Кипарис

      — Как ты смотришь на то… — сказал Женя, бесцеремонно протискиваясь в квартиру и одним движением скидывая пальто прямо на пол.       Вася, застывший у порога в пижаме, растрепанный и с ложкой арахисовой пасты в руках почувствовал, как в голове взрываются фейерверки.       — … чтобы заняться сексом прямо сейчас на любой случайно выбранной поверхности твоей квартиры, — продолжал Калинкин, проходя в гостиную и наворачивая там круги. Его глаза лихорадочно блестели, выглядел он странно напряженным. — Давай, я загадываю пять поверхностей, а ты называешь мне цифру.       Вася заворожено ходил за ним по пятам, слизывая остатки пасты с ложки. Сегодня совершенно точно не был их обычный трахательный четверг, и хоть сердечко и екнуло радостно при виде этого нахала, которого тут никто не ждал, но вопросов это все вызывало больше, чем ответов.       Кот Васи — Гетсби, приветственно мурлыкнув, спрыгнул с дивана и пристроился за ними третьим, Черч окинул их презрительным взглядом и невозмутимо продолжил вылизывать лапу.       — Вторник, — сказал Вася.       — Это не число, — Женя остановился и медленно, глядя ему в глаза, стянул с шеи шарф.       — Сегодня вторник, — повторил Вася. — Ты не должен быть здесь.       — Ты занят?       — Н-нет.       — Тогда в чем проблема?       — Я… — Вася задумался на секунду, — … не хочу тебя.       Женя изумленно приподнял бровь. Ухмыльнулся совершенно бесстыдно и сбросил пиджак, принявшись неторопливо расстегивать пуговицы на рубашке.       — А теперь?..       Он томно потянулся, позволив полам рубашки распахнуться и открыть взгляду подтянутое тело, чуть приподнял голову, медленно провел кончиками пальцев от подбородка по шее вниз, к ремню брюк.       Чертов сукин сын. Вася выдохнул сквозь зубы.       — Все еще нет…       — I wanna be loved by you, — промурлыкал Женя, крутанувшись вокруг своей оси, — just you, and nobody else but you, пурум-пурум, I wanna be loved by you, alo-о-оne…       Вася покачал головой и рассмеялся прежде, чем успел себя остановить.       — Пу-пу-пи-ду, — закончил Женя, грациозно откинув рубашку в сторону, и засмеялся тоже.       Он был такой красивый. Васю немного злило, что это единственная мысль, которая назойливо крутилась у него в голове всякий раз, когда он смотрел на Женю Калинкина. В конце концов, дело-то было не просто в симпатичном личике, давно уже не в нем. Вася даже всеми силами старался перестать говорить ему, какой он красивый, потому что заметил, что Женя как будто немного расстраивался каждый раз, улыбка вяла и он избегал прямого взгляда.       Конечно, наверняка сотни людей до Васи говорили ему, что он невыносимо, просто преступно красив, ничего нового в этом нет. Но это было выше его сил, он просто не мог молчать, это все клубилось и клокотало внутри, его распирало от… чего? От любви?..       Это слишком страшное слово.       Вася не знал, что это было.       Вася был уверен только в одном — он никогда в жизни так сильно никого не хотел. Во всех смыслах.       Раньше было легче, раньше была стабильность, раньше он не позволял себе лишних мыслей и надежд. Он знал, Женя Калинкин — временное явление в его жизни, Женя Калинкин никогда не останется с ним, он уйдет, так же как ушла Женя, и даже Костя — танцор с чарующими бедрами, едва говорящий по-русски, который хотел от него так много, что не оставил ничего, кроме покореженного сердца.       Но Женя Калинкин не уходил. Спустя четыре месяца он все еще был здесь.       Вася чувствовал себя совершенно беспомощным.       Женя, оставшись в одних штанах, поднял на него взгляд, призывный и в то же время немного неуверенный.       — Иди ко мне, — сказал он тихо.       И Вася пошел.       Пошел и бросился в него с головой, только бы перестать вариться во всех этих, черт их дери, чувствах, забыться в его поцелуях, в его горячей коже под пальцами, в собственном опьяняющем восторге от их близости.       