Из личной жизни трех богатырей. Невыдуманная история в Намимори

— Помилуйте, где вы видели аккуратное изнасилование?! — воскликнул доктор Шамал после трехчасовой «пары вопросиков» Реборна. Дотошный Аркобалено ничего не делал «на авось», поэтому вознамерился вытрясти из доктора всю правду «про это». Ни у кого из присутствующих, слава богу, не было опыта жертвы грязных домогательств, а Луссурию заткнули хором на второй минуте. Поэтому в конференц-зале вот уже четвертый час царили кровотечения, рубцы, разрывы, нагноения, сепсисы, венерические заболевания, СПИД, психологические травмы и прочий «кавай». Конечно, специализация доктора Шамала была довольно узкой, а осматривать изнасилованных мафиози ему и вовсе не доводилось, по причине крайней малочисленности в природе последних. И вообще, Шамал не лечил мужчин. Это противоречило клятве Гиппократа, зато соответствовало законам преступного мира. Мафиози должен быть живуч, как десять кошек сразу, а все болячки лечатся зеленкой и бинтованием, и нефиг симулировать! К пациенткам прекрасного пола Шамал относился совсем иначе, но это уже другая история. — Чаоссу! Как итог, можно с уверенностью сказать: оргазм и последующая ночь любви для воспетого в мифах и легендах юного укэ практически невозможна! — ВРОООЙ! Да она в принципе невозможна! Любой нормальный мужик, которого попытаются трахнуть, будет сопротивляться как бешеный! А поскольку у нас слабаков не держат, как результат будем иметь от одного до кучи трупов. А с таким вопросом — это уже к Луссурии! От такого комплимента Солнышко «Варии» зарделся и кокетливо замахал лапкой: — Ах, как сказал, как сказал, чистый Цицерон! Я же прямо краснеть сейчас начну! — ВРОООЙ! Красней себе молча, это не в похвалу тебе было сказано! — А что же сэмэ? — уточнил Реборн и уставился на Занзаса, как на первого быка-сементала в этом колхозе имени Сексуальной революции. Босс «Варии», вообще-то, все это время продремал в кресле, умостив ноги на столик для учебных пособий, но тут, почувствовав на себе взгляд маленького киллера, открыл один глаз: — На Сицилии за такие шутки за яйца вешают. И снова погрузился в покой. — Ши-ши-ши! Босс познал женщин настолько, что они перестали быть ему интересны, а мужчин — настолько, что они так и не стали ему интересны! — пояснил Бел. Все-таки, гениальность в карман не спрячешь! Только он один мог лаконичные изречения Занзаса расплести в целую философскую притчу. Занзасу было начхать. У него снова разыгрался простатит, да еще и ночью не удалось выспаться. Сначала он долго не мог уснуть, не помогали ни алкоголь, ни гимнастика. Не удивляйтесь, Занзас умел и на одной руке отжиматься, и подтягиваться по сто раз, просто редко делал это на людях, удивляя окружающих атлетической фигурой при абсолютно сибаритских привычках. Вот и прошлой ночью, когда босса «Варии» одолела бессонница, он покачал пресс, сделал растяжку, поотжимался, но сон все равно не шел. За стеной противно взвизгнула рассохшаяся кровать и раздался хриплый «Врооой!». Как видно, Скуало снова мучили кошмары. Занзас со злости швырнул в стену пустой бутылкой. Из-за стены донеслись ласковые приветствия в адрес «чертова босса» и вскоре хлопнула балконная дверь. Занзас решил, что для здоровья полезно еще и воздухом подышать, и крови попить из окружающих, и тоже вышел на балкон. Суперби Скуало, похожий на старого колдуна в длинном черном халате и с копной белых волос, стоял на ветру и нервно курил, сплевывая за перила. Услыхав шаги за спиной, мечник обернулся и глянул на Занзаса исподлобья: — Бить будете, папаша? — язвительно поинтересовался он у своего бессонного начальства. — Да куда тебя еще бить, мусор? И так вон ходишь, воробьям фиги показываешь. Пристрелить тебя, что ли, чтоб не мучился? — На себя посмотри. Сам-то давно стал от каждого чиха подрываться в два часа ночи? — Захлопни пасть, рыбий мусор, дай закурить и чихай, мать твою, потише! Стекол на тебя не напасешься! При упоминании о стеклах Скуало прыснул со смеху, а отдав Занзасу свои сигареты и зажигалку, уселся на корточки и рассмеялся в голос. — Че, мусор, тараканы в голове дискотеку устроили? — поднял бровь Занзас. — Не-а, какие тараканы, босс, у меня их давно сожрали звери покрупнее, — выдавил сквозь смех его Правая рука. — Снился ты мне… ха-ха!.. в красных труселях!.. — Да иди ты!.. — попытался пнуть не в меру юморного заместителя Занзас, но Скуало колобком через голову откатился подальше и добавил: — А под ними — оранжевые стринги!.. — и заржал, размазывая по лицу счастливые слезы. Конечно, если бы этот разговор кто-нибудь слышал, Скуало бы так легко не отделался, но сейчас они были одни и Занзас мог позволить верному соратнику побыть немного «языкатым мусором». Поэтому он еще поглядел на это безудержное веселье, потом уселся рядом на старый плешивый ковер (назавтра он об этом пожалеет!) и толкнул мечника плечом: — Ну, а дальше-то чего? Скуало обернулся к нему и вдруг разом погрустнел, словно на тараканьей дискотеке в его голове резко вырубили музыку. Посмотрел в глаза Занзасу, отвернулся и тихо произнес: — Чего-чего… По тексту — за патлы сгреб и по гланды… обесчестил! — он запустил пальцы в свою неровную челку и тихо взвыл. — Мать моя контузия, каким же кретином надо было быть, чтобы дать такую дебильную клятву?! Скольких еще мне нужно замочить, чтобы насытить твой гнев, Занзас?! Хотя, на черта тебе клятва «блондинистой шлюшки», которую весь интернет имеет в причудливых позах?! — Уймись, Акулий мусор! — Занзас сгреб Скуало за плечи и хорошенько встряхнул, гася зарождающуюся истерику. А затем сказал тихо и твердо, — Акула, мы с тобой уже не пацаны зеленые. И жизнь нас не раз, и не два дерьмом кормила. Но ты, мусор, мне еще нужен. Не бабой истеричной, а боевым капитаном этой своры ублюдков. Сейчас я хочу одного: убрать всю эту шваль, которая о нас херню кропает. Как хочешь делай — хоть мочи по одному, хоть весь интернет хакни и сотри, но делай! Делай, мать твою! А потом можешь хоть налысо побриться, мне пофиг. Скуало, неслабо прикусивший язык от боссовой заботы, смотрел на того во все глаза. А когда смог связать два слова, то процитировал Леви: — Занзас… Спасибо, босс! Занзас молча поднялся, вышвырнул окурок и ушел к себе, захлопнув дверь. А Скуало еще долго сидел на балконе и вернулся в комнату, лишь основательно продрогши. Заснули оба уже под утро.