Кипарис

      Это случилось в ту ночь, когда они пересаживали комнатный кипарис из разбитого горшка. Женя называл его «Кексик» и ласково поглаживал веточки, а Вася смотрел на них во все глаза.       Иногда ему казалось, что Женя приходит сюда исключительно ради того, чтобы потискать кипарис, а не ради того, чтобы втрахивать Васю в матрас.       К слову, этот проклятый кипарис и появился здесь из-за Калинкина, который притащил его две недели назад, заявив, что он очищает воздух. Дал Васе четкие наставления по уходу за ним, даже купил специальный пульверизатор.       — Кексику. Нужна. Влага, — чувственно шептал Женя на каждый толчок, иногда поглядывал на горшок с кипарисом, стоящий на столике у кровати, и кусал Васю за мочку уха.       Засранец, чертов засранец, Вася готов был его прибить этим самым горшком, но не мог — ему было слишком хорошо.       Он и не помнил, когда вообще последний раз ему было так хорошо. Проклятый Женя Калинкин сводил его с ума своей нагловатой ухмылкой и этим взглядом, который с размаху бил под дых, в котором столько похоти, столько страсти, столько желания, что Вася, истосковавшийся по сильным эмоциям, буквально сносило каждый раз, когда они смотрели друг на друга.       Сейчас он уже, конечно, немного привык, но тогда…       Он сдался с потрохами, в первые же десять минут их второй встречи, разум захлестнула белая пелена, и все, что он запомнил с того вечера, это блядский взгляд из-под ресниц и покрасневшие губы Калинкина, растянутые вокруг его члена.       Это было головокружительно.       Это до сих пор головокружительно. После того раза в туалете кофейни, из которой их позорно выгнали, Женя только легонько поцеловал Васю, сказал: «Ничего не планируй на вечер четверга» и ушел, оставив его на улице, совершенно ошарашенного тем, что только что произошло.       Он заявился в четверг, прямо в квартиру и они трахались на ковре в гостиной, даже не раздевшись толком.       Он стал приходить каждый четверг, а всю остальную неделю Вася умирал от желания снова прикоснуться к нему и пытался жить привычной размеренной жизнью. Иногда даже получалось.       Прошлый четверг они пропустили, потому что Жене нужно было куда-то уехать. Они не говорили о делах и вообще не особенно говорили, в основном просто трахались как безумные, и Васю все устраивало, как ему казалось. Они трахались, а потом Женя уходил, посреди ночи, неважно, насколько поздно, неизменно целовал его на прощание, ласково потирая чуть выпирающие тазовые косточки, и уходил.       Не стоит ждать от Жени Калинкина никакой серьезности, Вася это прекрасно понимал. Не исключено, что он лишь один из дней недели, он — четверг, один из череды других таких же глупых мальчиков, которые повелись на это красивое нахальное личико.       Они пропустили прошлый четверг, а потому сегодня Калинкин заявился в пять часов вечера, что по их меркам было практически нагло, и они провели четыре раунда с перерывом на краткий сон и еду.       Это ощущалось как перерождение. Вася был изможден до восхитительной звонкой пустоты в голове, до потери ощущения собственного тела. Ради этого стоило терпеть все его самодовольство и дурацкие пошлые шуточки.       На пятый раз, уже ленивый и медленный, с долгими сладкими поцелуями, от которых глупое сердце вечно не знало, куда себя деть, и трепыхалось в груди, потеряв точку опоры, — тогда они и свалили с прикроватной тумбы этот треклятый горшок.       Он разбился с противным резким звуком, и Женя мгновенно остановился.       — Что это?       Вася притянул его обратно, мягко прихватив зубами его нижнюю губу. Женя на секунду отвлекся, чтобы его поцеловать, но потом оторвался снова и посмотрел на пол.       — Это Кексик! — выражение неподдельного ужаса на его лице было таким забавным, что Вася тихо рассмеялся, не удержавшись, и чмокнул его в плечо. — Кот уронил Кексика!       — Это не кот, — улыбнулся Вася, — это мы его уронили. Черт с ним, иди ко мне.       — Нет, нет, нет, — Женя нахмурился, выпутался из его рук и встал. — О, это нехорошо. Тебя надо пересадить, малыш, твой горшочек совсем разбился. Нам нужен горшок, у тебя есть горшок?       — Какой к чертям горшок? Оставь его уже, я разберусь завтра.       — Нет, мы должны его пересадить, он же погибнет.       — Ничего с ним не случится за ночь, — Вася намеренно томно потянулся на кровати, зная, что на него хорошо падает приглушенный ночной свет из окна, а Жене нравится, как сияет его кожа в полумраке.       Женя смотрел, прищурив глаза и тяжело дыша. Он был гол и прекрасен, и баюкал в руках комочек земли с торчащим оттуда взъерошенным кустиком. Вася улыбался, любуясь.       — Ты странно на меня смотришь, но мы вернемся к этому позже, — сказал Женя. — И твои запрещенные приемы не сработают, Шакулин. Одевайся, мы идем за горшком.       — Ты спятил? Уже полночь.       — Рядом с тобой есть круглосуточный супермаркет, пошли.       Вася застонал и зарылся головой в одеяло.       — Я никуда не пойду, — пробубнил он оттуда.       — А у меня руки заняты, и я не могу надеть штаны, помоги. И еще, — горячие губы вдруг прижались к его шее, посылая волну мурашек вдоль позвоночника, — если пойдешь со мной, я отсосу тебе прямо на улице в каком-нибудь переулке.       Вася протестующее замычал в одеяло, хотя все внизу потяжелело.       — Лучше отсоси мне здесь, — прошептал он, повернувшись.       — Так неинтересно, — ухмыльнулся Женя. — К тому же, тебя это заводит, признайся.       Вася злобно зыркнул на него исподлобья.       — Одень меня, — прошептал Калинкин с таким порочным взглядом, что Вася не удержался и провел пару раз по своему стремительно твердеющему члену, глядя на это чертово божество, стоящее посреди его спальни. Его обожгло стыдом и возбуждением, он никогда не делал так раньше, ни с кем.       Женя облизнул пересохшие губы, не отрывая взгляда от его руки.       — Хватит дрочить, надень на меня штаны.       Вася натянул сначала свои брюки, не застегивая, потом потянулся за джинсами Жени, неприлично узкими, темно-зелеными, чудесно контрастирующими с его бледной кожей и не менее чудесно сочетающимися с веточками кипариса в его руках. Эстет внутри Васи верещал от восторга.       — Кексик, — вещал Женя, пока Шакулин пытался втиснуть его длинные ноги в узкие штанины, — чрезвычайно важен, он, понимаешь, символизирует.       — Стесняюсь спросить, что.       — Дух авантюризма! Я, между прочим, украл его для тебя, — самодовольно ухмыльнулся Женя.       Вася посмотрел на него снизу вверх, немного отвлекаясь на восхитительный пресс, но все же укоризненно.       — Украл?       — Ага. Мы с Димой, моим лучшим другом, как-то раз ужасно напились и случайно ограбили цветочный магазин.       — Случайно, — повторил Вася, горячим выдохом проследив застегивающуюся ширинку. Женя дернулся, прикрыл на секунду глаза и с трудом продолжил:       — У него… не было наличных, и магазин уже закрывался, а ему было совершенно необходимо купить цветы для своей подружки, так что он попытался оставить в залог часы, но не вышло, и они с продавщицей жутко поругались. А потом он просто схватил первый попавшийся цветок и удрал.       — А ты?       — А я разглядывал этот самый горшочек, пока они орали друг на друга, — Женя ласково посмотрел на кустик в своих руках, — так с ним и убежал.       Вася едва сдерживал улыбку. Ну какой идиот этот Калинкин.       — А потом, пока мы бежали два квартала до дома, я подумал, что он напоминает мне о тебе.       Женя как будто смутился на секунду, и Вася жадно всматривался в это новое, непривычное выражение на его лице. Миг — и оно вновь сменилось ухмылкой. Жаль.       — Пожалуй, мне придется положить его, чтобы надеть футболку.       Не хотелось никуда отпускать, никогда, вечно бы гладить эти длинные ноги, выцеловывать узоры на торсе, покусывать ключицы, вечно бы ласкать его, заставлять его дрожать, выбивать стоны из его горла, вытрахать из его тела все воспоминания о других, оставить его себе, только себе. Обладать им.       Вася летел в пропасть.       Он замер, все его внутренности будто на секунду провалились в космос, когда Женя аккуратно положил кустик на стол и, вытерев руки о штаны, притянул его к себе, мягко обхватив его губы своими.       — Знаешь, почему? — выдохнул он, оторвавшись.       — Почему что?       — Почему он напомнил мне о тебе.       — И почему же?       — Он такой же… — Женя легонько провел кончиками пальцев по его губам, — трогательный. Милый. Он пока выглядит скромно, но его корни сильны, и если за ним ухаживать, если любить его, он превратится в прекрасное крепкое дерево.       Вася смотрел в его глаза и слышал, как гулко колотится собственное сердце. Женя попал в точку, засранец.       Потому что Вася жаждал любви. Он копил ее внутри так долго, не позволяя себе привязываться к людям, что теперь она душила его, желая найти выход.       Он изголодался по любви.       Они дошли до супермаркета молча. Там уже почти никого не было, только пара странных личностей и сонные угрюмые кассиры. Женя взял тележку и с детским восторгом стал кататься на ней по пустым залам.       Вася только улыбался. Смотрел, как преступно зеленые джинсы обтягивали его прекрасную задницу и сквозь смех чувствовал тошнотворную горечь приближающегося конца.       Нужно бежать, пока не поздно, это очевидно. Оттолкнуть, пока его имя еще не выгорело болезненным пятном на сердце, самым большим из всех, прямо по центру.       Они стояли у стеллажа с цветочными горшками, и Женя взял его за руку.       — Мне нравится вот этот, — он показал на пузатенький светло-коричневый горшочек.       — Я думал, это слишком скучно для тебя, — улыбнулся Вася, легонько погладив большим пальцем его ладонь.       — Этот цвет похож на твои глаза, — Женя бросил взгляд на их сцепленные руки, а потом уставился на него с этим своим полубезумным жарким взглядом, от которого пробирала дрожь.       — Хочу поцеловать тебя, — прошептал Женя, чуть подаваясь вперед, и тут же лукаво усмехнулся. — Но не буду, потому что мы приличные люди и находимся в общественном месте.       — Засранец, — выдохнул Вася, облизнув пересохшие губы, и отвернулся.       Женя довольно хмыкнул.       — Я все еще собираюсь тебе отсосать.       Вася скрипнул зубами и покосился на огнетушитель на стене, размышляя — почти всерьез — сможет ли тот потушить пожар в его груди.       Почему эта близость — такое безумие, даже три месяца спустя? Как с этим жить? Он буквально теряет все остатки разума в присутствии Жени Калинкина. Два метра харизмы и очарования, приправленные дурным характером, излишней самоуверенностью и бахвальством.       Сколько у него еще таких же, как Вася?..       Они возвращались в квартиру в том же молчании.       Ну почти.       — Так что, отсосать тебе, красавчик? — Калинкин поиграл бровями.       — Да пошел ты.       — Ладно тебе, давай хоть поговорим. Языки ведь даны нам не только для того, чтобы вылизывать друг друга.       Невыносимый идиот, где взять на него сил.       Шли рядом по свежему ночному Петербургу. Женя легко улыбался, пару раз ловил его пальцы своими, но отпускал.       Вася умирал, кажется.       Они купили несколько пакетиков с землей для хвойных растений, и этот жуткий горшок, и еще каких-то удобрений. Женя любовно выложил слой гальки на дно горшка, боже, какие у него красивые руки, сыпанул сверху грунта, и перевалил туда свой несчастный кипарис, что-то тихонько шепча ему.       Вася не знал, что ему делать, просто смотрел и умирал от нежности. Он не мог его отпустить, не сейчас, может быть завтра, или на следующей неделе, но не сейчас.       — Помоги мне, — строго сказал Женя. — Кексик и твое растение тоже.       Вася послушно зачерпнул земли из пакетика и принялся заполнять ею свободное пространство вокруг кустика. Женя делал то же самое и, когда они дошли до середины, их руки встретились, и это было так отвратительно романтично, что оба фыркнули от смеха.       — Знаешь, раз уж мы тут проводим такой приятный вечерок, — светским тоном проговорил Женя, напоследок поливая Кексика, а Васе вручив опрыскиватель, — то, может, я останусь на ночь?       И вот тут это и случилось.       Женя глянул на него странно, неуверенно, как будто бы робко, и все, просто все, все было кончено, Вася пропал. Плевать, сколько там помимо него других, сегодня, кроме принадлежащего ему четверга, он отвоевал себе утро пятницы и капельку чужой души, приоткрывшейся на долю секунды.       — Оставайся, — он пожал плечом, будто бы все ерунда, но не удержался от улыбки.       И Женя улыбнулся ему в ответ, так тепло и искренне, и потер лоб, оставив на нем земляной след.