Пламя в сердце | История Генри

Генри метался в утреннем сумраке между реальностью и сном. Тело не желало слушаться, а в душе поднималась паника, которую едва ли удалось бы погасить одним махом. В сердце разгорелось пламя и не желало смиряться, и оно с каждой секундой становилось все больше. Настойчивость чужих ладоней, грубоватых, но изо всех сил пытающихся быть нежными, вызывала жажду и трепет. Властное прикосновение, стремительное, жадное и доставляющие удовольствие, граничащее с настоящей пропастью. Генри ощущал чужое дыхание, чужие губы, все настойчивей оставляющие метки. Он изгибался, ждал того, о чем постоянно фантазировал, но никак этого не получал. А кончик горячего языка оставлял холодящие следы. Мужчина был силен, но мягок, ласков и ощущался как самый родной на свете человек, его не хотелось отпускать, никогда и ни за что. Генри цеплялся за широкие смугловатые плечи, оглаживал их, чувствуя дрожь в пальцах. Но, кроме ощущения чужого вторжения, юноша хотел бы и сам попробовать, попытаться сотворить что-то с чужим телом, заставить его биться в сладости. Настойчиво, грубовато-приятное томление, еще большее желание. И изгибаться от удовольствия на глазах у своего супруга, в его руках, в его объятиях это правильно. Терпеть неутоленное желание в высшей степени невозможно. Нежные, неспешные терзания, сравнимые с безумной агонией как никогда раскрывали истинные желания тела и сердца. Пальцы, губы, язык… Бурное, немыслимое, горячее чувство блаженства. Вот только Генри проснулся с ощутимым чувством острого разочарования. Неприятное и непривычное ощущение опустошенности и неудовлетворения после погружения в мир снов несколько ошарашили. До этого юноша просыпался свежим, отдохнувшим, а после прошедшей ночи не появилось ни радостного настроения, ни покоя. Вертясь в постели, Генри все думал, почему ему так хорошо было во сне, но стоило проснуться, как тут же весь туман из мыслей пропал. Страшно горели щеки, до которых и дотрагиваться, казалось, было больно. Розовые мечты бывают у всех и всегда, маленькую мечту заводил себе и Генри, но он не мог поверить, что неожиданно она проявится во сне и предстанет в своей красе. Бестелесный, не имеющий ни имени, ни лица герой, успокаивающий юное тело и сердце, внезапно преобразился. А ведь молодой человек уже давно выкинул из головы те мечты, что когда-то сам себе настроил. Идеал возлюбленного, что никогда, ни при каких проблемах не покинет, всегда защитит и подарит спокойствие. Все это не чуждо для только-только начинающих свое вступление в свет глупышек. Рыцарь без страха и упрека, ни дать ни взять — вот кого хотелось бы видеть около себя большинству девушек и некоторым юношам. Утро началось рано для Генри не с радужных мыслей, ему вовсе не хотелось вставать с постели, начинать работу по дому, следить за исполнением поручений. Требовалось также посетить несколько магазинчиков для просмотра товаров для дома, но едва молодой человек прикрывал глаза, как видел перед собой Майкла, который просочился во сны. Детская мечта, воздушный замок без почвы, обрела лицо законного супруга, партнера, что все еще держал дистанцию, не подходил ближе, чем на пару шагов. Рыцарь не был золотокудрым, и его улыбка не затмевала собой солнце, но мужчина был сам по себе горяч, пускай и всего лишь во сне. Генри прекрасно помнил первую супружескую ночь, смущающую, неловкую, не похожую на мечту, а скорее на безумный кошмар, и понимал, что вряд ли удастся самому себе доказать иллюзорность, грань между сном и реальностью. Зарывшись с головой в теплое большое одеяло, Генри тихонько застонал от бессилия. Он ничего не понимал, потому что мысли путались и не хотели принимать ясные образы. Гораздо четче перед глазами стоял