Секс с Женей всегда был головокружительным, таким глубоким и чувственным, таким телесным — Вася ощущал каждую свою мышцу, двигающуюся в этом безумии, чувствовал, как рвано потоки воздуха проходят через его глотку, вырываясь хриплыми стонами, как кровь, разгораясь, бежит по венам быстрее, стуча в висках. Женя обволакивал его собой, заглушая все вокруг, отгораживая от всего остального мира. Только они двое, сплетаясь воедино, скользя пальцами по чужой коже, лаская, кусая, целуя, только они в жарком коконе одеял, ничего больше.       — Такой красивый, — выдохнул Женя и наклонился, чтобы поцеловать его. Вася едва не взвыл от смены позы и запрокинул голову, судорожно хватая воздух, открывая шею, в которую Женя немедленно впился и губами и руками. Широко прошелся ладонями, легонько пощекотал кончиками пальцев, очертил линию челюсти и выступающий кадык, прижался к нему губами.       — Мне нравится твое горло, — горячо прошептал он. — Нравится касаться его ладонью, когда я трахаю тебя, чувствовать, как оно вибрирует от твоих стонов, как дергается, когда ты сглатываешь, это с ума меня сводит… — он провел пальцами по шее Васи, чуть сжимая, не больно, но достаточно, чтобы тот застонал, ловя губами воздух. — Оо, да, мне нравится, как ты открываешь рот и кусаешь свои губы, и…       — Заткнись, — простонал Вася. — Заткнись и двигайся, черт тебя дери.       — Какой ты грубый.       — Быстрее! — Вася цеплялся за его плечи, притягивая ближе.       — Я не хочу быстрее, — капризно сказал Женя, легонько шлепнув его по бедру. — Я хочу медленно и сладко, так, чтобы ты прочувствовал каждый — миллиметр — моего — члена, входящего в тебя.       Он толкался медленно и глубоко, Васе казалось, что комната вокруг кружится, слишком жарко, слишком хорошо, слишком хочется больше, еще больше. Женя не убирал руки с его горла, ухмыляясь после каждого особо хриплого стона, прикрывал глаза и поглаживал большим пальцем местечко за его ухом. Все равно было мало, Вася хотел его целиком, он хотел ощутить всю тяжесть его тела на себе, все, что тот способен был дать.       — Трахни меня, — шептал он, выгибаясь навстречу движениям, — трахни меня, давай же, ну…       — Люблю… — простонал Женя ему в губы, и у Васи замерло все внутри, — … твое тело. Такое гладкое и сильное, такое… ммм… податливое. Мне нравится, как ты плавишься от моих поцелуев, наэлектризованный, вспыхивающий от каждого прикосновения… — он застонал, закусив губу. — Я люблю трахать тебя, как же я люблю трахать тебя, боже.       Слова оседали обжигающей дрожью под кожей.       — Я думал только об этом, весь этот невыносимый день, — Женя отстранился, не прекращая двигаться, огладил его грудь и плечи ладонями. — О тебе, только о тебе, только о тебе…       Он выглядел так греховно, что на него больно было смотреть. Вася всегда отворачивался, прикрывал глаза, закрывался от него ладонями, впиваясь в собственное запястье, чтобы не кричать, потому что держать визуальный контакт было выше его сил.       Жене же это бесконечно нравилось, ему буквально башню сносило, когда они смотрели друг другу в глаза, он двигался нарочито медлительно и томно и вглядывался в каждую эмоцию на лице Васи, впитывал ее и сходил с ума. Срывался на быстрые толчки, стонал так хрипло и пошло, обвивал руками его шею, прижимаясь всем телом, упираясь лбом в его лоб, и смотрел в глаза как в душу.       — Ты такой прекрасный сейчас, — лихорадочно шептал Женя, — такой открытый, беззащитный и в то же время… — он вышел почти полностью и снова толкнулся обратно на всю длину, вырвав из Васи полустон-полувсхлип, — совершенно недостижимый…       — Да заткнись же ты, черт возьми!       — Почему? — Женя чуть повернул его бедра, сменив угол проникновения, и Вася почти взвыл в подушку, зарывшись в нее лицом, топя в ней свой крик. — Не закрывайся от меня… не закрывайся… будь со мной.       — Я не могу, — простонал Вася, — я не могу… это все слишком…       — Посмотри на меня, — Женя поймал его лицо ладонями и поцеловал, — пожалуйста… смотри на меня.       Они почти съехали с кровати, Вася чувствовал пропасть под своей головой и цеплялся за его плечи дрожащими пальцами.       В голове звенело холодком, и Женя был повсюду — в его теле, в его мыслях, в его сердце. Вася провел ладонью по его спине, прижимая к себе, замедляя его темп, и наконец, сдавшись, поймал его голодный, пронзительный взгляд.       Женя судорожно выдохнул.       Их обоих сорвало почти сразу, хватило всего пары секунд и глубокого влажного поцелуя, чтобы Васю отшвырнуло куда-то за грань. Казалось, что постель под ними горит, он уже не понимал, где он сам, а где Женя, душная, почти болезненно приятная волна смыла все его мысли, обнажила его, он потерял контроль. Он всегда держался, все четыре месяца, которые они провели вместе, никогда не терял себя настолько, не отдавался полностью, и никогда не осознавал этого так ясно как в эту секунду, когда все мосты уже в огне.       Больше никаких мостов, никаких стен, никакой опоры, совсем, ничего больше не было.       И, черт подери, как же это потрясающе. Будто все его органы чувств потеряли свои границы, будто он мог вдохнуть весь мир, будто он мог потрогать воздух и объять взглядом галактики, и краски вселенной оседали на его коже поцелуями чужих губ.       Он глубоко дышал, чувствуя, как постепенно возвращается ощущение собственного тела, все еще слишком жарко, но уже не так душно, откуда-то веяло свежестью. Тело было влажным, но не липким, наверное, Женя обтер его полотенцем.       Мышцы все еще подрагивали.       Космос все еще звенел в голове.       Женя лежал рядом, почти вплотную, и смотрел на него, улыбаясь и облизывая истерзанные губы.       — Тебя унесло, — прошептал он довольно.       — Немножко, — хрипло согласился Вася и закашлялся.       — Это было очень хорошо, мне кажется, это лучшая ночь из тех, что у нас были.       — Ты же не ведешь рейтинг, правда?       Женя усмехнулся и чмокнул его в плечо. Вася готов был поспорить, что у него есть шкала оценки, может, даже графа с минусами и плюсами и возможные поправки и пожелания к следующим встречам.       — Нет, но если бы вел, это было бы десять из десяти.       Ветерок из окна приятно охлаждал разгоряченное тело, но недолго — за окном был ноябрь, как-никак, так что Вася нашарил свалившееся на пол одеяло и укутался в него вместе с безвольно лежащим на нем Калинкиным.       Откуда-то сбоку раздалось угрюмое протяжное мяуканье.       — Это Черч, — фыркнул Вася и потянулся. — Он любит поесть ночью.       — Оно и видно, — Женя сцапал его руку и улегся на нее щекой. — Впервые в жизни вижу такого жирного кота.       — Ну эй, за такие оскорбления можно и лапой в глаз получить.       — А он не запрыгнет на кровать?       — Неа, не осилит такой подъем.       Женя тихо рассмеялся. Он выглядел уже гораздо лучше, чем два часа назад, тревожная складка на лбу разгладилась, он был расслаблен. Вася нежно взъерошил ему волосы.       — Как прошел день?       — Прошел, и слава богу, — Женя легонько поцеловал его запястье. — Твоя задница — лучшее место, в котором я побывал сегодня.       — Ох, заткнись, — Вася беззлобно шлепнул его по бедру.       — Закажем еды? — Женя выпутался из его рук, взъерошенный, раскрасневшийся. Молоточки снова застучали в голове и заныло в груди — красивый, бесконечно красивый, он смотрел на Васю сияющими глазами и ластился как кот. — Ну пожа-а-алуйста.       Вдох-выдох, возьми себя в руки, Шакулин, черт возьми.       — Что ты хочешь?       — Мм, громадную жирно-сырно-помидорную пиццу!       — Будешь как Черч, — хихикнул Вася, проводя ладонями по его бокам, животу, бедрам, — наешь себе сальце и отрастишь бочата, прямо вот здесь.       — Прошу прощения? — возмутился Женя. — Ты вообще видел эти мышцы? А вот эти?..       