Это же NIRVANA?

— У него нет блох, лишая и глистов. — Ну Джииин! — Взвыл Чонгук, страдальчески закатывая глаза. Джин только недовольно сложил руки на груди. Его напрягало то, что его друг начал подбирать раненых незнакомых людей к себе домой, а ведь он даже всех деталей не знает. — Что «Джин»? Я — ветеринар вообще-то, и первичный осмотр был выполнен идеально. — Ну ты же медик! — Настаивал на своем Чонгук. — Я лечу животных! — Выкрикнул высокий парень, давая волю скопивемуся беспокойству. Он берет со стола печенье, и дальше, на протяжении минуты, с очень недовольным хлебалом его жует, очевидно, размышляя над странностью бытия и способом мышления его друга, раз он хотел доверить совершенно покалеченого парня студенту, который учится на ветеринара. Чем он такое вообще заслужил? Чонгук вздрагивает от резкого звука, с которым чашка в руках Джина приземляется на стол. — С руками и ногами у него всё хорошо. На голове куча ссадин, но повидло внутри не пострадало, чего не скажешь о его почках и печени. А ещё ребрах. Без рентгена точно сказать не могу, но вероятность перелома есть. Я могу только сделать умный вид и непонятным почерком написать тебе пару обезболивающих витаминок. — Завершил свой вердикт ветеринар. Чонгук сжал губы в одну тонкую линию, переваривая информацию, которая только что поступила к нему. С одной стороны всё и не так уж плохо, а с другой, вроде, вообще пиздец. А вдруг у него ребро какое сломано? Дедовское «Само заживет» тут вряд-ли поможет. Конечно, можно еще попробовать сеточки йодные и подорожник, но это тоже достаточно сомнительные методы. — И как долго ему нужно лежать? — Спросил Чон, пододвигая к Джину листочек с ручкой, которая до этого валялась почему-то под микроволновкой, мол «давай, пиши». — Ну тут по состоянию нужно смотреть. Примерно, дня четыре. Но всё зависит только от того, насколько его тело способно к восстановлению. — Спокойно произнес Джин, отдавая написанное Чонгуку. Тот, посмотрев на бумажку, скривился. — Что такое? Дашь фармацефту — разберут, они там обучены уже. Темноволосый на это лишь усмехнулся. Словами не передать на сколько ему стало лучше. То ли это от умиротворяющей ауры Джина, или же от того, что хоть часть ответственности лежит не только на его плечах, или это чувство выполненного долга… В любом случае, теперь Тэхён будто застрахован высшими силами какими-то. А конкретней, третьекурсником-ветеринаром, что по мнению Чонгука может вылечить даже камень. Джин всегда был таким. Всегда нянчился с младшим, хоть с ровесниками было интересней, играл с ним и заботился. Чонгук очень расстроился, когда его друга не приняли в мед институт, но тот даже тогда не утратил свою хладнокровную рассудительность, решив подать заявку на ветеринара. — Чонгук, — уже у двери обернулся к нему Джин. «Вот сейчас будет очень мудрая мысль» — предугадал наперед темноволосый, — Этот чай на вкус как моча яка. Если хочешь, чтобы паренек твой больше недели прожил — вылей его к чертям собачьим. Джин всё так же серьезно похлопал младшего по плечу, а затем неспеша удалился из квартиры. — Вот же гурман. *** Чонгук заходит в квартиру и изнеможденно бросает рюкзак возле придверного коврика. Несмотря на всю предсказуемость сего заявления, день выдался до жути тяжелым. В уши вливается тихое лепетание телевизора, перед которым разложился Тэхён, с явным удовольствием поедая мороженое. Удивляет только то, что в каком положении он лежал, прощаясь, в таком и лежит, уже встречая Чонгука. Удивительное, однако, существо. — Мне нужно начинать брать с тебя квартплату. — Вздохнул темноволосый, неспеша