EXO: The War

«Полгода ранее. Повстанческая миссия под руководством генералов в оккупированном городе» Было далеко за полдень. Сумерки сгущались над безлюдной, на первый взгляд, каменистой пустыней, где вкраплениями произрастала пожелтевшая от засухи трава, а трухлявые полуживые деревья сакуры всё также цвели розовыми лепестками, скрашивая мертвенность и мрачность местного пейзажа. Вдалеке виднелись холмы, порой причудливой формы, а иногда и неоновые сооружения, описывающие треугольники, добавляя фантастичности и своеобразность местности. Каждый, кто попадал сюда, чувствовал себя в какой-то сказке. Тишина. Лишь изредка пробегала мелкая живность в виде тушканчиков и прочих грызунов, выживающих в экстремальных условиях. Уже никто не помнит, когда последний раз был здесь дождь: хоть и веял холодный ветер, но почти всё живое высохло и вымерло. Тишину нарушали лишь поодинокие вопли перелётных птиц и шелест перекатиполя. Такой безжизненной и молчаливой представлялась местность, где собиралась проходить повстанческая миссия полгода назад. В этом регионе была страшная ситуация. Непокорные жители провинциального городка подняли восстание, за что были жестоко наказаны. И речь не только о насильственной смерти, массовых репрессиях и прилюдных казнях для устрашения — для несчастных горожан было в милость окончить свою жизнь мгновенной кончиной, нежели мучительно долго умирать от голодомора и эпидемий. Это было одно из жесточайших наказаний за непокорность простых людей, жаждущих свободы и человеческого счастья. — Хм. Никогда бы не подумал, что может быть что-то ужасней людей, — заговорил ужасно красивым баритоном Чонин, идя чуть позади остальных и погрузившись в раздумья. — Как раз люди и создали этих чудовищ, — вмешался в разговор Сухо́. — Мы сами виноваты в том, что произошло, и будем расплачиваться. — Расплачиваться должны конкретно те, кто их сотворил, — возразил Сехун, — а не их потомки. Мы не причастны к тому, что они существуют, но страдаем именно мы. — И расхлёбываем кашу тоже мы, — иронично улыбнулся брюнет. — Пожалуй соглашусь, — ответил старший. Почти за всю дорогу они больше не произнесли и слова. Чунмён внутри себя мучился угрызением совести и давился собственной гордостью. Кто бы мог подумать, что ему будет так сложно подойти и извиниться лично перед нечаянно обиженным товарищем? Даже сам он не ожидал от себя подобного. Но судя по настроению Кая и его поведения рядом с ним, даже не скажешь, что он был сильно задет его словами. Хотя кто знает, что у того на душе: этот парнишка мастерски скрывает не только свои шалости, но и чувства. Когда он в последний раз делился своими ощущениями? И делился ли вообще? Сухо́ было стыдно признаться, но он не знал о нём ровным счётом ничего, но за этот короткий промежуток времени он и Сехун стали для него самыми близкими людьми; он уже не представлял себе жизни без кого-то из них и как старший брат заботился о них, за что и получил кличку «Сухо́-мать». Одно слово «мать» грело ему душу, заставляло улыбаться и светиться от счастья. В эти секунды он действительно чувствовал себя родителем этих двоих. Удивительная штука — дружба, не так ли? Через пять минут Сехун вытащил рацию и приподнёс к обветренным губам, всё также с кирпичным выражением лица. — Сержант Ли, как обстановка вокруг крепости? Приём! — Пока что тихо, генерал О́. Никаких подозрительной активности не замечено. Что-то мне не нравится это затишье. Приём! — Соглашусь, сержант Ли. Продолжайте сокращать дистанцию и подбирайтесь как можно аккуратней. Мы уже близко. Не теряйте бдительность. До связи, сержант! — До связи! После этих слов Сехун спрятал рацию обратно под куртку и продолжил путь. — Сех, ну что там? — отозвался Кай. — Да пока что не встретили сопротивления. Молчат, как партизаны за крепостью. — Чувствую одним местом, нам придется несладко, — чуть скривил лицо Чонин, нервно