Кипарис

      Вася и сам не понял, как успел оказаться в этом дерьме. Он просто зашел в бар возле дома выпить стаканчик и поболтать с барменом Катей. У него был тяжелый день. Он устал, черт подери.       Последнее, что ему было нужно сегодня — это повисший на его шее в усмерть пьяный друг его любовника.       Они, собственно, и знакомы-то были весьма поверхностно, виделись один единственный раз, когда Вася случайно столкнулся с Женей, Димой и Аленой в картинной галерее, где они рассматривали некоторое, с позволения сказать искусство — полотно с силуэтом Нью-Йорка, составленным из фаллосов различных форм и размеров. Женя, увидев его, почти потерял дар речи, а потом даже как будто бы смутился. Вася счел это своей победой — Женю Калинкина, с его непобедимой уверенностью в себе, было крайне затруднительно чем-нибудь смутить.       Впрочем, они занимались сексом буквально несколько часов назад, возможно, дело было в этом. Алена глуповато захихикала, разбив повисшую между ними неловкую тишину, и полезла к Васе обниматься, потащив Диму за собой. Все, что Вася о нем запомнил, это то, что он такой же нахал, как его друг, и у него странного цвета глаза.       И вот теперь эти же глаза уставились на него в приятном полумраке бара.       — Вааааадим! — пролепетал Дима и попытался обнять его, но запнулся о собственные ноги и мешком повалился на Васю.       И хотелось бы сделать вид, что он никакой не Вадим — что, в общем-то, так и есть — но этот засранец при всей своей нахальной браваде смотрел на него как побитая собака и был настолько пьян, что совесть бы не позволила оставить его здесь одного.       Шакулин, вздохнув, присел на стул рядом, вытянул гудящие от усталости ноги.       — Я так рад тебя видеть, братан! — Дима икнул и уставился на него, пытаясь сфокусировать взгляд. — Мы с Женей только что про тебя говорили!       — Он здесь? — Вася быстро оглядел помещение, но не увидел знакомой темноволосой макушки. Приятное тепло, разошедшееся было в груди от мысли, что он где-то рядом, исчезло.       — Не, это в смысле… — Дима вяло махнул рукой и рухнул на стул, обняв полупустую бутылку виски, — вчера было вроде, а я тут вот теперь, ну…       — Я вижу.       В баре было шумновато, за соседним столиком играли в карты, откуда-то сочился приятный блюз, в углу раскуривали кальян. Вася в последнее время полюбил бывать в «Охотничьей луне» по пятницам, когда сюда помимо завсегдатаев различной степени интересности стекались унылые костюмы из бизнес-центра за углом, чтобы пропустить стаканчик и отработать на Кате пару-тройку тошнотворных пикап-приемов. Жалкое зрелище.       Несколько костюмов и сейчас кучковались за одним из столиков, уже изрядно подвыпившие и неодобрительно косящиеся на Диму, который, размахивая руками и периодически прикладываясь к бутылке, изливал Васе душу.       -… и я всего лишь немножко приобнял ее, совсем чуть-чуть, в конце концов мы вместе ходили в книжный клуб, а Алена тут же психанула, уехала к матери и не разговаривает со мной уже четыре дня. Четыре дня, Вадим! — Дима в отчаянии стукнулся лбом о барную стойку. Катя с другого конца зала кинула на него неодобрительный взгляд. Столешница из красного дерева была слишком дорога ее сердцу.       — Я ей звонил тысячу раз, оставлял голосовые, мать их, сообщения, — сокрушался Дима, его глаза подозрительно блестели, — я даже приехал к её отцу, но он сказал, что отстрелит мне яйца, если я приближусь. Я люблю Алену, конечно, но без яиц-то грустно.       — Определенно, — согласился Вася. Второй стакан виски пошел очень хорошо. Жаль, что больше нельзя, иначе его развезет — он знал свою меру и не любил терять над собой контроль.       Но телефон Жени перекидывал его на голосовую почту уже в третий раз, два его умоляющих и одно угрожающее сообщение с просьбой забрать отсюда этого идиота остались без ответа, так что Вася стремительно терял терпение.       Дима вдруг придвинулся ближе и приобнял его за плечи.       — Наверное, это конец, — печально заявил он, уткнувшись лбом Васе в висок. — Любовь, мужик, она такая. Ты как будто завернут в теплое одеяло, такое цветное, знаешь, из разных кусочков, и в нем так хорошо и уютно, но потом наступает утро, и его с тебя сдергивают, и ты просто…       Дима всхлипнул и крепко притиснул Васю к себе, шумно дыша ему в ухо. Шакулин только страдальчески прикрыл глаза и утешающе похлопал его по руке.       