порочный бред, порожденный сознанием. Некуда было деваться от того, что Генри, даже зарывшись в домашние обязанности, продолжал желать немного ласки и внимания. Сон — это все лишь пустота, несбыточные мечты. *** Майкл сидел за столом, непринужденно держал в руках газету. Его утро началось вполне обычно, спокойно, пускай впереди ожидалось множество запланированных дел. — Доброе утро, — поприветствовал партнера Генри. Слегка хлопнув по покрасневшим щекам, выдохнув, он также присел, готовый провести завтрак в неловком молчании. — Доброе, — всего на мгновение отвлекся мужчина от чтения. Поглощенный новостями он не притрагивался ни к ароматному горячему кофе, ни к хрустящей булочке от души политой клубничным вареньем. Генри немного огорчился подобной невнимательностью со стороны Майкла, поранился его колким равнодушием. Взяв на себя кухонные заботы, Генри старательно расписал повару на кухне меню, но, по всей видимости, только его заботили блюда. Майкл нисколько не выказал удивления непривычной подаче завтрака. Ну и пусть. Генри принялся за завтрак, не позволяя огорчению вырваться наружу. Вместо предъявления объявлений в невнимательности и отстраненности юноша разрезал мягкую булочку, тщательно смазал мягким сливочным маслом и с лихвой полил вареньем, не отказывая себе в желании насладиться потрясающим вкусом. На партнере свет клином не сошелся, себя — дорогого и любимого, стоит поблагодарить за беспокойство и порадовать. — Я обсудил с Леонардо, как вы помните, это мой дорогой друг, возможности восстановления репутации вашего игрального клуба, — наслаждаясь приятной сладостью варенья нарушил молчание Генри. — Лео знает множество различных людей и к его мнению, к его словам прислушиваются. Его друзья наверняка захотят узнать о местечке, которое Лео станет посещать и нахваливать. — Мой милый, — Майкл оторвался от газеты и взглянул на прелестного ангела, умилительно нежно и аккуратно откусывающего булочку, — я уже в курсе плана вашего друга. Не позднее как вчера Лео, — издевательски протянул он, — посетил несколько игральных столов с парой своих друзей. Они выпили половину моего бара, — ворчливо добавил он и, наконец-то, притронулся к чашке кофе. — О? Неужели? — Генри заулыбался. — Как прелестно со стороны Лео. Я, конечно же, не о том, что он выпил половину бара в клубе, — тихонько рассмеялся Генри. — Он действует даже быстрее, чем я мог бы подумать, — откусывая от булочки маленькие кусочки, тщательно пережевывая, он чувствовал как поднимается радость в душе. Стоило думать что Леонардо в долгий ящик не станет откладывать свою помощь. — Пришлось заказать новую партию напитков, — довольно вздохнул Майкл. Доход от продажи алкоголя пускай и не был главным, но в достаточной мере высок. — Я могу кое-что спросить? — Да. Но если мне не понравится тема, я не стану утруждать себя ответом, — вполне честно сказал Майкл. — В прошлый раз, когда я посетил ваш клуб, мне встретился мальчик. Джон сказал, что ранее он был бездомным и в поисках работы постучался в ваше заведение. Что в дальнейшем будет с этим мальчиком? — С Рози? — Майкл прекрасно помнил имя мальчика про которого вел речь Генри. — Надеюсь, что ничего плохого. Он весьма умен и старательно исполняет поручения. — Отлично, да. Однако мне кажется, что игорный дом не самое лучшее место для ребенка, — несколько резко выразился Генри, посматривая на Майкла. — Поверьте, я придерживаюсь того же мнения. Рози на самом деле еще ребенок и ему не следует проводить еще больше времени, чем он провел в клубе, — мужчина снисходительно ухмыльнулся. — Он отправится в приют. Генри не знал как подобраться к тому, что он обдумывал вот уже пару дней. Рози выглядел небывало счастливым от того, что его хвалили