Мне раф и булочку с корицей, пожалуйста

Суббота Саймона началась с головной боли. Он благодарил всех существующих на свете богов, что сегодня он выходной: никаких встреч с Маркусом, никаких разговоров с Норт, никаких контактов с общественностью. Всего этого он хотел бы максимально избегать, желательно до конца жизни. Раз за разом он прокручивал ту картину в кабинете, и каждый момент отзывался гулкой и острой болью где-то в районе солнечного сплетения. Вообще, Саймон давно не чувствовал себя таким разбитым. Даже после расставаний с очередным парнем он был куда более спокойным. Маркус же умудрился не только растоптать его чувства, еще и превратил в лепешку мужское достоинство. Такого Ламберт пережить спокойно точно не мог. Из кровати он вылез в районе четырех часов, так как чувство голода и жажды были намного сильнее желания убиваться по Манфреду. Хотя, сам виноват, что допустил все это — сохранял бы спокойствие, не повелся бы на пьяный бред, все было бы хорошо. А сейчас? Неизвестно, что думает о нем Маркус, его друзья и коллеги по работе. Он плохо помнил заключительные события той ночи, но отчетливо видел взгляды полные недоумения, которые провожали его из дома. По лестнице он пролетел на одном дыхании, судорожно поправляя одежду и прическу. Слезы? Вряд ли их кто-то сумел заметить, так как он старательно прикрывал лицо руками. А сейчас от всего произошедшего было еще и стыдно. Он пытался злиться на Маркуса, ведь было очень обидно за то, что произошло — Саймон первым сделал шаг, а этот еще и ответил! Почему он не оттолкнул? Почему не остановил еще в момент поцелуя? Зачем? Саймон подошел к зеркалу в ванной и с печалью заключил, что лицо его похоже на одну из тех фотографий, что лежат в папках Коннора под грифом «Особо тяжкие». Живой человек так выглядеть не может по определению. В холодильнике — шаром покати, нужно было все же выбираться из дома, но на то не располагало ни самочувствие, ни погода. Решение пришло как-то само собой, постучавшись в дверь. На секунду Саймон застыл прямо перед глазком. Было почему-то очень страшно: вдруг за дверью сейчас Маркус? Чего он хочет? Ламберт приник глазом к отверстию и облегченно вздохнул. У самого порога с ноги на ногу переминалась Норт. Она постучала в дверь еще раз. — Че так долго?! — бесцеремонно заваливаясь в квартиру, Норт отодвинула друга с пути. — И тебе привет, — тихо ответил Саймон. — Что с лицом? — насупившись спросила девушка. — Рыдал что ли? — Ага, — сил спорить с ней у него не было, да и желания тоже. — Ого… Заболел что ли? — Норт приложила ладонь к его лбу. — Да вроде нет. Ты, наверно, не завтракал? — Неа, в холодильнике мышь повесилась. Норт тут же расцвела в улыбке и торжественно покрутила небольшим пакетиком перед носом. Из него доносился приятный и до боли знакомый запах. Она всегда любила закупаться после пьянок в Cinamon — их «улитки» с корицей в шоколадной глазури приятно забивали живот и дарили чувство сытости. Раф тоже был в этом оздоровительном наборе Норт. Саймон послушно сел за стол, сложив руки на коленях. Он хотел начать жаловаться подруге, но боялся. Она это чувствовала и давить не хотела, но любопытство было сильнее: — Ну, что? Что произошло вчера? — Да, как бы тебе сказать, — Саймон приложил руки к горячей кружке кофе и стал подбирать слова. — Я как-то перебрал немного этого виски с колой, а потом знатно облажался. — Тебя вырвало на его дорогой ковер? Я видела это безумие в одной из комнат. Чуть рядышком не струганула, — Норт приложила руку ко рту, подавляя позывы, — вспоминаю, аж снова плохо становится. — Фу, Норт! Нет! — Саймон состроил гримасу полной боли, так как он примерно представлял, что такое попойки. — Мы… В общем, мы были в его кабинете наверху. Он хотел уложить меня отдохнуть, так как видел, что я уже просто не стою на ногах. А я, — он тяжело вздохнул, — я все испортил. Норт испытывающе смотрела на друга и ждала продолжения. Колких острот почему-то более не последовало. — В общем, я поцеловал его, — заключил Саймон. — Вот это мой мальчик! — радостно хлопнула в ладоши девушка, но тут же посерьезнела. — Так, погоди. Но что могло пойти не так? Ты что, домогался до него? — Нет. Ну, не совсем. Точнее не совсем так — я удержал его за руку, а он сам меня поцеловал. Да и я спровоцировал его на это, — Ламберт начал махать руками в попытках хоть как-то передать то, что на самом деле в итоге произошло. — Коротко: я спровоцировал его, он ответил. Я пошел дальше, он не отходил. Я