Это же NIRVANA?

Медленно поднимаясь на ноги, попутно корчась от дикой боли, Тэхён начинает путь к исполнению своих мечт. До двери в ванную он добрался достаточно быстро, но, увы, не менее болезненно. Особый дискомфорт доставляли ребра и область живота. Но в данный момент Тэхёна остановить сможет, разве что, метеорит. Добравшись до дверей, сердце парня начало биться с огромной скоростью, что и заставило его на долю секунды задуматься. Почему он готов идти эти три гребаных метра сквозь невообразимую боль, почти не чувствуя ее сквозь биение собственного сердечка просто ради того, чтобы посмотреть на чье-то тело? С каких пор вообще? Он, извращенец, с достаточно малым опытом, но не смотря на это, тел он повидал предостаточно. Но почему так хочется посмотреть именно на него? Или может эта тяга — просто аритмия какая? Русоволосый обнадеженно дернул ручку. «Ну кто вообще не закрылся бы?» Дверь почти бесшумно отворилась. В нос ударил влажный воздух с приятным запахом геля для душа. Чонгук, видимо, предпочитает варится в кипятке, ибо температура в комнатке слишком высокая. Но Тэхёна это ни капли не смущает, даже наоборот, горячий пар приятно оседает на коже, конденсируясь в прозрачные капельки. Напротив Тэхёна располагалась небольшая ванная, прикрыта достаточно плотной шторкой. Несмотря на преграду, парню даже удается рассмотреть очертания ничего не подозревающего Чона. С горем пополам Тэхён приземляется на пол у края ванной. Конец ненавистной шторки находится прямо перед его лицом, но что-то в голове парня мешает ему заглянуть за нее. «Неужели я реально это сделаю? Господи, когда это меня останавливали какие-то там социальные нормы поведения? Хочу — беру. Но… Неужели я сделаю это? Разве я достоин смотреть на его тело? Разве это справедливо по отношению к Кукки? Чонгук…» — Тэхуй, бля… — Прозвучало более удивленно, нежели со злостью. Из-за края ткани выглядывает половина Чона, удивленно, немного испуганно, и в какой-то мере с осуждением глядя на парня, что развалился в углу. А ведь Тэхён еще даже не решился… Из-за густого пара все предметы вокруг выглядели нечетко. А еще крайне нечеткой была последующая линия поведения темноволосого. Чонгук просто замер, решая что же делать ему дальше. Еще несколько минут назад всё казалось таким простым и понятным. Вмазать и конец веселой истории. Ничего же сложного. Но сложности, всё-же были, как например то, что у Чонгука просто рука не поднимается его ударить. То-ли это от того, что Тэхён и так знатно покалечен, то-ли из-за других непризнанных им самим причин. В любом случае, теперь Тэхён в голове Чона был, словно хрупкий фарфоровый лепесточек, сотканый лесными феями из благословенной паутины. Слишком хрупкий, чтобы бить. — Я не… — А ведешь себя как Тэхуй. — Твердо сказал Чонгук, хватая полотенце и, всё еще за шторкой, обматываясь им. — Ты когда свалишь? Тэхён уловил некую агрессию в голосе парня, поэтому и подумал, что абстрактный ответ его не устроит. — Через два дня. — Тихо произнес он, пытаясь как можно безболезненней подняться. Все его попытки заканчивались приземлением на прежнюю точку, сопровождаясь нервными выдохами. Чонгуку, пока он наблюдал за всем этим, почему-то стало его жалко. Настолько жалко, что он даже забыл свою единственную трезвую в данный момент мыслю: «Как тогда сюда дошел, раз так больно?» А у Тэхёна всё кроется в мотивации. Словами не передать, насколько ему хотелось посмотреть на свой персональный пиздец. Хоть и метафору эту красноречивой назвать можно с огромной натяжкой, но другими словами это явление никак не описать. Чон решается еще секунду, а потом, всё-же, подходит к такому беззащитному в данный момент насильнику. Выглядит, как побитый щенок. Взгляд виноватый и немного удивленный. Он смотрит, ожидая последующих действий Чонгука. Тот медленно наклоняется и берет на руки избитое тельце, в очередной раз удивляясь такому весу. Всё такой же легкий. Он полностью потоплен в Чонгуковой футболке, что придает его образу дополнительной