Один из изрядно набравшихся костюмов, выбиравший что-то у бара, окинул их неприязненным взглядом.       — Проваливайте отсюда, сраные пидоры! — выплюнул он.       — Че ты там сказал? — рыкнул Дима, сходу разворачиваясь, прежде чем Вася успел даже моргнуть. — Че ты там проблеял, мудозвон? Сюда иди!       И схватив парня за шиворот, резко шибанул его лицом о барную стойку. Тот сдавленно вскрикнул, ругаясь сквозь зубы.       — Еще раз ты, мать твою, пизданешь какую-нибудь херь про моего братана, — едва ли не плюясь слюной прошипел Дима ему на ухо, — я тебе зад на голову натяну, понял меня?       — Иди ты в- аагх! — парень не успел договорить, Дима, рассвирепев, снова долбанул его головой о столешницу и, вцепившись в волосы, повозил туда-сюда.       — Я тебя взболтаю, сука, — почти нежно проговорил он и отшвырнул парня прочь. — Пшел нахер отсюда!       В баре одобрительно загудели. Изрядно помятый костюм свалился на пол, беспрестанно сыпля ругательствами и, едва сумев подняться на ноги, поволокся к выходу.       — Урод, в жопе ноги, — проворчал Дима.       — Это было не так уж необходимо, — лениво заметил Вася. Алкоголь притупил головную боль и расслабил, он уже почти проваливался в сон. — И вообще-то, я и сам могу за себя постоять.       — Вот и постой в сторонке, — рявкнул Дима и заказал еще бутылку.       К тому моменту, когда Женя наконец приехал, они оба были едва способны удерживать себя в горизонтальном положении. Дима разговаривал с почти пустой бутылкой, очевидно, думая, что это Алена, он даже сделал ей волосы из изорванной красной салфетки, а Вася дремал, поглядывая на него краем глаза.       Женя с полминуты смотрел на них с совершенно непередаваемым выражением лица, а потом расхохотался. Вася повернул голову и улыбнулся, и затрепетал, и потянулся к нему, чтобы обнять, но очень удачно не смог слезть со стула из-за мешающейся ноги Димы, что внезапно пробудило его рациональную сторону и несколько охладило его пыл.       Они просто трахаются по четвергам, ничего такого, это еще не дает ему никакого права вешаться на Женю в публичном месте на глазах у его лучшего друга-тире-названного-брата, который, может быть, даже не в курсе. Он попытался встать прямо и призвал всю свою оставшуюся трезвость, чтобы сфокусировать взгляд на Жене.       Женя был прекрасен. Конечно, Вася чертовски пьян (и немножко влюблен) и не может полностью доверять своим органам чувств, но господи, как же он был хорош в этом темном распахнутом пальто и светлом свитере с высоким горлом, с растрепавшимися от ветра волосами, чуть подрумяненными ночным холодом скулами и глазами, полными смеха. Он смотрел на них и улыбался, смотрел с такой нежностью, будто перед ним два его самых любимых человека на земле.       Ну ладно Дима, они все-таки почти братья, но Вася…       Вася просто впитывал его в себя — такого Женю, которого он не видел прежде. Женю, который ласково потрепал его по волосам. Не в той тональности, в которой он делал это обычно — нарочито медлительной, соблазняющей, предшествующей жарким, сносящим голову поцелуями — а в той, после которой должно следовать что-то ужасно милое и спокойное, вроде обнимашек на диване или еще что-то такое, в чем Вася не особенно разбирался.       Его единственными серьезными и длительными отношениями была Женя Гришечкина, с которой все тоже было страстно, но и в половину не так страстно, как сейчас. Она никогда не вызывала в Васе такой кипящей дрожи внутри одним своим появлением, одним взглядом, одним поворотом головы. И она никогда не обнимала его на диване и никогда не была с ним по-настоящему ласковой. Иногда он задумывался, не знак ли это? Может быть, все, на что он способен, это животная страсть, это душные стоны, это смятые простыни? Может быть, никто не видит в нем существо, которое надо просто любить?       Женя, оставив Кате щедрые чаевые, сгреб их обоих в охапку, Васю — осторожно, приобняв за талию, Диму — стащив со стула за шкирку.       — Пошли домой, пьянь, — добродушно хмыкнул он.       Вася отчаянно цеплялся за его плечо и пытался не жаться к нему совсем уж неприлично, но, кажется, проиграл по всем фронтам, когда Женя почти уложил его в такси, сел сам и затащил Диму.       