добрался до минета, а он — оттолкнул меня. Вот и вся история. Норт сидела с широко раскрытым ртом. Булочка с корицей осталась где-то на пути ко рту. Затем чуток прокашлявшись и промочив горло кофе она все же смогла снова начать говорить. — Погоди, то есть он соскочил на половине пути? — возмущенно, чуть ли не кричала Норт. — Он там совсем что ли ахерел? Да что он о себе вообще думает? Нет, я примерно понимаю что, но какого хрена?! — Да успокойся ты, — Саймон взял одну из булочек и с удовольствием надкусил. Приятное сладкое тесто пахло корицей и шоколадом. — Это вполне ожидаемая реакция натурала. Сначала он думает, мол «Ой, это так здорово! Новый опыт!», а потом, когда начинает попахивать жареным — отваливается. Хотя, ему по сути ничего не угрожало. На его счастье я пассив. Саймон грустно улыбнулся и пожал плечами. Норт с болью в сердце наблюдала за всей этой душераздирающей картиной: растянутая старая футболка, волосы — ласточкино гнездо, глаза — заплаканные, плечи — опущенные, а взгляд — как у побитой собаки. И этот человек еще говорит, что все в порядке и все ожидаемо. — Так, — недолго помолчав начала Норт, — думаю, булочками мы этот вечер не переживем. Нам нужно что-то получше. — Ох, нет, я ничего не хочу больше. Спасибо. Меня до сих пор слегка мутит. — Ну так я и не предлагаю тебе снова надираться вискарем. Сейчас закажем пиццу и пивасик прямо на дом! — Пожалуйста, сжалься — улыбнувшись попросил Саймон. В дверь снова постучали. Друзья одновременно повернули головы в сторону, откуда шел звук, а затем так же синхронно переглянулись. Саймон приложил палец к губам. Норт губами спросила «Почему?». Стук в дверь повторился. Внутри у Ламберта все сжалось. Кажется, внутренние органы превратились в один большой комок и грозились выбраться через горло немедленно. Пальцы резко заледенели, а по спине пробежался табун мурашек. — Откройте! Полиция! — прозвучал знакомый голос. Норт не выдержав напряжения тут же отправила в адрес Коннора около десятка нелицеприятных комплиментов, дала точные координаты и прошлась по всем родным до десятого колена. Когда Саймон открыл дверь, Коннор тут же ахнул, глядя на него. Вопрос поступил незамедлительно. — Это что же такое произошло? Златко подобрал настолько плохой подарок? — Подарок был отличным, — грустно ответил Саймон. — А вот я оказался полным дебилом. — Не обращай внимания, — прокомментировала с кухни Норт. — У нас сегодня день самобичевания. — Она посмотрела на настенные часы, — точнее, вечер. Ты что-нибудь с собой принес? — Ну, как чувствовал, — Коннор поставил на стол пакет и тот издал приятный звук ударяющихся друг о друга алюминиевых банок. — Дааа… — протянула Норт, доставая одну из них себе. — Я откажусь, пожалуй, — вытянул перед собой руку Саймон, занимая место на соседнем стуле. — Завтра на смену. Тут же в голову вернулось горькое понимание того, что встречи на работе им не избежать. Быть ассистентом Маркуса и не коммуницировать с ним во время операции просто невозможно: не безопасно для пациентов и подозрительно для коллег, которые наверняка перемалывают и смакуют эту тему. Он спрятал лицо в ладонях и громко театрально захныкал. — Ну, почему меня мама таким дурачком родила? — убивался Саймон. — Да брось ты, — поддержал его Коннор, погладив по спине. — Кто из нас никогда в жизни не обламывался и не ошибался? Я пока не знаю, что у вас там такое произошло, но уверен, что нет безвыходной ситуации. Это у моих заключенных положение весьма затруднительное, а ты ведь никого не убил? — Саймон покачал головой. — Ну вот и все тогда. Так что у вас произошло? И Саймон завел свою шарманку по новой, но в этот раз он был чуть откровеннее, вдаваясь в подробности. Норт то хмурилась, то снова расслаблялась. Коннор же выслушивал этот рассказ с полностью отрешенным выражением лица, словно ему не о горе человеческом рассказывают, а рапорт читают. — Значит, давай еще раз, — заняв поудобнее место начал Коннор. — Он натурал. Он периодически с тобой флиртует. Он радуется как дитя твоим подаркам. Он без зазрения совести нарушает личное пространство. Он отвечает на твои томные взгляды поцелуями. Он стонет под твоими прикосновениями. И он, в итоге, отказывается от твоего минета. Я ничего не упустил? — Нет, — покачал головой Саймон. — Ну и долбаеб, — выругался ни с того ни с сего никогда не матерящийся Коннор. Норт даже поперхнулась пивом, а глаза Саймона чуть не выпали из орбит. — Ну, а что вы так на меня смотрите? Как я еще могу