Мне раф и булочку с корицей, пожалуйста

В Новый год почти все разъезжались из Детройта в поисках наилучшего места для празднования праздника и отдыха в течение пары дней выходных. Все. Но это совершенно не касается врачей центральной больницы Детройта. И это, откровенно говоря, не радовало ни одного из сотрудников. — Ну вот какого хрена? — сетовала Норт, сидя на кухне Саймона. — Почему мы должны работать в праздники? — А, по-твоему, в праздники несчастные случаи и инфаркты должны брать выходной? — с видимым сарказмом спросил Маркус. — Мф, — хмыкнула рыжеволосая и повернула голову в сторону врача. — Тебе-то хорошо. Ты можешь взять выходной на тридцать первое и за тебя отработает любой другой хирург. Норт впилась взглядом в спину Саймона, который что-то старательно готовил у разделочного столика. — Даже вот взять этого, — она кивает в сторону блондина, — тебе даже приказывать не нужно, он сделает, как ты скажешь и усом не поведет. — Чего? — Саймон удивленно уставился на беседующих за столом и похлопал ресничками. — Ничего, Золушка, занимайся своими делами дальше. Ламберт пожал плечами, но такое сравнение со сказочным персонажем со стороны подруги ему явно не понравилось. — Я не стану просить, а уж тем более приказывать Саймону отрабатывать за меня тридцать первого декабря, — с тёплой улыбкой отвечает Маркус. — Мы возьмём дежурство на ближайшие два праздничных дня, а потом спокойно уйдем отдыхать. — А я вот даже потом не могу уйти! — выкрикнула девушка и громко стукнула стаканом, расплескав пиво. — Норт… — укоризненно покачал головой Саймон и принялся вытирать образовавшуюся лужицу. Маркус наблюдал за таким домашним Саймоном и диву давался, как в столь мужественном теле скрывается такая нежная и заботливая домохозяюшка. Они встречаются уже несколько месяцев, и их отношения с каждым днем становятся все крепче и ярче, их любовь не знает границ, а нежность — правил приличия. Они обнимаются в публичных местах, не заботясь о косых взглядах, они держатся за руки на работе и флиртуют у персонала на глазах. Конечно, они соблюдают правила корпоративной культуры, но делать это безгранично трудно. Особенно, с условием того, какие фетиши крутятся в голове у Маркуса. Он потёр ладошки и довольно улыбнулся Саймону, когда тот ставил перед ним тарелку с запеканкой. Им предстоит сложная ночь новогоднего дежурства, поэтому завтрак-обед обязан был быть плотным. Набив животики, друзья отправились на работу на машине Маркуса. Поначалу он немного стеснялся, когда вся троица подваливала к больнице на машине главного хирурга больницы, а потом, когда Норт заботливо рассказала причины такой дружбы, сдался и просто улыбался. Махал и улыбался. Ближе к шести вечера привезли мужчину с пулевым ранением. Так говорилось в больничной карте Скорой, на деле же оказалась петарда, по неосторожности выпущенная мужчиной себе прямо в пах. Затем доставили девушку с обморожением с пометкой — опасность ампутации. Саймон был категорически против отнимать у прекрасной особы ногу по щиколотку, поэтому ее отправили в реанимацию и на дневной стационар. — Ну кто же в такой холод с подворотами ходит? — не унимался Маркус, когда они сели передохнуть в ординаторской. — Какая разница, какая сейчас мода? Мы с тобой не на «Модном приговоре» и не нам решать, как одеваться. — То есть, по-твоему, мы должны поощрять такое? — скептически отметил врач. — По-моему, мы не должны как мясники рубить направо и налево, а иногда включать сострадание, — Саймон сдвинул брови к переносице и строго, насколько мог, посмотрел на Маркуса. — Понял-понял, — тот примирительно поднял руки вверх. — Только не смотри на меня такими глазами. Саймон смущенно спрятал голубые глаза, отвернувшись от тёплой улыбки любимого. Манфреду безумно нравилась эта его привычка смущаться и краснеть. Когда Ламберт в очередной раз в порыве ссоры понимал, что кричит на босса на работе, по наивности забыв, где они находятся, и отворачивался, наливаясь пунцом до кончиков