усмехнувшись. — Чонин, предупреждаю сразу, — Сухо́ решил сразу предупредить его, — никакого героизма и выходок. Я, конечно, понимаю, что мы все тут природой одарённые, но всё же не бессмертные. Прибереги свои способности для более безопасной обстановки. — Какой же ты зануда, Чунмён, — закатил глаза смугляш, вздохнув. — Ещё ничего не началось, а ты уже мораль читаешь! — Я за вас головой отвечаю, — чуть ли не прошипел Сухо́-мать, чуть обернувшись к тому. — Вы понимаете, что это большая ответственность?! А если я не смогу вас защитить только потому, что тебе приспичило повыделываться перед киборгами?! Чонин, это не шутки — оказаться в оккупированной крепости, где отрезали воду и отопление! И свистят снаряды! За нашу голову уже деньги обещают, черт возьми!.. — Всё, молчу-молчу, — громко произнёс Кай, лишь бы тот наконец заткнулся. Сехуну стало смешно и, видя, как товарищ еле сдерживает смех, сам закусил нижнюю губу и опустил голову. — Смейтесь-смейтесь, — упрекнул их хён, чуть ли не полыхая от злости и смотря вперёд. — Вот когда со мной что-то случится, вам будет не до смеха. Ах, Сухо́, если бы ты знал, что твои слова станут правдой… «В настоящем» … Тишину в который раз развеяло отдалённое эхо чьих-то поспешных шагов. Длинный пустой коридор. Казалось, что он был бесконечен, подобно кровопролитной войне на этой планете, дьявольской карусели, что с каждым разом набирала обороты. А тишина была леденящей до ужаса, пробирала даже самого невозмутимого в этой ситуации. Сехун шёл спокойным медленным шагом, уставив свой расфокусированный взгляд куда-то вдаль, то ли дело поглядывая, не пришла ли в себя Минсок. Состояние девушки оставляло лучшего: по бледно-лиловой нежной коже расцвели букеты чёрных гематом и ушибов, а местами виднелись мелкие ссадины. Кровь на голове окрасила её пастельно-фиолетовые волосы, придавая им некого малинового оттенка. На бледной щеке красовалась алая царапина, почти у самого глаза, и это не говоря о ране на бедре, обнажённом юбкой. Вся одежда была в пыли и помята, после того, как её поднимали над землёй киборги в попытке придушить. Сехун снова опустил взгляд на лицо Сюмин и в эту же секунду поймал себя на странной мысли, что эти гематомы украшают и без того её прекрасное тело. Нет, он не садист, даже скорее наоборот — он в жизни не поднимет на девушек руку, даже на опустившихся, как бы ему этого б не хотелось. Но что-то странное в нём пробудилось. То, чему он не мог дать подходящее описание, не то что логическое объяснение. То, что он никогда в своей жизни не испытывал. Он едва знает её ласковое имя, так не соответствовавшее столь необузданному характеру, который его не отталкивал, даже наоборот — подобно магниту приковывал к себе, тисками прижимал и не отпускал ни на миллиметр. И вновь серой дымкой всплывали одним за другим воспоминания. Дикое ощущение накрыло с головой рыжеволосого и находившее отражение в его аристократических и спокойных чертах лицах. За это он получил забавную кличку от Чонина «кирпич», из-за скудности мимики. Лишь иногда губы растягивались в призрачной улыбке, а ещё реже — в очень странном, но оттого прекрасном смехе. Когда это всё же случалось, Кай не удерживается и начинает громко хохотать фальцетом, а вслед за ним и Чунмён, несмотря на его жуткий прагматизм и отсутствие чувства юмора. Как ни шутили над ним младшие генералы, но почти всегда это заканчивалось вспышкой неумолимой ярости, ором на весь комплекс: «ЧОНИН!!!», тщетной попыткой накостылять главному затейнику из-за его телепортации и изрыганием самых разнообразных проклятий. Думаете, они обижаются? Вовсе нет. Каю забавно наблюдать, как Сухо́ первым делом кричит его имя, даже если накудесничал Сехун, казалось бы, самый адекватный и понимающий человек. Но с ним Чунмён реже всего ссорится. Зачастую его выбешивает Кай, своим неординарным и безответственным, как у маленького