назвать такого человека? Хотя… Коннор призадумался, хмурясь и уходя в свои мысли. — Возможно, — это только мои догадки! — у него на то действительно была причина. Ну, там, может он умирает от какой-то смертельной болезни? Он ничем не болеет? — Да типун тебе на язык! — ударила его по плечу Норт. — Здоровый как конь он у нас. В этот момент Саймон вспомнил рассказ Маркуса о Карле, о болезни Хантингтона, о том, как Манфред делился своими страхами и переживаниями. Рассказывать друзьям он этого не стал — обещал же. Плавно разговор начал перетекать в другое русло. Друзья заботливо стали уводить Саймона от этой темы, развлекая совершенно отстраненными темами. Коннор делился полицейскими байками, а Норт вставляла к ним каждый раз колкие замечания. Незаметно они сдвинулись на уютный диван перед телевизором и уселись за просмотр очередного сериала. Позже Саймон и вовсе оставил неугомонную компанию и вернулся в свою комнату. Завтра его ждал, пожалуй, самый трудный день в его жизни, и он должен быть к нему готов. А это значит, что сил надо набираться уже сейчас. Норт и Коннор ушли поздно, заботливо помыв за собой стаканы и выбросив мусор. На завтрак осталась одна булочка с корицей. Одинокая, слегка засохшая, но все ещё ароматная и вкусная. Саймон с удовольствием скушал ее, залив это чудо пекарского искусства кофе. Перед выходом на улицу он ещё раз попытался улыбнуться себе в зеркало, а вместо этого получил страдальческую гримасу. Махнув на это гиблое дело рукой он вышел из дома.

***

Детройт все сильнее погружался в осень, сменяя свои осадки на мелкий снег, из-за чего чувствовалось заметное похолодание. Саймон не любил какое-то конкретное время года, для него любой сезон был интересным. Летом мягкие лучи солнца согревали землю и дарили природе новую жизнь. Весной природа красочно контрастировала с уходящей зимой, вселяя в настроение людей радость и счастье от уходящих морозов; этот период сопровождался поспешным переодеванием в лёгкие одежды, что отражалось на приемном пункте их больницы — народ переохлаждался и из-за изменчивой погоды подхватывал простуду. Осень была прекрасна дождями. В раннюю пору они были тёплыми, а ближе к концу заставляли уютно кутаться в тёплые шарфы. Зима же была просто сказочным временем года, когда крыши зданий, деревья и все вокруг покрывалось мягким белоснежным одеялом. Природа засыпала, чтобы затем вновь проснуться и снова начать дарить людям весеннюю радость. Так и сейчас, Саймон с нетерпением ждал того момента, когда придётся сменить зонт на тёплый шарф и зимние ботинки. Холл больницы встретил своего слугу приветливым объявлением о приглашении к стойке регистрации одного из пациентов. Из-за холодного времени года люди часто обращались за помощью, а более дальновидные приходили за прививками. — Доброе утро, доктор Ламберт, — Кэра встретила Саймона у лифта и нажала на этаж их отделения. — Здравствуй, Кэра, — он улыбнулся одной из своих добродушных улыбок. — Алису сегодня переводим в стационар отделения педиатрии. Дальше за ней будут присматривать уже терапевты. — Рад это слышать, — искренне обрадовался таким новостям Саймон. И он действительно был рад, ведь именно он спас эту девочку. Правда, под чутким руководством Маркуса. В горле внезапно запершило. — С вами все в порядке? — заботливо поинтересовалась медсестра. — А, да. Просто в горле пересохло. Я в порядке. — Не подцепите простуду, а то у нас уже двое свалились. — Да? И кто же? — Джош из бригады Скорой помощи и доктор Ричард. Узнав, что Ричард свалился с простудой, Саймон погрустнел. Это значит, что все его сегодняшние операции перейдут ему, а ассистировать будет некому и придётся крутиться самому. Сделав шаг в холл приемной хирургии Саймон тут же почувствовал на себе взгляд. Он старался сразу отстраниться от мыслей, что его косточки перемыли уже до бела, но справляться с таким давлением было весьма не просто. Он дружелюбно поздоровался с персоналом и отправился прямиком в ординаторскую. В комнате его ожидала Аманда. Ее присутствию Саймон заметно удивился и немного напрягся. — Здравствуй, Саймон, — она говорила как всегда холодно и немного отрешенно. — Здравствуйте, Аманда. Саймон не спеша подошёл к своему рабочему месту и стал переодеваться. Белый халат был тщательно выглажен и подготовлен для него заботливой Норт. Он тысячу раз говорил ей, что так делать не надо, но та всегда стояла на своем: «Я глажу с десяток этих халатов. Мне что, жаль один для друга?» — всегда возмущалась