abyss of feelings

      Утро Чону вновь начинается с быстрых сборов на планёрку. Вчера он, как и Юкхэй, получил небольшой выговор за то, что ушёл с награждения, ведь всех представителей отрядов тоже награждали за выполненную работу. Ким долго извинялся перед Тэилем за то, что вчера подвёл его и не отвёл детей на как их, так и свой ужин. Китаец разбудил Чону в середине дискотеки, а Ким сидел с сонными шокированными глазами, ведь даже не заметил, как уснул. Вчера вечером он уснул буквально сразу, как лёг на свою кровать, даже не переодеваясь, и сейчас немного опаздывал на планёрку. Чтобы искупить вину перед Муном, Чону предложил ему утром выспаться, а сам решил пойти на планёрку. Быстро умывшись, Ким побежал в главный зал. Чону тихо зашёл в помещение, извиняясь за опоздание, и прошёл на своё привычное место во втором ряду. Парень натянул капюшон на растрёпанные волосы, понимая, что выглядит он очень «помято». Пару минут Ким слушал заместителя, смотря с самого прихода только на него, а потом понял, что у него нет ни одной кофты с капюшоном. Чону вспомнил, что вчера, пока шёл в корпус, надел толстовку Юхэея, отчего стало очень неловко, ведь китаец точно заметил, что Ким пришёл в ней. Ничего нового заместитель не сказал, кроме слов о подготовке к завтрашнему «Дню славы» и того, что вечером, возможно, будет показ какого-то фильма на большом экране в зале, поэтому сразу после планёрки Ким сорвался со скамьи и пошёл в корпус. Весь день Чону прошёл рутинно и привычно: зарядка, завтрак, подготовка. Только перед долгожданным обедом Тэиль и Чону разрешили детям погулять. Выйдя на улицу, Ким садится на скамейку у корпуса, смотря на бегающих детей не только своего отряда, но и других. Глаза так и бегали от ребят к корпусу Джехёна. Мысли о Юно постепенно уходили из головы Чону. Пришло какое-то безразличие ко всему, смирение, но вместе с ними ещё бо́льшая неуверенность в себе. Все мысли были такими необоснованными и глупыми, что Киму самому было смешно. Юно, безусловно, продолжал крутиться в голове Чону всё свободное время, но теперь было не так больно. Наоборот, стало как-то пусто. И Ким, скорее всего, подошёл бы к Джехёну, но сам не понимал, что его останавливало. Наверное, страх. Только вот чего он боится? Вряд ли его вновь отвергнут, ведь более некуда, но Чону отгоняет все мысли, решая плыть по течению и решать проблемы по мере их наступления. Ким улыбается подсевшей к нему на скамейку девочке. Тёплый ветер красиво развевает ее чёрные длинные волосы. Глаза мило сощурены из-за широкой улыбки на губах. Девочка точно не из его отряда, лет одиннадцати-двенадцати. — А на вас толстовка Сюйси-оппы? — продолжает улыбаться девочка. Ким в недоумении смотрит на девочку. Толстовка на нём чужая, а вот кто такой Сюйси-хён, Чону не знает. После планёрки Ким так и не снял толстовку Юкхэя, ссылаясь на то, что сегодня холодно и что он вернёт её китайцу вечером. Тем более, по Юкхэю не было видно, что он против. — Кто такой Сюйси-хён, малыш? — мило спрашивает Чону, боясь спугнуть девочку. — Мой вожатый, он из Китая, — как будто с гордостью говорит ребенок. Чону решает спросить про это у Юкхэя позже, а пока решает выяснить у девочки, что она делает у его корпуса, но та лишь хихикает и берёт ладошку Кима, кладя в неё какую-то бумажку, а потом убегает. Чону пару секунд смотрит вслед девочке, а потом разворачивает маленький листок, что ему передала девчушка. «На тихом часу у нашей скамейки». Ким отрывает глаза от бумажки и почему-то оглядывается по сторонам. Чувство, что за ним наблюдают, до сих пор не отпустило Чону со вчерашнего вечера. Он на девяносто процентов уверен, что записку написал Юкхэй. Наверное, он попросит вернуть ему толстовку. Только почему просто не подойти? Ким мысленно задаёт множество вопросов, а после встаёт со скамейки и перед тем, как зайти в корпус, ещё раз оглядывается.

