначил положение клуба, а иным образом мне не удалось бы посодействовать его развитию, — оправдываясь затараторил Генри. — Спасибо. — Ч-что? — Спасибо. — В следующий раз играем по-крупному! — решительно заявил Генри, изо всех сил пытаясь скрыть смущение от слов сказанных Майклом. Слишком добрых и слишком нереальных. Они звучали будто непростительно сладкая ложь, которую представлял себе Генри в моменты грусти или тоски.