она и натужно пыхтела, раздувая ноздри. — Ты, наверное, уже слышал, что доктор Манфред старший уходит на пенсию? — Да, Маркус поделился этой информацией. — Наверно, он так же рассказал тебе, что теперь будет твоим начальником, так? — Да, все верно, — ответил Саймон, поправляя стетоскоп. — Какие-то изменения произошли за эти пару дней? — Критических изменений не будет, — Аманда строгим взглядом смерила своего подчиненного. Изучала его, ждала реакцию. — Доктор Маркус вчера вылетел на международную конференцию в Вильнюс. Какое-то время он останется там в профессорском составе одного из университетов. Все это время ты будешь работать один. — Ам, — опешил Саймон, — и долго Марк… Доктор Маркус будет отсутствовать? — Это единственная вещь, которая тебя сейчас интересует? — Аманда приподняла вопросительно бровь. — Нет, конечно нет, — Ламберт потупил взгляд. Аманда начала говорить, выдержав короткую паузу. Как показалось Саймону — немного театральную. — С сегодняшнего дня ты будешь числиться в рядах исполнительных хирургов. Тебе на помощь будет выделен ассистент. Оклад твой соответственно увеличится — все нужные документы придёшь подписать в мой кабинет сегодня после трёх. Список твоих больных здесь, — она протянула четыре папки с амбулаторными картами. — Вопросы? — Как там доктор Карл? — Доктор Манфред был переведен в стационар. За ним наблюдает главный врач отделения. Если захочешь навестить его, то ищи на третьем этаже. Ещё вопросы? — Их нет, мэм. Аманда встала с потертого дивана и направилась к выходу, оставив Саймона один на один со своими мыслями. Уже у самого выхода она бросила: — Месяц. — Простите? — переспросил Ламберт. — Маркуса не будет месяц. Такого ответа Саймон никак не ожидал. Он предполагал, что все эти съезды проводятся достаточно долго, но чтобы целый месяц… внезапно он вспомнил, как Маркус говорил о том, что собирается играть на фестивале, и даже готовился к нему. А что же теперь? Группа осталась без барабанщика? Обо всем этом Ламберт пообещал себе подумать потом. Но «потом» так и не наступило: одна операция сменялась другой, отчет заменялся отчетом. Периодически он отвлекался на лёгкие перекусы, которые ему подкидывала Норт и тут же убегал по делам. На следующий день он выкроил время, чтобы зайти к Карлу. Он рассказал о своей осведомленности о болезни. Манфред-старший пообещал придушить «мелкого» за его длинный язык, но ругаться сильно не стал. Они недолго поговорили о болезни, ее симптомах, о том, что Карл изучает особенности болезни и хочет принять участие в экспериментальном лечении. Как он выразился: «Мне терять нечего — я стар, а вот для молодого поколения врачей это будет очень полезным опытом». К таким экспериментам Саймон относился скептически: они вселяли пустые надежды в людей, которые болеют, и в тех, кто переживает за них. Что думает по этому поводу Маркус, он уточнять не стал. Как не стал и интересоваться, что вызвало такой поспешный отъезд. Спустя какое-то время Саймона стали посещать мысли о том, чтобы написать Маркусу, извиниться, спросить как у того дела, спросить про здоровье и просто услышать его голос, но позже отказывался от этой идеи. Раз за разом он пересматривал их последний разговор и просто закрывал чат. Однажды в контактах он заметил приветливый зеленый шилдик Online, и рука дернулась. В голове промелькнула мысль: «Ну что стоит написать простое — "привет"?! Я что же, девица какая обиженная?». Злость на поступок Манфреда стала сменяться на злость на самого себя, а затем на разочарование. Старательно день за днем Саймон заваливал себя работой, дабы вытеснить мысли о Маркусе из своей головы. В какой-то момент показалось, что даже получилось: вот она свобода и легкость мысли. А на следующий день в сестринской по телевизору он увидел его — статного, солидного, в белоснежном халате. Маркус выступал с трибуны на одной из конференций, посвященной прорыву в технологии микрохирургии. Он читал свой доклад без запинки, уверенно держа голову. Его глаза сверкали огнем, он был твердо уверен в словах, которые говорил. Ламберт заметно погрустнел, а заметившая это Норт тут же переключила канал. Она попыталась как-то пошутить, но он ее уже не слушал и вышел из комнаты, в очередной раз заваливая себя новыми делами. В начале ноября его вызвали в приемное отделение на осмотр больного. Саймон был удивлен, увидев ожидающего его на стуле Лео. — Какими судьбами? — с улыбкой произнес Саймон, захватывая из держателя карту больного. — Ну