направляясь к кухне. Там он отворяет двери пищевого шкафа, с непонятной причины подвисая. Чонгук потупленно тырится на полки, заставленные различными лотками и кастрюльками, вспоминая, походу, зачем он сюда вообще пришел. Очевидно, парень сильно устал, раз даже забыл зачем он открывал холодильник. — Я могу платить. — Тихо, но достаточно, чтобы Чонгук удивленно перевел на Тэхёна взгляд. — Я могу тебе платить. У меня есть деньги. — Уверенней повторил Тэхён. — Погоди. У тебя есть свой дом. Ты ведь жил у меня просто потому, что не можешь ходить. — Прозвучало, как мазь, которую Чон истерически втирает себе в мозг, дабы не обращать внимания на совершенно очевидные признаки и сигналы, которые подсознательно отмечал на протяжении всего времени, проведенного вместе. Он не сможет ответить на эти сигналы взаимностью. Не сможет ничего пообещать. Тэхён заметно стушевался, потупив взгляд где-то в районе предплечья Чона. В последнее время всегда пылкий и, даже несмотря на свою обездвиженность, энергичный насильник, со своими постоянными пошловатыми подколами знатненько так потух. И как бы Чонгук не пытался игнорировать, как бы не пытался придушить в себе искреннее волнение, в результате у него всё равно ничего не выходило. А что Тэхён? Тэхён с каждым днем всё больше и больше погружался в уныние, не по дням, а по часам, превращаясь в несуразную, черную лужицу какого-то вязкого вещества. — Хорошо. — С непонятной целью сказал он, начиная медленно подводится на ноги. И хотя хозяин дома быстро понял, что хочет сделать русоволосый, быстро подбежав к нему, но Тэхён уверенно дал понять, что останавливатся он не намерен, и если не сделает это сейчас, то сделает минутой позже. Чонгук на долю секунды замер. Тэхён перед ним был одновременно и неимоверно эстетичным, и немного пугающим своим неоправданным, уверенным поведением. Он отчаянно боролся с проскакивающей на лице болью, что дикими спазмами раздавалась по всему телу, сохраняя писанное спокойствие, дабы не сильно пугать Чонгука и придать себе хоть какой-то внутренней уверенности. — Может… Тебе помочь? — Предложил Чон, заботливо обвивая тонкую талию руками. Он чувствует каждый миллиметр его кожи под тонкой футболкой, каждое ребро, он слышит как под ними стучится нечто очень пугливое и до жути робкое. Что-то очень искреннее, то, что Чонгук терять не хочет. И, возможно, это слишком эгоистично, но он будет стоять к этому впритык, давать ложную надежду, и, в каком-то смысле, пользоваться. Как только игнорировать все признаки влюбленности Тэхёна стало невозможно, Чонгуку осталось только лишь это принять. И когда он принял, в его красивенном заду неожиданно заиграло своеобразное чувство собственичества. Это типо: «Я никаких надежд тебе не даю и не дам, но ты всё равно продолжай ходить за мной, я ж тебе нравлюсь». Но нельзя же так, Кукки… Русоволосый вздрогнул от такого явного прикосновения к себе, но не оттолкнул, позволяя помочь себе встать. — Я, наверное, буду собиратся… — сказал Тэхён, тяжело вздохнув. Чонгук промолчал. С одной стороны ему очень не хочется отпускать этого чудесного насильника, к которому он за эти дни успел сильно привязатся, но, с другой стороны, разве может он это просто так признать? Это Чонгук, а Чонгук «не может жить спокойно, как будто бы он нормальный человек». (Дожила до момента, когда цитирую сама себя) — И куда ты пойдешь? — Спросил темноволосый, помогая Тэхёну передвигатся. — Домой… И в этот момент к Тэ пришло хоть и немного сантементальное, но всё-же, осознание. «Какой дом вообще? За эти три долбаных дня я тут укоренился