за правильно выполненное задание, изумленно и немного пугливо смотрел на все вокруг, словно бы никогда прежде не видал. И Генри не знал почему этот беспризорник настойчиво пробивался в его мысли. Но позволить пропасть несчастному ребенку он не мог. Ирония Майкла неприятно резанула по сердцу. — Знаете, я хотел предложить взять Рози в этот дом. Если вы позволите, — очень спокойно произнес Генри, но внутри содрогаясь от неуверенности. — Оу. А вы не боитесь того, что ранее этот ребенок мог кого-то убить? И что он способен украсть ваши драгоценности и деньги и сбежать? И даже способен украсть все столовое серебро, — издеваясь альфа покрутил в пальцах вилку. — А может он убьет вас? И, боги ради, не «этот» дом, а «наш» дом. Генри опустил последние слова партнера. — Меня ничего подобного не пугает. Деньги в любом случает потратятся. А что до серебра — оно уж точно не мое, а ваше, и плакать мне от его потери не предстоит. Ирония, сарказм, глупые словесные издевательства, проявляющиеся временами, выводили из себя. Майкл словно знал что именно следует говорить, чтобы Генри терял самообладание. Это начинало надоедать. — Многие из вашего круга испугались бы, — примирительным тоном сказал мужчина, приятно удивленный ответом. — Значит я не из числа упомянутого вами круга. Как минимум с тех пор, как Николь позволил вмешаться себе в мою жизнь, — позволил себе неприятную шпильку в адрес партнера молодой человек. — Прошу, не упоминайте моего брата, — мягко попросил Майкл. — А по поводу Рози — мы взяли его в клуб ненадолго. Он выглядел весьма болезненно, Джон беспокоился о его состоянии и хотел лично удостовериться, что вскоре ему полегчает. Далее я отвезу в приют, — по существу ответил мужчина. — Однажды я слышал ужасные рассказы о приютах, — нахмурился Генри. — Я очень надеюсь, что с ним не будут жестоко обращаться. Этот мальчик показался мне весьма вежливым и добрым. — Не все приюты ужасны. Но держать Рози при себе или, тем более, в прислужниках в игральном клубе, будет жестоко по отношению к нему. Ему следует находиться среди сверстников, найти друзей, учиться и играть. А хозяева приюта обеспечат его и других ребят, накормят и проследят, чтобы все было хорошо. Мне остается только спонсировать их. Закусив губу Генри пожевал ее нервно. Беспокойство о судьбе Рози не отпускало, вцепилось когтями в сердце. — А можно ли мне отправится с вами? — неуверенно спросил Генри. — Я имею в виду отправится с вами, когда вы повезете его в приют? — С чего это? — Майкл посмотрел на молодого человека с неким подозрением. — Не только лишь вы один способны на милосердие. В моем распоряжении имеется свободное время и мне бы хотелось увидеть организованный вашими силами приют, узнать в каком порядке содержатся сироты. И вдруг, мало ли, понадобится помощь? Майкл покачал головой. — У вас безумная мания помогать. Не могу привыкнуть к подобному. Но раз так, то гораздо лучше, чтобы вы самостоятельно убедились, что Рози — и другим нашедшим приют детям, ничего не грозит. Майкл не только что родился и понимал, что Генри беспокоится о том, чтобы такой беспризорник как Рози не попал в бардель. Детская проституция процветала в темных уголках Лондона. Наркотические средства, детские слезы, жестокость на грани. — Спасибо! — торопливо поблагодарил Генри. — Кушайте, дорогой мой. Генри кивнул и продолжил счастливо жевать булочку. Майкл развернул газету и углубился в чтение. Позднее Майкл сдержал слово. Рози выглядел ошеломленным, сидя в карете, выглядывая из окна, посматривая на невероятные и незнакомы до прежде пейзажи. Близость Майкла и Генри пугала его, непривычный к такой тесноте, Рози стеснительно жался в уголке, но уже спустя полчаса мальчишка осмелел и отвечал на простые