уж точно не на чай к тебе пришел, синеглазка, — рассмеялся Лео, потирая шею. — Да вот фигня какая-то выскочила. Я к отцу подходил, он посмотрел и сказал, что лимфоузел увеличен. Анализы сдать надо, да вырезать эту шляпу. Отправил прямиком к тебе. Вот я, — он развел руками, — собственно, и тут. Саймон произвел осмотр и назначил анализы с последующим переводом больного в хирургию. Подписывая последнее направление на госпитализацию, Саймон тихо спросил: — Как там дела у Маркуса? — Мммм? Вы поссорились что ли? — вылупился Лео. — Да не то чтобы поссорились. Просто, как-то вышло, что после его отъезда и не разговаривали больше. — Эй, прошло уже около двух недель. Ты ему ни разу что ли не писал? Саймон помялся и отрицательно помотал головой. — Маркус, конечно, не любитель чатиться, но уж тебе-то пару минут он точно уделил, — Лео собрал свои вещи и потопал вслед за Саймоном, который направился в хирургическое отделение, провожая своего нового пациента до стойки регистрации. — Вы все еще планируете выступать на фестивале музыкальном? — сменил тему Саймон. — Ты про этот, медицинский? Вроде как да, Маркус не отменял ничего и клятвенно обещал репетировать и быть в полной боеготовности к выступлению. Саймон было хотел поинтересоваться, а когда же оно, но решил промолчать. Ведь если Маркус ему не пишет, должно быть и не хочет его видеть там. Навязываться сам Ламберт тоже не хотел. — Слушай, а сколько мне тут у вас валяться? — Завтра сдашь анализы, завтра же и прооперируем, — ответил врач. — Операция плевая, если это то, о чем я думаю. Не переживай. — Да я особо и не переживаю, — помялся Лео. — Просто думал отменять ли выступление с ребятами или нет. Кстати, — он повернулся к Саймону лицом. — А ты не хочешь прийти? Послушаешь песни, что мы готовим к фестивалю, оценишь, все дела. — А как же вы без ударных? — вместо ответа спросил Саймон. — Да мы нашли паренька одного. Он, конечно, играет не как Маркус, но ритм держит бодро, так что сойдет. Придешь? Это как раз в субботу. Саймон прокрутил в голове свой график и согласно кивнул. Хоть у него и были смены в тот день, но к вечернему выступлению он как раз успевал. Через два дня, когда уже и Лео был выписан и все дела переделаны, Саймон засобирался на выступление. Прихватив с собой Норт, он вызвал такси и отправился к концертной площадке. Место было чем-то похоже на то, где он впервые видел выступление этой группы, где впервые увидел эту необычную и талантливую сторону Маркуса. В груди неприятно кольнуло. Но вот Норт была настроена на «безбашенный отрыв», как она выразилась сама. Члены группы тепло встретили парочку и усадили за столик поближе к сцене. Норт о чем-то перешептывалась с Люси и как-то до неприличия весело хихикала. Саймон заказал себе бокал пива и уселся за стол, в ожидании концерта. Как оказалось — выступление было для небольшого круга лиц, зал наполнился едва ли наполовину. Зато сразу было видно, что гости — это близкие и друзья всех исполнителей. Помимо команды Маркуса выступали еще три группы. Знакомые лица появились на сцене спустя пять песен. Норт громко закричала и захлопала в ладоши. Четвертый бокал пива явно давал о себе знать. Саймон не упрекал ее в этом и не сердился за хорошее настроение, скорее завидовал, что она с такой легкостью может сейчас смотреть на всех этих ребят. Заиграли знакомые мотивы, в один момент Саймон перенесся из этого места, в тот самый зал, где Маркус отбивал, как заведенный. Одухотворенное лицо тут же встало перед глазами. Он смотрел на их барабанщика и понимал, что все не то — он не успевает за басами Рупера, из-за него Лео вынужден значительно снижать темп своей игры. Видно, что парень старается, однако ему явно еще учиться и учиться. Ребята отыграли свои композиции и ушли на перерыв. Лео подсел за их столик, когда Норт в очередной раз убежала к Люси. — Ну, и как тебе? — он без спроса сделал глоток холодного пива из бокала Саймона. — Ну, честно говоря, — Саймон подбирал слова, но Лео закончил за него. — С Маркусом лучше? — парень хмыкнул, делая очередной глоток. Чуть помолчав он снова обратился к Ламберту. — Ты ведь ничего не знаешь, не так ли? — О чем ты? — искренне удивился Саймон. — Эх, тупой братец. Эй, принеси мне тоже пива! — обратился Лео к проходящему мимо Руперу. В ответ получил лишь средний палец. — Гнида… Так вот. Маркус обещал мне оторвать все, что висит, если я расскажу тебе, но что-то мне подсказывает, что без помощи вам ну никак не обойтись. Лео на