совсем. Черт, как же не хочется возвращаться в этот дом, где бешеные бабульки и хропящие мужики. А тут так… хорошо… Тут есть Чонгук». И тут между парнями возникает ситуация, которая в какой-то момент возникает у каждой пары. Когда у обоих одинаковое на уме, но из-за безосновательной неуверенности появляется банальное недопонимание, что порождает за собой целую кучу потраченных шансов, новых разочарований и разбитых мечт. Если смотреть на это со стороны, то всё кажется очень простым, ведь нужно просто говорить о своих мыслях. А нихрена. Ибо есть эта совсем не нужная на данный момент гордость… Но кому-то ведь нужно начинать что-то с этим делать? — Может… — Чонгук замялся, чтобы не казаться таким уверенным в своих желаниях, и чтобы не выглядело, как будто бы он слишком этого жаждет. — Может ты хочешь остатся? Сколько нужно Тэхёну для счастья? — Находится рядом с Чонгуком, при этом осознавать, что он тоже нуждается в нем. Сейчас галочки стоят на всех пунктах, а Тэхёну скоро ментальную скорую вызывать нужно будет. Ибо опять передоз. — Ты еще херовато выглядишь, я попрошу Джина еще раз осмотреть тебя. -сказал Чон, разворачиваясь в обратную сторону. — Мне кажется, я ему не нравлюсь. — сказал Тэхён, имея ввиду ветеринара. — Да нет. С чего это? — Вы просто так долго говорили тогда… Чонгук, немного подумав, вспомлнил. Это тогда, когда Джин расписывал ему все диагнозы и прогнозы. — Я дружу с ним с детства. Ему просто не понравилось, что я привел к себе домой человека который меня… — Ну я же просил! — вскрикнул Тэхён. — Сколько мне еще извиняться? — Пока мне не надоест? — ехидно улыбнулся Чонгук, прижав Техёна к себе сильнее. И да, это совершенно неосознанный, очень инстинктивный и инерционный жест. К тому же, Тэхён это прекрасно осознает. Почему же ему так рвет крышу? Ну ладно Тэхёну, почему крышу рвет Чонгуку? *** Наступил вечер. Шел первый час скучноватого фильма. Смазанный сюжет и несуразная картинка очень повлияли на настроение двух подвыпивших парней, что в совершенно невообразимых позах валялись на диване. Они еще не в дрова, но в голове уже точно помутнело. У обоих было что-то вроде морального запора. Это когда у тебя шило в жопе, а ты сидишь и делаешь монотонную работу. Внутри целое стадо бешеных кроликов, у которых гон, которые не хотят терпеть издевательства бездарности, что вздумала назвать себя профессией «режисер», но их бесцеремонно запирают в клетке сдержанности. Тэхён вдруг осознал, что ему не так уж и больно. Он жевал эту мысль очень долго, начав с физической, закончив моральной болью, что по идее, должна процветать у него из-за отвергутых (?) чувств. Чонгук ничего по этому поводу не говорил, но Тэхён, который в пьяном состоянии уж очень проницательный и склонен к анализированию, уже всё понял и по-пьяно-философски растолковал. Даже не смотря на это, насильник чувствовал, что вполне удовлетворен текущим состоянием их взаимоотношений. Его всё устраивает в плане их общения, тактильного контакта и прочих заморочек. Но ведь всё познается в сравнении? Насколько было бы лучше, признав Чонгук его чувства? Романтические отношения, однозначно, были у Тэхёна в приоритете. Он намерен идти до конца, маленькими шажками, чтобы не спугнуть и не наделать глупостей. И это кажется русоволосому дохрена странным и необычным, ведь по своей натуре он привык идти напрямик, не думая о чувствах другого. Но Чонгук ведь особенный, для него Тэхён готов идти на всевозможные уступки, он готов меняться. В голове русоволосого вдруг возникает безумная и оттого страшная идея: «почему бы не взять Чона силой?»