вопросы взрослых. Он не пропускал ни единого слова сказанного сильным и добрым мистером Волтзом. — Тебе ведь пояснил Джон, что сбегать не нужно? — Да! — горячо закивал Рози. — Насильно никто не будет тебя держать. Хозяева приюта будут учить тебя как и других детей. Многие из них твоего возраста. Надеюсь, что тебе будет весело учиться считать и писать. — Но зачем? — Ну как же, — мягко улыбаясь вступил в разговор Генри, — когда ты подрастешь и откроешь свое дело или просто найдешь работу, то у тебя появятся деньги. И тебе нужно будет обязательно считать свои доходы. — И эти самые доходы предстоит еще и записывать. Волтз потянулся вперед к мальчишке и ловким движение фокусника достал из-за его уха маленькую монетку. А Рози, вначале вжавшись в спинку сидения, заблистал счастьем. Можно было сказать, что он в самом деле проникся случившейся магией. Он был восхищен, и ровно в таком же восхищении сидел и Генри. Скромный коттедж в селении приятно удивил Генри аккуратностью, ухоженностью и робкими попытками создания уюта. Приятным оказался и вышедший хозяин, добро поприветствовавший Майкла и нового маленького жильца — Рози. Этот мужчина напоминал вовсе не директора приюта для сирот, а смешливого дядюшку, который с упоением рассказывал о своем скоте и урожае. Совсем рядом, на лугу, паслись коровы, а через просторный двор важно прогуливались куры во главе с ярким петухом. Майкла хозяин поприветствовал крепким рукопожатием, а Рози — румяным печеньем. Печенье тут же перекочевало в карман курточки мальчишки, а он сам тут же принялся рассказывать кто он есть, откуда, кто его привез и что удалось увидеть по дороге. И Генри, держа мальчишку за его тонкую ручку, слушал его торопливый, немного скомканный, но эмоциональный рассказ вместе с хозяином приюта. Рози не знал своего отца, а мама чрезвычайно сильно болела и нуждалась в лекарствах. И когда Рози исполнилось восемь он решил попробовать заработать денег, но ничего не вышло. У него так ничего и не получилось заработать, его отовсюду прогнали. И немного позже мамы не стало. Мальчика выгнали из той тесной квартирки в которой он обитал в матерью. Рози постоянно был голоден. Холодные ночи сделали его совсем больным. Пытаясь получить хотя бы корку хлеба мальчишка попрошайничал, но получал вместо сочувствия и помощи одни лишь издевательства. А затем его забрали в детский приют и стало совсем худо. Убежать обратно на улицы города, вновь попрошайничать и надеяться, что в дальнейшем все сложится получше было для Рози проще, чем мириться со своим положение в приюте — неприветливом, сером, в сотни раз холоднее чем улица по весне. Рози уже ни на что не надеялся на удачу, когда постучал в игральный зал принадлежащий Вотзу в поисках хоть какой-то работы. Но ему повезло. — У нас не будет ни холодно, ни голодно, — пообещал хозяин приюта и угостил ребенка еще одним печеньем. — Ты не хочешь поиграть с другими? Он подозвал пару мальчишек, веселившихся в стороне, и попросил показать новичку все, что есть интересного в доме и во дворе. И дети тут же подхватили Рози под руки, начиная знакомиться и рассказывать о том какое у них хозяйство и как весело можно провести время. Эти дети тоже были попрошайками, сиротами, воришками, которым удалось выбраться из их прошлых жизней. А теперь, отученные от привычек прошлой, голодной, тяжелой жизни, научившиеся радоваться, они позабыли о том, что когда-то не могли и надеяться на крышу над головой и свежую горячую пищу. — Рози не совсем здоров. Джон позаботился о нем, постарался поставить на ноги, но следует еще немного понаблюдать. Обязательно давайте лекарство утром и вечером, — четко, не размениваясь на мелочи пояснял Волтз. — Ну конечно, — с легкой улыбкой слушал его