Он грациозно вскочил на ноги, утопая в матрасе, и встал в расслабленную позу, демонстрирующую все его достоинства.       — Я Аполлон, — заявил Женя, — я Давид, я — произведение искусства, а эти мышцы — сталь, никакая пицца им не навредит!       — Что-то не припомню, чтобы Аполлона изображали с бесстыдно торчащим членом, — ухмыльнулся Вася, — а у Давида, к твоему сведению, косоглазие.       Женя легонько пнул его и со смехом повалился обратно.       Вася тут же сгреб его в объятия, невесомо поцеловал в лоб и вдруг не смог остановиться, пока не покрыл поцелуями все его лицо. Женя хихикал, но не уворачивался, наоборот — подставлялся, обвив его руками и ногами, практически уложив на себя сверху. У Васи на мгновение закружилась голова от этого — одна мысль о том, чтобы войти в это тело, бросала его в жар.       И Женя ничуть не помогал, потираясь об него бедрами.       — Не дразни меня, — прошептал Вася и чуть прикусил его нижнюю губу. Женя рвано выдохнул и впился в него поцелуем.       Они сожрали две громадных пиццы, Женя тихонько скармливал Черчу кусочки пепперони и рассказывал про проект нового небоскреба, который выжал из него все соки на этой неделе.       — Почему четверг? — неожиданно даже для себя спросил Вася. Женя замер на мгновение, прошелся пальцами по волосам и пожал плечами.       — Это был мой самый свободный день, — сказал он и чуть улыбнулся. — И я знаю график твоих смен в больнице, так что ты тоже всегда свободен в вечер четверга.       Он знает график его смен. Вася покачал головой. Сердце разбушевалось так, будто пыталось заполонить собой все тело.       Женя отложил недоеденный кусок пиццы и повернулся к нему, чуть тронув за руку, неуверенно.       — Ты же знаешь, что это уже не просто секс, да?       Вася не смотрел на него, молчал, не зная, что отвечать, и надо ли. Женя пристально вглядывался в его лицо, и в груди все клокотало и бесновалось — было еще слишком рано для этого разговора, он не был готов. Все должно было быть не так, этого вообще не должно было случиться, не в этой вселенной.       Женя вдруг хитро ухмыльнулся.        — Это самый крышесносный секс в мире, — заявил он, — это просто эталон секса!       Вася быстро взглянул на него и облегченно выдохнул, постаравшись сделать это как можно незаметней. Задний ход? Шутка? Что?..       — Но вообще, — продолжил Женя странно серьезным тоном, — я люблю тебя.       Сердце ухнуло вниз, Вася повернулся к нему и встретил его уверенный взгляд без тени насмешки.       — Я люблю тебя, — повторил Женя, проникновенно глядя ему в глаза, потом задумчиво нахмурился и добавил: — Думаю, мы должны пожениться пока не знаю как, можем сгонять в Вегас, и я хочу троих детей, одного из которых будут звать Александра, и еще лабрадора по кличке Рудольф.       Судорожный вдох, воздух сухо обжег горло, Вася провел пальцами по волосам один раз, другой, третий, и не смог удержать несколько странных, больше похожих на истеричные всхлипы, смешков.       — Почему Александра?..       — Не знаю, это только что пришло мне в голову, — Женя задумчиво откусил еще кусочек пиццы. — Над именами еще надо подумать.       — Ладно, — осторожно сказал Вася просто, чтобы что-то сказать.       — Но Рудольфа мы точно заведем.       — Я не очень-то собачный человек.       — Ну я же терплю твоих котов. Хотя, уверен, они выжидают подходящий момент, чтобы нассать мне в ботинки.       Вася недовольно ткнул его в плечо, и Женя снова улыбнулся.       Они повалялись еще немного, потом целовались, потом заснули. Точнее, Женя заснул. Вася, оставшись наедине со своим разворошенным сердцем, не мог даже закрыть глаза. Так и пролежал до рассвета, не меняя позы, пока измученное усталостью и напряжением тело не заломило от боли.       Солнце натужно выползло из-за горизонта, осветив серостью город, и тут же скрылось за плотной мутной пеленой облаков. Вася пытался думать, но мысли расползались, сминались, разваливались, прежде чем ему удавалось собрать их в кучу.       