Они сидели так близко, все трое на заднем сидении. Таксист хмуро глянул в зеркало заднего вида, Женя сказал ему что-то этим своим невыносимым подкупающим тоном, и они поехали.       Вася краем глаза заметил, что едут они куда-то не туда, но спорить не стал, потому что Женя так приятно пах своим тонким свежим парфюмом, и так прижимал его к себе, что ему было абсолютно все равно, даже если таксист увезет их в Венесуэлу.       — Я такой пьяный, — сообщил он, с некоторым трудом уложившись на Женю так, чтобы смотреть на его губы.       Тот улыбнулся.       — Вижу. Сорвали меня с важной встречи, алкоголики.       — Важная встреча в десять вечера, ммм, — пробурчал Вася и укусил его за мочку уха.       — Очень важная видео-конференция с партнерами из Японии, которые живут — внимание — в другом часовом поясе, — Женя дернулся и глянул на него укоризненно.       Вася издал серию нечленораздельных звуков, выражающих, по его задумке, неодобрение, и проскользнул рукой под свитер Жени, с удовольствием огладив его теплую кожу.       Тот напрягся и медленно выдохнул.       — Мы в такси.       — Ммм?       — Потерпи хоть до дома.       Его губы были так близко, и он постоянно облизывал их. Это всегда сводило Васю с ума, но сейчас особенно — сейчас, когда все, чего хотелось, это забраться на него, придавив своим телом, и целовать, голодно и жадно, до сорванного дыхания, до горящих легких.       Женя остановил его руку и сжал, не давая двигаться, но смотрел так непристойно, что Вася кусал губы, едва удерживаясь в рамках приличия.       Дима громко всхрапнул где-то сбоку и вдруг замотал головой, бормоча что-то себе под нос.       — Я даже не знаю, чем ты занимаешься, — грустно сказал Вася, вдруг почувствовав себя невыносимо одиноким. Захотелось оторваться от этого теплого тела рядом, нырнуть в свою кровать и не вылезать оттуда примерно столетие.       Но Женя прижал его к себе крепче, не давая отстраниться, и прошептал на ухо:       — Я архитектор, — таким тоном, будто открывал свой самый грязный секрет.       Последующее Вася помнил очень плохо и решительно не представлял, как именно Женя умудрился затащить двух едва стоящих на ногах парней в квартиру, он более-менее пришел в себя только когда почувствовал, что с него снимают одежду.       — Чт-что ты делаешь?.. — обескуражено пробормотал он.       Пространство вдруг ударило по глазам чужими стенами, чужим растением в кадке, чужой восхитительно упругой кроватью.       Женя только надменно приподнял бровь, не удостаивая его ответом, и продолжил стягивать с него штаны.       Это была его квартира. Он привез Васю к себе домой.       Это было немножко чересчур.       У него не было плана на такой случай. Они всегда встречались в квартире Васи. Они занимались сексом в квартире Васи, и больше ничего. Один раз Женя остался там на ночь, но это была случайность, а теперь вот, он привез Васю к себе домой, он укладывает его спать в свою кровать, на свои простыни, и он, черт побери, архитектор.       Слишком много информации для разбушевавшегося сердечка. Надо было поскорей уснуть, чтобы не начать сходить с ума, но Женя, освободив Васю от одежды и укутав в одеяло, стал раздеваться сам, а это был совсем провал. Он стоял ровно там, где надо, чтобы произвести нужный эффект, размытый свет ночных улиц мягко окутал его тело, когда он устало стянул с себя свитер и выпутался из штанин, даже близко не так изящно, как он делал это, когда знал, что Вася смотрит.       И все равно был потрясающим.       — Ты такой красавчик, Евгений Калинкин, — выдохнул Вася, совершенно обессилевший.       — А ты такой ласковый, когда пьян, — Женя тихо рассмеялся и юркнул к нему под одеяло, тут же притягивая к себе, оплетая его своими длинными руками. — Мне нравится.       Вася тут же почувствовал, как кровать под ним плывет и кружится. Он проваливался в сон, на краю сознания мелькнула гадкая мысль о том, сколько парней побывало в этой кровати, но он вытолкнул ее за борт, позволив себе и дальше качаться на этих дремотных волнах, кутаться в Женю, в его руки, в его запах, в тепло его полуобнаженного тела.       Они будут спать вместе. Всю ночь. В кровати Жени. В сраную пятницу. Спать и обниматься в этом нежном облаке из подушек и одеял, и проснутся вместе, наверное. Может быть, кто-нибудь даже сделает кофе.       Женя горячий, шелковые простыни приятно прохладные.       Хорошо.