трогательности. Неужели все маньяки такие? Уютные, как мягкий барашек и изящные, даже изящней любой девушки? В голове Тэхёна сидит хрень, что похожа на каляки в черновик какого-то школьника. С самого начала он осознавал на что идет, и во что это может вылезти. В идеальном плане он быстренько удовлетворяет свои эстетические потребности, а затем по тихому сваливает из зоны поражения чонгукового гнева. Но когда его так беспощадно спалили, идеальным вариантом было просто выжить. Тэхён, честно, даже удовольствие получил бы от такой огромной дозы прикосновений, пусть даже это были бы удары. Но… Чонгук взял его на руки. А Тэхён отчаянно борется с подкатившей эйфорией, ибо передоз. Мускулистые руки так бережно удерживают его тело на весу, словно Тэхён — хрупкое произведение искусства. Или же чайник какой-то старинный. Но скорее первое. У Тэхёна возникает импульсивное желание хоть как-то прижатся к Чону. Это похоже на чувство, когда к твоему лицу приближаются для поцелуя — глаза сами собой закрываются, словно отдавая всё для осязания. Но Тэхёну неловко слишком, и немного страшновато. Эти чувства, не свойственны для привычной его жизни. Жизни уверенного в себе, дерзкого, бессовестого и немного стервозного насильника. Они свойственны влюбленному до кончиков ушей Тэхёну. Пиздец, не так ли? С невероятной аккуратностью Чонгук кладет избитый объект на серый диван в центре гостиной, которая соединена с кухней. И вообще обстановка в квартире Чонгука весьма приятная: всё подобрано со вкусом и выдержано в одном стиле. Несмотря на преобладающие сдесь серые и белые тона, всё тут пропитано теплотой, уютом и Чонгуком… Стикеры на холодильнике, гирлянда, обвившая ножку лампы, силиконовая накладка на одном из краев вытяжки — видно, кто-то частенько сталкивался с ней в неравном бою; две маленькие мисочки на полу. Что-то ни одного питомца пока обнаружено не было… Чонгук спокойно проходит на свою кухню. Даже тут он смотрится настолько органично, что Тэхёну визжать хочется. Сейчас темноволосый вальяжно что-то готовит. Готовит ему и себе. Ему. Тэхёну. Ну разве можно было даже мечтать о таком? — Тебе бекон класть? — Внезапно оборачивается Чон, устремляя свой еще немного сонный взгляд прямо насильнику в глаза. — Всё равно. Можно без. Ну вообще, клади. — Взбаламучено протараторил Тэхён. Он готов просто головой о стену биться, ибо где он был, когда раздавали адекватность? Как можно быть таким дебилом? В какой момент ему стало настолько страшно с ним говорить? На самом деле, Тэхён испытывает жуткий страх сморозить какую-то дичь, этот страх, собственно, ту самую дичь и порождает. В результате к общей дерганности и волнению, прибавляется еще и самобичевание. Неразрывный круг безконечного испуга. Надежда остается только на то, что со временем Тэхён просто свыкнется с обстановкой, которая с недавних пор начала вызывать у него этот самый испуг. Только вот времени на это у него нету, от слова, совсем, поэтому Чонгук, наверное, узнает его лишь со стороны вечно вспотевшего, неловкого, дерганого долбоящера, который не может связать свои эмоции во что-то членораздельное. На данный момент оба парня отчаянно пытаются придумать, каким образом завязать хоть какой-то разговор. Им слишком неловко молчать. Это не та уютная тишина, которая возникает между давними друзьями, она совсем другая. Она безжалостно впивается в уши и заставляет чувствовать себя некомфортно. — Как ты узнал моё имя? — вдруг поинтересовался Чонгук, выкладывая сотворенную им самим пищу по тарелкам. — На шкафчике было написано. — сказал насильник, выстукивая пальцами понятные только ему ритмы. — Я думал, ты за мной следил, — как-то слишком разочарованно получилось, если учитывать всю ситуацию, — и вообще, почему ты выбрал меня? Ты всё это заранее планировал? Тэхён немного опешил от такой заинтересованности в его персоне, но, в этот раз парень быстро собрался с мыслями. — Я следил. Всегда слежу, примерно два дня. И вообще, прости, за то что случилось. Меня это, порой, пугает, но я просто