Он смотрел в потолок, пока в окно не застучал дождь.       Проклятый ноябрь, Вася ненавидел ноябрь.       Тяжело поднялся с кровати, в голове звенело, тело было таким тяжелым, что едва хватало сил держать себя вертикально. Женя еще спал — в трогательной попытке свернуться вокруг пустого места, где лежал Вася, — хмурился во сне и поджимал голое замерзшее плечо. Вася осторожно поправил на нем одеяло, невесомо тронул морщинку между бровей, и в груди так защемило, что стало трудно дышать.       Он чуть не спалил кухню, пока варил кофе, слишком задумался, глядя на небрежно кинутое на пол пальто Жени. Потом смотрел на кипарис, который стараниями Жени заколосился новыми свежими сочно-зелеными веточками, крепчал день ото дня, и черт — кофе успел остыть, пока Вася пялился. Он наскоро собрался, поднял пальто с пола, нашел закинутый вчера за диван шарф (воспоминание о том, как томно Женя стягивал его с шеи, полоснуло по глазам) и положил рядом. Постоял у порога еще минутку, сомневаясь, взглянуть на спящего в его постели Жени еще раз или нет. Помялся, решил, что все же не стоит, закутался в плащ, вышел из квартиры и запер дверь.       Вот и второй раз, когда Женя остается здесь на ночь, подумал Вася, ловя такси. Промозглый Петербург сердито тормозил его на каждом светофоре, полыхая красным посреди серости, и Вася чувствовал себя совершенно несчастным.       Ну зачем ему нужно было это говорить? Все эти дурацкие спонтанные любовные признания никогда не приводили ни к чему хорошему, уж Вася-то знал, он вечно не сдерживался и признавался в любви первым. Но не теперь. Теперь он уверился, что это мимолетная связь, он культивировал в себе эту мысль, даже когда их роман перевалил за несколько месяцев. Они ведь даже не знали друг друга толком, зачем разбрасываться признаниями, от которых только больнее?       Дождь зарядил снова, как только Вася вылез из такси — после вежливого покашливания таксиста, намекающего, что он опять задумался и не заметил, как они приехали. Зонта он не взял, и успел промокнуть, пока дошел до главного входа в госпиталь.       Изможденная ночной сменой Маша встретила его у стойки, окинула неодобрительным взглядом и милосердно отдала свой стаканчик с горячим кофе.       — Сейчас я посплю где-нибудь пару часов, — сообщила она, едва не валясь с ног, — а потом буду орать на тебя, долго и с чувством.       — Договорились, — хмыкнул Вася и отправился в свое крыло.       День проходил мучительно. Вася проведал своих пациентов, провел три консультации, почти выписал сам себе успокоительное, выпил четыре чашки кофе и впал в совершеннейшее расстройство.       Женя не прислал ни одного сообщения на обеденном перерыве, хотя обычно они переписывались. Вася поначалу находил это совершенно очаровательным — до того, как Женя прислал ему непристойную фотографию, пока он обедал с Машей, и та потом с упоением дразнила его еще несколько недель. Женя обычно писал всякую ерунду или фотографировал птиц, подписывая им смешные диалоги, и Вася чувствовал себя клубящимся комочком счастья весь оставшийся день, даже если они не виделись.       А теперь ничего. Может, он уже пожалел, что сказал это все вчера, может это было посторгазменное помутнение? Или он просто разбрасывается словами, не задумываясь? Это вполне в его духе.       –Василий Алексеевич, вы меня слушаете? — спросила десятилетняя Лиза, укоризненно глядя на него своими большими глазами.       Лиза была его любимой пациенткой. Бабушка в слезах приволокла ее к Васе на прием шесть недель назад, заявив, что девочка не разговаривает с ней. Как только за бабушкой закрылась дверь, Лиза заявила, что ей не нужен психиатр, но она будет приходить, чтобы бабушка оставила ее в покое. С бабушкой она не разговаривала, потому что злилась из-за смерти родителей. И была слишком самостоятельной, чтобы позволять другим указывать, что ей делать. Вася не настаивал — он и сам был таким же когда-то. Он сделал вид, что позволяет ей контролировать их общение, и тихонько подталкивал в нужном направлении. Лиза рисовала слонов, Вася занимался делами других пациентов, и они разговаривали о жизни — так и проходили эти сеансы.       — Прости, пожалуйста, — сокрушенно сказал он и протянул ей желтый карандаш.        — Я сегодня не самый лучший собеседник.       — Вы думаете о мистере Напыщенном Индюке? — серьезно спросила девочка, отложив карандаши.       — О ком?.. — Вася поморщился и едва удержал вежливую улыбку на лице. Проклятая Маша!       — Мистер Напыщенный Индюк, — повторила Лиза. — ваша подруга доктор ругалась на него в коридоре и говорила, что этот мистер разобьет вам сердце.       Они с Машей и правда разругались по поводу Жени на обеденном перерыве, когда Вася немного поныл, что ему внезапно стало как-то сложно жить. Разбуженная срочным вызовом Маша и без того была не в духе, так что его угрюмый несчастный вид окончательно вывел ее из себя, и она вывалила на Васю поток отборной брани и сентенций вроде «а я тебе говорила» и «гони его к чертям». Потом купила ему еще один кофе в качестве извинения и в ответ нажаловалась на собственного бойфренда. Они оба остались весьма довольны друг другом.       — Ты подслушивала, да? — улыбнулся Вася.       — Мне нравится наблюдать за людьми, — Лиза пожала плечами. — Так вы влюблены в мистера Индюка?       — Кажется, да, — вздохнул Вася, пририсовывая желтому слону Лизы разбитое сердце.       — А мистер Индюк в вас влюблен?       — Он так сказал.       — Вы ему не верите?       Вася поднял на девочку взгляд. Она смотрела на него с внимательной улыбкой, чуть хмуря брови в особенно интересные моменты разговора, и он понял, что она копирует его собственные повадки. Он подхватил ее игру и откинулся на кресле, сцепив руки на животе и уставившись в потолок.       — У него такая манера, понимаешь, — негромко сказал он, — говорить все прямо и честно, но при этом таким дурашливым тоном, что никогда не поймешь, серьезно он говорит или нет.       Лиза нахмурилась.       — Любовь — это серьезно, — авторитетно заявила она. — Нехорошо с этим шутить.       — Скажи это мистеру Индюку, — фыркнул Вася. — Может, я себя накручиваю, как думаешь? Может, я привык видеть везде двойное дно?       — Двойное дно — это интересно, — Лиза взяла в руки красный карандаш и принялась что-то рисовать. — У бабушки есть шкатулка с двойным дном, сверху она хранит всякие скучные штучки, блестящие, но не сильно красивые. А внутри вот — там лежит только очень ценное, она это никому не показывает, даже мне. Может, у мистера Индюка там тоже ценное?       У мистера Индюка там целый мир, в этом нижнем ярусе шкатулки. Вася закрыл лицо руками, вспомнив, как отчаянно Женя прижимался к нему ночью, и как нежно целовал, прежде, чем провалиться в сон. Может, это он, Вася, боится заглянуть в шкатулку?       Он тяжело вздохнул. Лиза пообещала ему сходить в зоопарк вместе с бабушкой, посмотреть на слона и рассказать, почему они ей нравятся, так чтo он был удовлетворен своей работой на сегодня. Но все остальное катилось к чертям.       — Бабушка пришла, — недовольно сказала девочка, глянув на звякнувший телефон.       — Ну что ж, спасибо за сеанс, — Вася поднялся и протянул ей руку. — Буду рад нанять тебя как своего психотерапевта.       — Я освобожу для вас пару часов в пятницу, — чопорно кивнула Лиза и убежала к уже спешащей к кабинету бабушке.       Вася улыбнулся ей, показав большой палец, и закрыл дверь.       На столике остались разбросанные карандаши и рисунок желтого слона. Лиза закрасила красным трещину в разбитом сердечке и пририсовала вокруг лучики.       Радостный желтый слон с большим сияющим красным сердцем, открытым для любви. Вот, кем Вася хотел бы однажды стать — снова.       