ребёнка, поведением. Тем не менее, до драки дело практически не доходит — максимум оттолкнуть или ткнуть пальцем. Но порой слова ранят гораздо сильнее, чем пощёчина или крепкий удар. После этой ссоры Кай на некоторое замкнулся, но потом как ни в чём не бывало общался с остальными, светился от счастья в переносном смысле и всячески пускал в ход шутеечки. Это порой сбивало Сухо́ с толку: он не понимал, что тот на самом деле испытывает, действительно ли он спокойно прощает обиды. «Поистине человек-загадка, — часто приходила к нему подобная мысль. — Да кто же ты?» И он стал на шаг ближе к разгадке. «Полгода ранее» …- Чунмён! — раздался крик Чонина. — Плыви быстрее, а то прилетит! — последовал громкий баритон Сехуна. Несмотря на то, что в воздухе стоял непередаваемый шум и гомон свистящих снарядов, их было трудно не услышать. Но Сухо́ был не в том состоянии, чтобы ответно надрывать глотку младшим, которым приказал отправляться в укрытие, пока сам возложил на себя большую ответственность переправить оставшееся войско и мирян в безопасное место. Даже напор Чонина не смог заставить его поменять собственное решение. «За три часа до…» — Я тебя здесь не оставлю, хён, — Кай выступил вперёд, буравя взглядом старшего генерала. — Чонин, это не обговаривается, — старался ровно и чётко произнести шатен. — Это приказ. — Мне глубоко плевать, — процедил тот. — Пока мы будем прятаться в тени, ты будешь в одиночку их всех переправлять?! Это безумие, Сухо́! — Я не могу допустить, чтобы с гражданскими что-то произошло, а тем более с вами. — А я не могу допустить, чтобы с тобой что-то стряслось! — Чонин, пошли, — пробормотал Сехун, чуть потянув его за предплечье. — Ты всё равно не сможешь на него повлиять. Сухо́ же не спускал стального взгляда с Кая, на лице которого проскользнуло самое настоящее отчаяние. Даже такой сумасброд, как он, понимал, что выбраться живым из этого пекла практически невозможно. — Я не готов тебя потерять, — прошептал Кай и, собрав последние остатки характера, молча развернулся и ушёл. Лишь Сехун пару раз оборачивался назад, но постоянно сталкивался с его острыми карими глазами. Только убедившись, что те действительно направились по вырытому выходу под крепостью, генерал сдвинулся и направился по тёмному переулку, где его уже ждали оставшиеся в живых горожане и солдаты. «Полгода ранее. Спустя три часа…» …Он почти доплыл. Остались считанные десятки метров до спасительного илистого берега реки, где уже неподалёку под утёсом ждали его младшие генералы. Над головой пролетали длинные металлические гарпуны с раздвоенным наконечником, чтобы если и прилетало, то ранение наверняка принесло бы несоизмеримые страдания, если не мгновенную смерть, и этот факт не очень грел ему душу. Одно лишь радовало — гарпуны, оказываясь в водной толще, сразу же теряли свою смертоносность и медленно шли на каменистое дно. Несмотря на превосходную физическую подготовку, Сухо́ уже заметно уставал, но адреналин творил с ним чудеса: вопреки всему, он лишь набирал скорость и казалось, что ему под силу свернуть целые горы, а отдалённые вскрики родного баритона заставляли его переживать больше, чем за собственную жизнь. Наверно, в этом и крылось то самое чудо, которое Чонин прозвал дружбой. Внезапно весь мир Чунмёна потонул в страшной боли. От бешеной скорости снаряда генерала утащило под водную гладь. Только и мелькнула его вскинутая кверху рука и сорвался с его обветренных лиловых губ короткий стон. Сухо́ закрыл глаза, полностью предаваясь боли и нарастающей слабости в теле. — Чунмён!!! — Кай резко подался вперёд, взглядом устремившись на то злополучное место, где в последний раз видел товарища. Сехун, не сразу осознав, что сейчас произошло, с паникой в глазах посмотрел на смуглого. — Чонин?.. Кай проигнорировал этот вопрос и бездумно сорвался с места, стремительно покидая укрытие, на свой страх и риск. Его не слишком