минутку замолчал, проверяя то, как на такое отреагирует Саймон: как и ожидалось, он превратился весь во внимание и застыл в ожидании. Манфред улыбнулся и не стал томить: — Ты же знаешь, что отец преподавал не только у вашего потока? Таких, как ваша группа, это еще около двух. Вас там как-то сложно делили по направлениям с четвертого курса. Так вот на одной из таких лекций ты попал с моим обожаемым брательником. Он тебя заприметил сразу, а вот ты на него внимания обращать никак не хотел. В целом я могу тебя понять, там вас в аудиторию забивалось ахулион, так что не мудрено, что ты и знать не знал о существовании этого типа. Он хоть и с выдающейся гетерохромией, но эту херню разглядеть можно разве что ближе подобравшись к человеку, а без этого он — самый обыкновенный лысый мулат, коих в Детройте туева хуча. — Саймон стал вспоминать тот период… Тогда он встречался с парнем по фамилии Ортис. Его папаша жутко пил и постоянно поднимал руку на сына. Ламберт часто слушал рассказы о событиях минувших вечеров и всецело погружался в его проблемы. Ему и учиться-то было в ту пору сложно, не то что смотреть по сторонам и обращать внимание на ребят с параллельных групп. Лео продолжал, — Маркус не пропускал ни одной лекции, на которой присутствовала ваша группа. В какой-то момент он даже хотел к тебе подойти, но ты ушел в закат за ручку с каким-то парнем. Тут-то братца и накрыла грусть-печаль, да такая, что он завалился ко мне с рассказами и громким каминг-аутом. Честно признаться, я никогда не думал о том, что брат посматривает на представителей своего пола. Но семья есть семья, кто я такой, чтобы осуждать его? Да и не в том положении я был, чтобы читать морали: нарику не пристало читать лекции новоиспеченному гею. Вздыхал он по тебе до самого выпуска, да так и не признался. Я говорил ему, чтобы подвинул этого черта, но Маркус же гордый. А может просто глупый. Не знаю, — Лео пожал плечами. — В общем, после того, как он встретил тебя в больнице в тот день, его снова накрыло. Да пуще прежнего: говорил о тебе без умолку: «Саймон то, Саймон это». Я уже даже устать от этого успел. В общем, когда я увидел, как он тебя полумертвого на вечеринке тащит наверх, подумал, что вот оно! Свершилось! Но нет… После твоего ухода он молчал весь вечер. Когда я спросил у него, была ли это твоя реакция на новость о его отъезде, он ничего не ответил. А когда ты сказал, что вообще с ним не говорил две недели, то тут все понял — ты ж вообще был не в курсе. Почему не сказал тебе раньше — спрашивай не меня, я не влезал в его дела. В общем, — Лео хлопнул по своим коленям и встал со стула, — пищу для размышлений я тебе дал. Что делать дальше решай сам. А и еще. Выступление будет 12 ноября. Маркус возвращается в этот же день, но сразу направляется в концертный зал. Саймон остался наедине со своими мыслями. Придя в себя он посмотрел на экран телефона — 10 ноября. Маркус возвращается послезавтра. Сердце забилось так, словно ему внутримышечно вкололи адреналин. Подошедшая Норт звучала словно белый шум, он не вслушивался в ее слова, обратил внимание только тогда, когда та его сильно потрясла за плечо. Саймон выпалил «Мне пора» и рванул с места. Выбегая из шумного помещения он судорожно начал набирать номер телефона Маркуса. «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети», — фраза робота повторялась раз за разом. Ламберт не сдался и после десяти попыток, он продолжал жать кнопку вызова в такси по пути домой и уже из дома. Он набирал его на следующий день. Ему жизненно необходимо было дозвониться до Маркуса. Это желание одолевало его с каждой минутой все сильнее, превращаясь в навязчивую идею. Он писал ему в мессенджер. Он просил его ответить, умолял о прощении. Он говорил ему, что им срочно нужно поговорить, что он безумно сожалеет о том, что не звонил все эти недели. Однажды, оставшись наедине с самим с собой, он не выдержал и заплакал. Слезы обиды катились по щекам, напоминая Саймону, как больно любить, как больно терять и как больно быть непробиваемо глупым и самоуверенным. Вечером, в день концерта, он как ошпаренный выбежал из клиники и даже не попрощался с Норт, лишь пообещал все рассказать позже. Подруга понимающе кивнула и лишь пожелала ему удачи, провожая безгранично влюбленного Ламберта. На одном дыхании он добежал от такси до концертного зала. В холле толпилась огромная толпа: здесь были и знакомые лица из других медицинских учреждений. С ним кто-то пытался поздороваться, пообщаться