***

      Чону отпрашивается у Тэиля на очередной тихий час. Тот в ответ почти сразу соглашается, но говорит, что Ким будет должен. Взяв толстовку, Чону выходит из корпуса. Вокруг ни души, а по всей территории — приятная и совсем немного пугающая тишина. Ким спускается по небольшой лестнице и идёт по направлению к скамейке. Солнце изредка прячется за серыми тучами, а прохладный ветер забирается под лёгкую рубашку Кима. Чону пробирают мурашки, но он старается не подавать виду и скорее идёт к месту, чтобы отдать толстовку и уйти в корпус. На скамейке уже сидит Юкхэй и со скучающим видом смотрит себе под ноги. Сделав тяжёлый выход, Чону подходит к китайцу и протягивает руку с толстовкой. — Это всё? — вопросительно смотрит Ким, до сих пор держа руку вытянутой. Юкхэй забирает толстовку из рук старшего и, накинув вещь на Чону, тихо говорит: «Я, вообще-то, погулять хотел». Ким с удивлением смотрит на младшего, а после понимает, что терять ему нечего. К тому же, вряд ли Чону занялся бы чем-то полезным в корпусе, а так хоть время приятно проведёт. Юкхэй был более спокоен и немного неразговорчив, хотя обычно его было не заткнуть. Но сейчас китаец шёл практически молча, лишь изредка что-то спрашивая. Какое-то время молчание напрягало старшего, но позже, когда они вышли за территорию, напряжение сошло на нет, и Чону смог расслабиться. Китаец вновь отвёл Чону к ручью. Ким охотно слушал всё, что говорит Юкхэй, ведь, только выйдя за территорию, младший начал обычный разговор, как ни в чём не бывало. — Хён, ты когда-нибудь любил? — неожиданно спрашивает Юкхэй после минутного молчания. Они сидят посреди леса, на большом камне у ручья, слушая тишину и друг друга. — Что? — Чону удивляется такому внезапному вопросу младшего и немного растерянно смотрит на парня. — Ну… — сразу начинает мяться Юкхэй, явно потеряв былое спокойствие. — Ты кого-нибудь любил? Или любишь… — А… честно, не знаю, — хочется ответить, что да, любил, и люблю до сих пор. Но задумывается, а правда ли он ещё любит. Чону не может отказаться от Джехёна, и мысли о нём всё ещё не покидают Кима, но осталась ли прежняя любовь к нему? Он, безусловно, не сможет разлюбить Чона, наверное, никогда, однако, есть ли смысл продолжать цепляться за эти чувства? Именно на этот вопрос Чону никак не может найти ответ. В сердце всё ещё кружатся мнимые надежды, что Джехён неожиданно придёт к нему и скажет: «Я люблю тебя так давно», вот только все они выглядят призрачными на фоне последних событий. Чону заметно потухает из-за этого разговора, и Юкхэй осторожно спрашивает, в порядке ли он. Наверное, нет, но в ответ тот только выдавливает из себя слабую улыбку и отвечает «да».

***

      Ким заходит в корпус за двадцать минут до окончания тихого часа и понуро ложится на свою кровать, вдыхая аромат свежих выстиранных простыней. Эмоции, захватившие его во время разговора с Юкхэем, всё не хотели отпускать Чону. Разговор не был многословным, однако сколько после них мыслей. «Скоро всё пройдёт», — думает Ким, утыкаясь носом в подушку. Мысли вряд ли дадут ему провалиться в дрёму на жалкие пятнадцать минут оставшегося времени, но, стараясь забыться и отключить разум, Чону лежит неподвижно, лишь иногда хмурясь. Волосы размётаны по подушке, а футболка перекручена на теле Кима из-за неаккуратного приземления на постель. Складки на лбу то медленно появляются, то так же медленно исчезают, как только Чону понимает, что вновь хмурится. Кореец открывает глаза, как только слышит трель будильника Тэиля, и, словно в замедленном действии, поднимается с кровати. Будить старшего самостоятельно нет смысла, Мун и сам проснётся от оглушающего звона, а потому Чону сразу же идёт будить детей.

***

      Ким одиноко сидит в корпусе, смотря очередной дурацкий сериал в телефоне, и изображает заинтересованность в сюжете, хотя на деле смотрит словно сквозь экран. Тэиль отвёл детей на дискотеку уже полчаса назад, разрешив Киму, не без слёзных вымаливаний, остаться в корпусе. Изредка в дом забегали дети, так как их жилище находилось рядом с залом, и спрашивали у вожатого, что тот смотрит. Чону с улыбкой предлагал ребятам присоединиться, но в ответ видел смущённые лица и слова о том, что они пошли обратно в зал. Одной рукой Ким подпирает щеку, а второй держит телефон, пялясь в стену напротив стеклянными глазами и даже не отключив сериал. Отросшая чёлка закрывает глаза, мешая взору, но Чону, кажется, даже не замечает этого. Меланхолия незаметно наваливается на парня волной цунами, однако кореец знает, что завтра, начиная с подъёма детей, он будет вновь улыбаться, снова откладывая свои чувства в долгий ящик. Так было всегда, и такие вечера уже стали неотъемлемой частью жизни Кима. Громкий топот отвлекает Чону от созерцания невидимой точки, заставляя обернуться на входную дверь, куда залетает обеспокоенный парень. — Там намечается драка. Джехён и Юкхэй.