ушей, Маркус прощал ему и чуть визгливый тон, и обвинения, и всевозможные смертные (если они имеются) грехи и будущие косяки. Вот и в этот раз Ламберт прикрыл ладонью рот и отвернулся в другой конец комнаты. — Профти, — пробубнил он себе в руку. — Чего? — с улыбкой спросил Маркус, сокращая расстояние между ними. — Прости, — уже более отчетливо, но все еще не отлипая от противоположной стороны дивана. — Все в порядке, — спустя пару секунд ответил Маркус и чмокнул блондина в щеку. Хотелось бы ещё чего сделать, но на часах ещё даже нет и двенадцати часов, поэтому расслабляться нельзя. Народ начнёт поступать в меньшем количестве только ближе к часам двум ночи. Где-то третьего числа. Или десятого. Пропиликали пейджеры у обоих, и они со вздохом встали с нагретого диванчика. Пора было идти и надеяться, что эта ночь не унесёт ни одной жизни. Судьба была на стороне парочки хирургов: они успешно спасали одного бедолагу за другим до самой полуночи. Сосчитав до двенадцати с сестрами и больными в холле отделения, они снова вернулись к работе. После пятичасового дежурства им на помощь пришли еще два хирурга, отметив, что это как-то нечестно заставлять работать в Новый год только главного хирурга и его ассистента. На сим парочка поблагодарила коллег и отправилась в кабинет. На этот раз уже в личный кабинет Маркуса, который перешел ему от Карла. Здесь было два стола: за одним — самым широким и массивным — сидел до этого момента сам Карл; чуть дальше стоял стол Саймона, где он лишь иногда заполнял бумаги. Тут же был и диванчик для отдыха, куда нередко ссылал старик для восстанавливающего сна после сложных операций. Норт с шумом кинула на стол Маркуса огромную кипу амбулаторных карт и хитро улыбнулась. — Что, голубки, думали это у вас медовый месяц? — она словно читала мысли Манфреда, улавливая озорные искры в его разноцветных глазах. — Ага, именно так он обычно и выглядит, — устало потёр переносицу Саймон. А медсестра все не отводила взгляд с главного хирурга. — Угуууу, — протянула она. — Заполните эти бумаги, пожалуйста, господа хирурги. Мне нужно будет завтра, а точнее уже сегодня, смене следующей выдать указания по лекарствам. — Да-да, — потягиваясь, Саймон плюхнулся на диван. — Дай хотя бы минут пять отдохнуть, Норт. — Ох… Пяти хватит? — она наигранно удивилась и посмотрела на Маркуса. «Вот бестия!» — подумал Манфред, но в ответ ей лишь улыбнулся. — А ты, как я посмотрю, прям светишься! Откуда только силы берутся? — Любоф! — Норт театрально подняла палец вверх, а затем просто развернусь на каблуках и вышла из кабинета. За ней тут же сработал замок. Маркус сел за свой стол и подтянул одну из папок. Как бы он сейчас не хотел Саймона, работа превыше всего. Норт права, уже через часа четыре придут утренние медсестры и начнут готовить лекарства для новеньких. — Саймон, — протянул где-то над ухом Маркус. — Ляг нормально. — Ммм? — блондин похлопал пышными ресницами, прогоняя сонливые слёзы и открывая Маркусу свой бездонный океан голубых глаз. — Кхм, — Манфред от неожиданности такого образа растерялся и закашлялся. — Говорю, ляг нормально. Поспи ещё чуток. — Который сейчас час? — Саймон встал с дивана и прошел к небольшому столику у окна. — Три часа утра. Поспи. — Неа, — отрицательно покачал головой Ламберт, наливая себе стакан воды. — Ещё карты. Через два часа утренняя смена сестёр придёт. Норт нас убьет, если не успеем. — Успе…ем… — окончание слова Маркус потерял где-то на вдохе, которым чуть не подавился, когда сонный Саймон почти полстакана пролил на свою футболку. Капли стремительно поползли по подбородку, скрываясь за V-образным воротником. Его кадык гулял туда-сюда при каждом глотке, гипнотизируя Маркуса, пленя и заставляя залипать, как школьницу на любимом кумире. Саймон, отставив стакан в сторону, растерянно посмотрел на мокрое пятно и удивленно выдохнул. Образ такого сонного котеночка одновременно и умилял, и заставлял тело реагировать на каждое его плавное движение. — У тебя