или обменяться новостями, но Саймон, извиняясь, пытался протиснуться к самому залу. Оттуда уже слышались звуки музыки — он непростительно опаздывал. «Только бы не пропустить их выступление, только бы не пропустить», — крутилось в голове. Зазвучал знакомый голос — это Рупер начал заводить толпу. Саймон попытался пройти в сам зал, но грозный мужик на входе не пускал, тупо указывая на верхнюю одежду. «Да как же ты заебал», — выругался Саймон. Начала играть первая песня, барабаны отбивали знакомые ритмы. «Bored To Death» — начал про себя отсчет. Первая песня предательски закончилась и тут же Маркус отбил палочками старт следующей. Сердце сжималось с каждым ритмом. Ком подступал к горлу и от бессилия и этой огромной очереди в гардеробе хотелось выть и плакать. Вторая песня закончилась, Рупер объявил о старте следующей. «I Miss You» — проговорил про себя Саймон, протискиваясь на этот раз в зал без препятствий. Он пробивал себе путь к самой сцене, игнорируя возмущенные выкрики толпы, извинялся за то, что наступал на чьи-то ноги. У самой сцены он затаил дыхание: Маркус — само спокойствие — тихонько постукивал по барабанам. Палочки игриво скакали по поверхности, превращая простой стук в мелодичные звуки. Глаза его были закрыты, он тихо напевал слова: Where are you, and i'm so sorry, I cannot sleep i cannot dream tonight! «Посмотри на меня» — прошептал Саймон. I need somebody and always, this sick strange darkness comes creeping on so haunting everytime. «Ты нужен мне… Посмотри на меня, Маркус» — повторял, словно молитву. And as i stared i counted, the webs from all the spiders, catching things and eating their in sides. Like indecision to call you, and hear your voice of treason, Will you come home and stop this pain tonight? Саймон подался вперед, словно, если бы он был прямо сейчас рядом с ним, то всенепременно бы крепко обнял и не отпускал ни на минуту. I miss you Их глаза встретились лишь на мгновение, и Саймону даже показалось, что Маркус не увидел его. Он уже вовсю корил себя за то, что так долго возился с документами, ведь мог просто спихнуть их Норт, как делают это все нормальные хирурги! Но тут же заметил, как Маркус немного отвернул лицо в сторону и улыбнулся. Он улыбался той самой своей ехидной улыбкой, которая мучала Саймона все это время, которая до трясучки бесила и радовала одновременно. На душе Ламберта стало тепло, и он заулыбался в ответ. Он принялся подпевать «I miss you», вкладывая в эти слова все свои чувства и переживания. Это была та самая фраза, которая вертелась на языке Саймона все эти недели и не давала покоя. Маркус стал отбивать энергичнее концовку песни, заметно повеселев. Этот факт не ускользнул и от Лео, тот повернувшись к брату улыбнулся и подмигнул. Маркус лишь пожал плечами и продолжил настукивать ритм. Музыканты затихли, а зал разразился громкими аплодисментами. Их выступление было поистине великолепным. Пусть Саймон и не слышал других исполнителей, но был твердо уверен, что барабанщик на всей этой сходке самый лучший только один и он стоит перед ними прямо сейчас, в ярких лучах софитов. Он улыбался своей обезоруживающей улыбкой и покорял сердца присутствующих зрителей. Лео незаметно указал пальцем направление, в котором стоит идти, если тот хочет поговорить с Маркусом. Ламберта долго упрашивать не нужно: он ужом нырнул в коридор, куда входили музыканты. Спину Маркуса он увидел сразу — его широкие плечи и прямую осанку было сложно не увидеть, а бархатный голос пропустить мимо ушей. Он нагнал группу и остановился прямо перед ними. Ребята поздоровались с ними, Рупер хотел о чем-то поболтать, но Лео утащил всех за собой в зал. Манфред взял в руку руку Саймона и молча направился к гримерке. Ламберт пытался подыскать слова, но его опередили: — Привет, — поздоровался Маркус. — С возвращением, — ответил тихо Саймон, входя в комнату. Он развернулся и тут же столкнулся с глазами, которые сожрали все остатки хоть какой-то уверенности. В глазах поплыло — слезы предательски щипали. Маркус притянул к себе Саймона и нежно поцеловал в губы, а тот отвечал ему, опаляя горячим дыханием. Почувствовав тепло любимого, Ламберт сильнее прижался к разгоряченному телу. Крепкие руки обнимали хрупкого и такого бледного хирурга, что тот грозился вот-вот растаять. Маркус начал напирать, заставляя отступать до тех пор, пока они не уперлись в стол. Саймон почувствовал на своих бедрах руки, а затем плюхнулся на стол: в стороны полетели какие-то