волновало, что сейчас его может постичь такая же участь, что и Сухо́; в его интересах было сейчас вытащить старшего из воды и не дать ему захлебнуться. Сократив себе дистанцию телепортацией, Чонин оказался у того самого илистого берега и подобно тому гарпуну канул в воду, интенсивно гребя к заветному месту. Развидеть его не составляло труда: кровавое пятно стремительно расширяло свои границы. Лишь будучи неподалёку от него, Кай на миг остановился, чтобы перевести дух и, вдохнув в полную грудь воздух, погрузился с головой в реку. Сехун с замиранием сердца наблюдал за ним. Тогда эти минуты показались ему целой вечностью. Осознание того, что ни он, ни Сухо́ могут не показаться на поверхности разрывало его изнутри и сдавливало дыхание. Но на лице — то самое слоновье спокойствие, пугающая невозмутимость и лишь глаза и вспотевшие ладони выдавали его неподдельный страх. Он был готов сам ринуться за ними, хоть там пасть проткнутым насквозь на полпути, но сидеть и бездействовать было для него сродни пытки. — Чонин, ну же… — в отчаянии прошептал Сехун. И тут… Из воды резко показалась голова…а нет, две головы. Кай вытянул шею, жадно хватая лёгкими кислород и на секунду покосился на едва живого Чунмёна, чья голова лежала на его спине. У Сехуна отлегло на душе. — Чонин! Быстрее! Черт, сейчас вызову врачей… — и тут же потянулся в карман за рацией. Кай грёб, как мог, так как под тяжестью тела старшего ему было тяжелее, чем обычно, так ещё приходилось постоянно осматриваться, не летит ли в их сторону снаряд. Наконец, доплыв до берега, Чонин обессиленно выполз на землю, переложив тело на спину и оказавшись над ним сверху. Вода ручьями стекала с его иссиня-чёрной копны волос, блестящих под светом полной луны, а промокшая до нитки чёрная футболка прилипала к телу, просвечивая его красивый рельеф и идеальные пропорции. Кай посмотрел на его рану у ключицы и пришёл к неутешительному выводу — гарпун действительно прошёл навылет. Сухо́ медленно приоткрыл веки и завороженно посмотрел на своего спасителя, сначала не узнав того из-за тумана перед глазами. Губы растянулись в попытке что-то сказать, а голова приподнялась над илом. Генерал замер и стал прислушиваться. — Я…Я хочу знать, кто ты… Кай с неким недоумением посмотрел на Чунмёна, в глазах которого померк свет. Бесшумно опустив голову, шатен закрыл глаза и неестественно расслабился, на руках товарища. Чонин нервно сглотнул и повернул голову влево. В метре от них с характерным звуком врезалось в берег острие снаряда. — Чонин! Быстрее! — снова раздался крик Сехуна. Больше находиться здесь было нельзя. Голубоглазый приподнял тело бессознательного и кое-как умостил его на своей спине, держа за бёдра, и принялся идти как можно быстрее. Сехун вспорхнул из укрытия подобно птице и помчался навстречу к Чонину помочь донести Сухо́ в безопасное место. Добежав, он осторожно снял старшего со спины, после чего вдвоём понесли его в горизонтальном положении, держа за ноги и плечи и параллельно оглядываясь по сторонам. Дойдя до утёса, они могли наконец вздохнуть с неким облегчением. Но ненадолго. Сухо́ почти не подавал признаков жизни. — Сех, вытаскивай бинт, будем рану перевязывать, — скомандовал Кай, прощупывая двумя пальцами его сонную артерию и с ужасом понимал, что его светлая кожа становилась всё более нездорово бледной, а обветренные губы начали синеть. Быстро уложив его на холодную землю, Кай принялся осматривать ранение, осторожно прикасаясь вокруг поражённого места. Багровая кровь слабо пульсировала со свежей сквозной раны и с каждей каплей забирала у него жизнь и драгоценные силы. Чонин нервно поджал губы, чтобы не выругаться вслух и сцепил челюсти. — Чонин? — произнёс рыжий, заметив сосредоточенный взгляд генерала. Тот, после нескольких секунд молчания, поднял глаза на товарища и ответил: — Походу лёгкое задето. — Твою ж…- прошептал макнэ. — Сех, нужно