Он вернулся домой в половине восьмого, долго шел по улицам, порываясь позвонить Жене, но так и не решился. Ему нужно было все обдумать, но вот проблема — рядом с Калинкиным та часть его мозга, которая отвечает за принятие обдуманных решений, отключалась. Но мысль о том, чтобы перестать видеться с ним, была еще хуже.       Вася так и не разработал никакого плана и вообще уверился, что выдумал все свои проблемы, но когда он наконец добрался до дома, его страхи и сомнения снова вспыхнули со страшной силой.       Потому что Женя все еще был в его квартире.       — Привет, наконец-то! — воскликнул он. На нем были только трусы, пушистые тапочки Васи и плед, повязанный на манер тоги.       У Васи, кажется, мозг закоротило от этой картины.       — Ты здесь, — сказал он.       — Ты меня закрыл! — возмутился Женя. — У тебя какая-то хитроумная дверь, которая не открывается изнутри, если закрыта снаружи, а мой телефон сел, и у тебя нет домашнего телефона, почему у тебя нет домашнего телефона? Я пропустил работу.       Вася нервно рассмеялся и закрыл лицо руками. Он был настолько не в себе утром, что даже не подумал о том, что Женя не сможет покинуть его дом без ключей.       — Прости.       Он тяжело опустился в кресло и уставился в телевизор, где шел какой-то фильм. Женя внимательно оглядел его, сел рядом, выпростал руку из-под пледа и положил Васе на плечо.       — Эй, ну ладно, — миролюбиво сказал он и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, по которой Вася уже успел соскучиться. — Я тебе даже благодарен, я весь день валялся, ходил голый, ел пиццу и смотрел кино, у меня был отличный день.       Вася вымученно улыбнулся. Женя погладил его плечо, чуть нажимая, прошелся ладонью по шее и вдруг грациозно скользнул к нему на колени, отбросив плед.       Тепло и тяжесть его тела, его запах захлестнули Васю, он судорожно выдохнул и закрыл глаза.       — Не надо.       — Почему? — Женя пропустил его волосы сквозь пальцы и помассировал голову. — Я скучал.       Легкий поцелуй в висок, еще один ниже, и еще, и еще, и Вася понял, что ничего не получится, если не остановиться прямо сейчас. Он мягко отстранил Женю, положив пальцы на его губы, и посмотрел на него отчаянным, умоляющим взглядом — пойми, пожалуйста, пойми меня.       Женя замер, изучающе рассматривая его лицо. Усмехнулся и покачал головой.       — Я напугал тебя своими вчерашними словами, да?       Вася поморщился и глубоко вздохнул, отведя взгляд.       — Мне нужно немного времени, ладно? Пожалуйста. Просто пара дней, потому что я…       Он замолчал, не зная, что, с ним, собственно, такое. Знал только, что ему нужна была передышка, необходима, чтобы выдохнуть и посмотреть на свою жизнь с высоты разума, а не сердца.       Но Женя, кажется, понял. Слез с кресла и начал одеваться, неторопливо и аккуратно. Вася поднялся, чтобы проводить его, и не знал, можно ли его обнять, и увидятся ли они вообще снова. Не испортит ли он все своей передышкой?       Женя остановился на пороге. Обернулся, оглядел хмуро пытливым взглядом, сделал два шага обратно и обхватил лицо Васи ладонями.       — Мы ведь не расстаемся?       — Нет, — выдохнул Вася ему в губы и коротко поцеловал. Женя не дал ему отстраниться и притянул ближе, уткнувшись в шею.       — Обещай позвонить, когда будешь готов к отношениям…       — Хорошо, я позвоню, я обещаю.       — Будешь присылать мне фотки своего члена, чтобы я не грустил? — Вася почти истерически рассмеялся и вытолкал его за дверь. В голове звенело, скребло болью в груди, даже воздух глотать было больно. Он съехал по двери на пол и сидел там, не в силах подняться.       — Ты не избавишься от меня так просто, — услышал он самодовольный голос Жени за дверью.       — Я знаю, — прошептал Вася. — Я знаю.       Как только Женя вышел из подъезда, его телефон зазвонил       — Калинкин? — раздалось на том конце провода, — ты просил позвонить, когда я буду готов к отношениям. Нууу, вот я и звоню.       — Значит, ты готов?       — Я люблю тебя… поднимайся…