нет запасной футболки? — все так же сонно спросил Саймон, стягивая намокшую футболку через спину. А Маркус ни слова вымолвить не может, ни пошевелиться. Мышцы спины Ламберта предательски напряглись, демонстрируя каждый свой изгиб, каждый мускул, доказывая, что тело человека может быть не только простым биологическим строением, а еще и произведением искусства. — Неа, — тупо помотал головой Манфред. — Ну, ладно… высохнет, — спокойно ответил Саймон, застегивая белый халат на голое тело. Когда он остановился, Маркус понял, что вот этот образ — белый халат на красивом теле с расстегнутыми верхними пуговицами и демонстрация острых ключиц напрочь сносят крышу. Маркус молча подошел к Саймону и коснулся кончиком пальца кожи там, где ткань халата граничила с телом. — Маркус? Что ты делаешь? — Саймон чуть дрогнул, когда смуглая рука скользнула ниже к пуговице. — Понятия не имею, — хрипло ответил Манфред. — Мар.ммм. — слова утонули в мягком поцелуе. Маркус рукой притянул Саймона за шею ближе к себе, а второй продолжил блуждать под тканью халата, оглаживая рельефы мышц груди. Он медленно расстегнул одну пуговицу, затем другую, третью, оставляя Ламберта полностью в расстегнутом халате. И, не разрывая поцелуя, он подтолкнул парня вперед, заставляя того пятиться к столу. Такого Саймона хотелось до черных пятен в глазах, до судорог в теле, до хруста костей. Он смотрел на него с широко распахнутыми глазами и полуоткрытым от удивления ртом. На губах еще виднелись следы поцелуя и легких укусов. — Маркус… — Саймон тяжело дышал, — подожди, у нас нет сейчас на это времени… Манфред провел рукой по брюкам в области паха. — А вот с ЭТИМ ты что будешь делать? — ответа дожидаться не стал, а лишь молча опустился к шее, прикусывая и выцеловывая каждый ее сантиметр. — М… Маркус, стой, — Саймон постарался отодвинуть от себя Манфреда, но тот словно превратился в каменную статую: тяжелый и неподвижный. Он крепко прижимал Саймона к краю стола, не оставляя и шансов на побег. Его ловкие длинные пальцы быстро расправились с ремнем, пуговицей и ширинкой, оставляя Ламберта в одних боксерах. А затем и они спустились вместе с Маркусом — мулат на колени, а боксеры куда-то в ноги. — Ох, Маркус, — Саймон оперся руками о стол, откидывая голову назад. Манфред уже не раз видел Саймона голым, в миссионерской позе, «по-собачьи», он видел как тот изгибается перед ним, лежа на боку, он видел, как напрягаются его мышцы ног, когда тот поднимает их и укладывает на свои плечи. Но вот такого Саймона в расстегнутом халате на голое тело, с мощным возбуждением почти до лобка — это было за гранью всяких его фантазий. Саймон склонил голову на Манфреда и взглянул на него из-под густых ресниц. — Я хочу тебя, Маркус, — прошептал он и забрало Манфреда со щелчком захлопнулось, лишая того воздуха и рассудка. Он вобрал в рот сначала солоноватую головку, нежно очерчивая кончиком языка каждый ее изгиб, он ласкал каждый кусочек кожи, каждый сантиметр, вызывая у любимого все новые судороги. Маркус подхватил Саймона под чуть подогнувшиеся колени, когда член того оказался еще глубже. Манфред ощущал, как он сочится, выделяя все больше смазки, как и его собственная слюна скопилась в таком объеме, что сглатывать не представлялось возможным. Он пропускал одну струйку за другой, позволяя тем пошло скатываться по смуглой коже, оставляя за собой блестящие дорожки. В ушах звучал только сладкий стон Саймона и постыдное хлюпанье члена каждый раз, когда тот с громким звуком выпускал его изо рта, а затем снова шумно вбирал посасывая, вылизывая напряженные вены. Маркус гладил белые ноги от подколенной части и выше, скользя кончиками пальцев к упругим ягодицам. Когда Саймон уже сам начал податливо двигаться навстречу Маркусу, тот чуть отстранился, с пошлым звуком выпуская упругий член изо рта. Ламберт расстроенно выдохнул. — Маркус? — Саймон дышал часто, его грудь ходила ходуном вверх и вниз, поглощая и без того кончающийся кислород в комнате. — Повернись, — шепнул