карандаши, зазвенели склянки. Но он не отвлекался — он наслаждался поцелуем, который становился все более жадным. Кожа цвета пломбира таяла под горячими ладонями, шею обжигало от каждого прикосновения. Маркус нащупал яремную вену и провел по ней сначала большим пальцем, а затем прильнул губами. Он целовал Саймона нежно, слегка посасывая кожу. Его жертва пыталась как-то противиться засосам, но он был непоколебим. Он крепко сжимал Ламберта за бедра, нежно поглаживая спину. Затем они скользнули под футболку, цепляя ту и стаскивая через голову. Этим хитрым глазам открылась картина, о которой они мечтали уже давно: мягкая и белая кожа, без единого волоска, нежные розовые ореолы сосков — все это сейчас принадлежало только ему, голодному зверю. Маркус прильнул губами сначала к одному соску, а когда услышал тихие постанывая, переключился на другой. Он жадно облизывал каждый сантиметр, руками тем временем подбираясь к ширинке. Когда рука коснулась паха, Саймон издал приглушенный стон и слегка выгнулся, демонстрируя табун пробежавших по телу мурашек. Сейчас, в состоянии абсолютно трезвом, он ощущал, что безбожно пьян. Язык заплетался, когда тот хотел что-то сказать, о чем-то спросить или предложить. В момент, когда брякнула ширинка и джинсы начали грубо стягиваться, Саймон и вовсе отпустил ситуацию. Он откинулся на зеркало спиной, зазывно открывая объятия, приглашая к себе своего любимого. Маркус с нетерпением освободил от одежды и себя, упираясь горячим членом Саймону в бедро. Он почувствовал как плоть подрагивает, требуя прикосновения. Когда чуть холодная ладонь опустилась на ствол, Маркус не выдержал и больно прикусил плечо Саймона, а тот лишь улыбнулся. Он безумно радовался, что доставлял такие ощущения и эмоции человеку, в которого безвозвратно влюбился. Манфред обхватил своей рукой член Саймона и стал гладить того в ответ. Он старался делать все одновременно с ним, но понимал, что достигает пика наслаждения и оттого ускорял темп. Маркус внимательно смотрел на лицо, в голубые глаза, которые так старательно пытались спрятаться под длинными густыми ресницами. Его возбуждало каждое его движение, каждый вздох и стон. Ламберт старался дрочить медленно, растягивая удовольствие и наслаждаясь каждой секундой. Он уперся левой рукой в живот Маркуса и ощутил, как подрагивают мышцы при каждом движении, как подрагивают мускулы рук, как переливаются желваки на его челюсти, когда Маркус старается сдержать стоны. — Я люблю тебя, — прошептал Маркус, упираясь лбом в плечо Саймона. От этих слов стало совсем горячо и невыносимо приятно. — И я тебя, — задыхаясь и кончая ответил Ламберт. Его перетряхнуло, он издал такой жалобный стон, что Маркус уже не мог сдерживаться и последовал за ним. Они снова погрузились в глубокий и жаркий поцелуй, издавая неприличные и возбуждающие звуки. — Мы же продолжим дома? — хитрые глаза Маркуса искрились, требуя подчинения. — Только забежим в кофейню? Хочу заранее купить завтрак… На двоих, — смущенно произнес Саймон.

***

— Почему ты мне не сказал о командировке? — накручивая на палец уголок простыни поинтересовался Саймон. — Я планировал, но ты ушел в соплю намного раньше, чем я ожидал, — ответил Маркус, поглаживая светлую голову на своем плече. — Я, вообще-то, в тот вечер планировал признание: такое, знаешь, романтичное. Чтобы ты запомнил его, а потом ждал с нетерпением моего возвращения. Саймон приподнялся и заглянул недоверчиво в глаза Маркуса. Тот только отвел глаза, делая вид, что он тут вообще не при чем. — Допустим, — укладываясь обратно, сказал Ламберт. — Почему тогда не звонил мне и не писал после всего этого? Да ещё и трубку не брал и не отвечал на сообщения. — Ну, я вообще-то тебя обидел в тот вечер. Я даже не представляю, что с тобой творилось в тот день. Я бы, наверно, петлю бросил на шею. Я все ждал от тебя хоть какого-то знака, хоть весточки. А ты молчал… Я и подумал, что ты меня видеть и знать не желаешь. Отчалил в командировку и надеялся, что за это время ты сможешь начать хотя бы говорить со мной. А телефон у меня сперли в одной из студий, когда я практиковался. — Ты нанес непоправимый ущерб моей мужской гордости таким поведением, между прочим! — Но я же все починил? — Маркус поцеловал Саймона в макушку. — Даже не знаю… — Я могу начать чинить все еще раз, — Маркус привстал на локтях, нависая над Ламбертом. На его шею мягко легли нежные руки и крепко обняли, притягивая к себе для долгого поцелуя со вкусом корицы и лаванды.