не могу себя контролировать, когда вижу таких красивых людей. И такое искреннее волнение в глазах Тэхёна, что Чонгук даже возмущатся передумал. Только горло прочистил от резко накатившего налетика емоций. Тэхён сейчас такой странный. Не то что бы он был таким прекрасным образцом рационального поведения, но в голове Чонгука всё еще стоит тот образ с раздевалки: стервозный, безсовестный, уверенный, с немного детской мимикой. Сейчас же, на его диване лежит до жути взволнованый, и немного стушеваный парень. Такие контрасты порождают в Чоне истинное недоумение, ибо неужели насильники тоже умеют чувствовать угрызения совести и неловкость? — Мне кажется, ты от этого всего пострадал даже больше, чем я. Я ведь даже не помню ничего, а у тебя все последствия на лицо. И еще тебе нужно обследование врача. — твердо сказал Чон. Техён от своих невеселых мыслей только еще больше стушевался. — Мне нельзя в больницу. Я на учете полиции. — Кратко объяснил парень, сдерживая огромное цунами из испуга и отчаяния. Он и сам понимает, что с состоянием всё у него крайне серьезно, а по общей ситуации — полный жиздец. Но что он может с этим сделать? — А кто сказал, что нужно в больницу? *** Весь день проходил слишком медленно, как для Тэхёна, так и, в принципе, для Чонгука. Они спали, говорили, смотрели фильмы, ели, потом опять говорили. К концу дня у обоих было чувство полного удовлетворения во всех, нужных на тот момент, смыслах. Парни пришли к выводу, что лучшим вариантом будет позвать одного чонгукового знакомого-медика, дабы не оставалось сомнений в том, что никакого серьезного врачебного вмешательства в выздоровление насильника не нужно. В случае, если диагнозы будут не столь утешительны, Чонгук, как и пообещал, незамедлительно сдаст его людям в халатах. Безнадежно больной насильник — не то, с чем он мог бы справится. К концу этого дня Тэхён стал намного спокойней и уверенней. Можно даже сказать, что прошлый, немного язвительный парень частично восстановился, и теперь полностью готов к выеданию нервов Чона. Конечно, все слова были подобраны с некой осторожностью, ведь Тэ вполне осознает свое положение перед Чонгуком. Но сдерживать свой темперамент и общие повадки, для человека — задача чересчур сложная. Характер, принципы и убеждения — часть каждой особи человеческого вида, и как бы Тэхён не пытался показатся пред темноволосым милым, хорошим мальчиком, у него совсем не получалось. А Чонгуку всё и так нравилось, но об этом, насильнику знать, конечно, не обязательно. А еще у Тэхёна появилось своеобразное чувство прирученности. Как будто бы он — дикая зверушка, которая со временем полностью утопает в доверии и привязанности к человеку. Конечно, всё это не так страшно, как звучит, но, хоть и в очень малой мере, это, всё-же, чувствуется. — Так ты придешь, или нет? — Измученно пробубнил в телефон Чонгук, после затяжного молчания, во время которого он терпеливо выслушивал всё о том, как же тяжело живется студенту во время экзаменов и как невежливо отвлекать людей во время стыдной дрочки на фотографию своего однокурсника. Так прямо он, конечно, не говорил, но безпричинная злость, неумение врать и сбитое дыхание всё сказали за него. — Вот и хорошо. Тогда придешь, когда освободишься. Чонгук устало сбрасывает звонок, устремляя свой взгляд на Тэхёна, лежащего на его кровати. Почему это насильник спит на мягкой кровати, а он должен теснится возле нее на полу? Но Чонгук быстро понимает, куда клонится ствол его срубленого дерева безразличия, которое он так лелеял на протяжении всей своей осознаной жизни. И клонится оно явно не к тому лесорубу, что надо. Ему, собственно, никакого не надо, но лучше это была бы симпатичная, горячая лесорубиха с большой грудью и длинными, невинными ресницами, а не чокнутый насильник с торчащей между ног пиписькой. Вот нинада пажалуста. Поэтому Чон быстро затыкает всё это глубоко себе в зад, планируя никогда больше оттуда не доставать. Не хватало ему еще в одной кровати с Техёном спать. Ужас какой-то.