хозяин приюта. — Мы скоро вылечим мальчика, не беспокойтесь. — Он довольно слаб. Не думаю, что будет хорошей идеей привлекать его к какой-то тяжелой работе. И лучше поскорее заняться его обучением. Он не то, чтобы хорошо читает и считает, но буквы немного знает. — Понимаю-понимаю, — кивал на каждое слово мужчина. Заметно было, что он вовсе не ради галочки узнает все, что касалось новенького постояльца. — Ему следует немного пообвыкнуться, а дальше уже и посмотрим, — доброе лицо озарила яркая улыбка. Генри с трудом нашел в себе силы в момент, когда пришло время возвращаться в Лондон. Рози, оторвавшись от новых друзей, прибежал разрумяненный и донельзя счастливый. И его прямо-таки было не узнать, настолько он изменился за минуты веселья. Не способный найти слов для того, чтобы отблагодарить мистера Волтза и его супругу, он подбежал, обнял каждого, крепко-крепко. — Спасибо! Спасибо большое! — от всего сердца сказал Рози. Душа Генри поуспокоилась от того, что предстало перед его глазами. — Я не ангел-хранитель, — немного раздраженно произнес Майкл, наблюдая за тем, как Генри свободно выдыхает, прижимая хрупкую ладошку к груди, где тихонько билось от радости сердце. — И не святой, — подчеркнул он, надеясь, что партнер не станет выдумывать, как это бывает, небылиц. — Мне бы хотелось поспорить, — со смехом ответил Генри, — но вы в самом деле далеко не святой, но дети из приюта, как мне кажется, будут не согласны с подобным. — Как мило с вашей стороны, — поморщился Майкл. — Но если вы не святой, почему вы все же приняли участие в жизни Рози? В жизни всех тех детей, кому не повезло очутиться на улице? Много думая о том, почему Майкл никогда не упоминал ни в едином разговоре о спонсируемом им приюте, о детях, нуждающихся в помощи, Генри понял, что проще, гораздо проще, будет просто узнать. Майкл ответил не сразу. — Знаете, дорогой мой, возможно это во многом из-за того, что судьба этих несчастных детей напоминает мою собственную и моего брата, — голос мужчины звучал немного глухо и натянуто. — Я знаю каково это — очутиться на улице, ощутить на собственной шкуре беспомощность и невозможность отыскать руку помощи. А все потому что вокруг нет никого, кто мог бы протянуть эту самую руку — подобных людей очень мало. Немного отрешенно глядя в окно кареты, рассматривая красивые виды, Волтз глубоко и медленно дышал. Напряжение усилилось и Генри поежился на своем месте. — Рози напомнил мне Николь. Он был таким же простым, немного запуганным, но чудесным. И мне вовсе не хочется, чтобы с ним произошло что-то плохое или неприятное. Временами я не способен… не могу отказать в помощи беззащитному, попавшему в ложную ситуацию человеку. — И?.. Вы способны даже пожертвовать собой? Скрепить брачные узы? Ради свободы и благополучия младшего брата? — разбито, растерянно, посмурневши спросил Генри. — Не испытывайте моего терпения, дорогой, — ядовито выдавив из себя вежливую улыбку Майкл откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза, показав всем своим видом, что неприятный для него разговор окончен. Генри некоторое время изучал его лицо, хорошо знакомое, но все еще таящее в себе множество тайн, сложнейших загадок. Майкл, сколько бы он ни показывал свои острые колючки, свою резкость и неприятие, все еще оставался глубоко в душе спокойным, надежным и добрым. И его поведение, эта самая резкость, была не более чем защитой. В нем проглядывалась боязнь того, что люди способны проникнуть внутрь его души и сердца и причинить невозможную боль. Но, быть может, он никогда не будет способен открыться и отказаться от своей защиты, постоянно отступая на несколько шагов назад в ответ на сделанный в его сторону шаг. Отвернувшись, Генри уставился в окно кареты.