прямо в губы Саймона Маркус и почти проглотил его язык в жарком поцелуе. Саймон нехотя разорвал сладкое переплетение их языков и послушно повернулся к Маркусу спиной. Манфред медленно поднял подол халата и закинул белую ткань на спину Ламберта, открывая себе неповторимую и такую любимую картину. Бедра Ламберта чуть покачиваются каждый раз, когда он с нетерпением ждет сладкого прикосновения пальцев своего любимого, языка возле тугого колечка — всех этих ощущений он всегда так нетерпеливо выпрашивает вот этими самыми раскачивающимися булочками. Маркус медленно выудил из заднего кармана свой портмоне и достал из него сначала квадратик с презервативом, а потом небольшой одноразовый пакетик лубриканта, который ему как-то всучили в одном из магазинов в качестве пробника. «Вот и пригодилось», — думает Маркус. Манфред обильно смазал два пальца лубрикантом, а затем медленно поднес указательный к колечку. Он медленно надавил и палец беспрепятственно вошел по первую фалангу, заставляя Саймона шумно выдохнуть. Ламберт призывно вильнул бедрами, а Маркус и без намеков прекрасно понимал, чего хочет его любимый, ведь напряженный и сочащийся член во второй руке дергался и пульсировал. Маркус надавил сильнее и вошел полностью, вырывая легкий стон из сладких губ любимого. Он медленно вводил палец и выводил, дожидаясь, когда Саймон перестанет дрожать и сжиматься, когда его тело, пусть уже и привыкшее к ежедневным подготовкам, но все же, разрешит добавить второй палец. Чуть позже, когда в Ламберте уже два пальца и растягивают его так сильно, что сдерживать возбужденные стоны становится все сложнее, Маркус решается сменить пальцы на свой член. Он медленно водит вокруг, по ягодицам, скользит по мошонке, касаясь почти сжатых яичек. Маркус сжал в руках ягодицы Саймона до красных отметин от ногтей и медленно вошел. Полностью. Он почувствовал, как у Ламберта подкосились ноги и удержал того за бедра, прижимая крепче к себе. Маркус уткнулся лбом между лопаток и ждал. Ждал, когда тело под ним перестанет дрожать, когда дыхание чуть выровняется, когда он сам сможет успокоиться и взять над собой контроль. — Маркус, — Манфред поднял глаза на Саймона, смотрящего на него из-за плеча. — Я так… хочу тебя. Пожалуйста, трахни меня уже наконец. Манфред впивается зубами в белоснежную кожу на спине и с громким шлепком снова входит в Саймона. Он двигается быстро, словно совсем недавно они не занимались любовью, словно он изголодался по телу любимого после долгой разлуки. Его движения были одновременно грубыми и такими страстными. Он вколачивался в задницу Саймона сильнее и быстрее с каждой минутой. В какой-то момент, когда голос Саймона стал звучать так отчетливо, пришлось ненадолго прикрыть его рот рукой, ловя пальцами стекающие слюни. Ламберт без зазрения совести касался своим языком нежной смуглой кожи, скользил между пальцами, сводя Манфреда с ума. Прорычав «сука!» куда-то Саймону в загривок, он обильно кончил в презерватив. Затем почувствовал рукой на дрожащем члене Ламберта, что тот спустил сразу же за ним. — Я люблю тебя, — прошептал Маркус в затылок. — А я тебя, — Саймон повернулся к Маркусу и подставил свои искусанные губы для нового, уже более нежного поцелуя. — Какого хрена?! — кричала Норт почти на всю сестринскую. — Прости, Норт, — молил Саймон. — Ну, подумаешь три истории. — Три истории?! Да ты хоть знаешь сколько там информации в этих картах было?! — Норт тыкала в лицо Саймона намокшими амбулаторными картами. — Нахрена ты их вообще так намочил?! Ламберт смущенно отвел глаза, а Норт уставилась на него так, словно перед ней появился призрак. — Вы там, блять, совсем охуели что ли?! Маркус, конечно, любит свою булочку, но вот лезть под руку Норт он однозначно не хочет. А если она еще узнает, что этим утром был беспощадно испачкан и халат Саймона, который она сейчас так крепко сжимает в своей руке и нещадно хлещет владельца оного — то на стол под нож пойдет уже сама парочка хирургов.