приподнять его, — прервал его Кай. — Я займусь перевязкой. Нельзя допустить пневмоторакса. Иначе он не сможет дышать. — Не спорю…- пробормотал тот, судорожно роясь в наплечной кожанной сумке. Спустя пять секунд поиска Каю протянулась его жилистая рука, сжимающая начатый рулон медицинского бинта. Чувствуя на себе его беспокойный взор, генерал отвёл взгляд и взял с его рук предмет. Не любит он показывать своё смущение, даже перед близкими. Сехун же, не став мешкаться, приземлился у головы бессознательного товарища и осторожными медленными движениями приподнял его спину над сырой землёй. Голова Сухо́ безвольно запрокинулась назад, взъерошив и без того взлохмаченную тёмно-каштановую шевелюру, выделяя достаточно выпуклый кадык. Даже будучи совершенно беспомощным и мертвецки бледным, Чунмён был прекрасен, как фарфоровая кукла: светлая кожа, острые брови, пробирающий до мороза по телу взгляд, от которого хочется зарыться под землю, и вместе с этим особенная улыбка — то искренняя по самые уши, то до ужаса леденящая душу. Внешность Сухо́ внушала мысль о том, что он наверняка голубых кровей; вместе с тем, его характер скорее напоминает прагматика-ворчуна, нежели личность, умеющую владеть своими эмоциями и словами. Но даже несмотря на такой большой недостаток, он был для них самым дорогим человеком. И они не могли себе позволить, чтобы смерть забрала его в свои холодные манящие объятья. Кай, отмотав приличный кусок бинта, стал быстрыми и выученными до автоматизма движениями накладывать повязку, стягивая материал как можно крепче. Сехун же придерживал голову старшего и молча наблюдал за действиями Чонина. Наконец, когда всё было сделано, они вдвоём уложили его на спину и чуть наклонили набок, ведь если лёгкое и задето (а достоверно они этого не знали), то в любой момент могла пойти со рта кровь. — Сех, — поднял взгляд голубоглазый на младшего генерала, — пока ничего не говори Сухён. Её это сильно травмирует. Даже в эти напряженные секунды он подумал о ней. «В штабе…» Сухён не находила себе места от нарастающего беспокойства и казалось, что она в отчаянии залезет на потолок. Уже была глубокая ночь, хотя Сухо́ обещал вернуться поздним вечером. И сестринское сердце подсказывало ей, что случилось что-то недоброе. Девушка, не выдержав, вскочила в кровати в одной длинной ситцевой сорочке, за которой скрывалась стройная фигура, и вылетела из жилой комнаты, ступая босыми ногами по металлическому полу. В те минуты она совершенно не контролировала себя и в полубеспамятстве шла вперёд, смотря куда-то в пустоту и глотая подступающий комок в горле. Она уже не знала, кому трезвонить и кого умолять ответить, что вообще происходит, почему все держали в такой строжайшей тайне эту миссию. А если молчали, то наверно что-то серьёзное?.. Сухён пришла в себя от знакомых голосов, раздавшихся с этажа пониже. Девушка тут же прильнула к перилам, ограждающим окольцованный этаж от высокой пропасти, и выглянула на нижний перекрёсток. Она могла увидеть подозрительную суету, громкие голоса, среди которых она узнала заветный баритон Ни́ни (и как отлегло у неё на сердце…), и некое подобие каталки. Чунмён тут же поспешила узнать, в чём дело и рванула обратно в свою комнату, чтобы одеться по-приличней. Кай же не отходил от той самой переносной койки на колесах, на которой лежал беспомощный Чунмён, и следовал по пятам за врачами. Буквально на ходу ему ввели иглы в вены с кровяной плазмой, чтобы восполнить недостаток крови и приложили респираторную маску к его посиневшим губам. Чонин не стеснялся в выражениях, криком подгонял врачей, молча сносившие его приказной тон, что тот умирает на их глазах, а они ползут, как черепахи, и только Сехун попытался лёгкими прикосновениями руки утихомирить пыл товарища: — Чонин, остынь! Слышишь? С ним всё будет в порядке… Двери в реанимационное отделение открылись нараспашку и врачи беспрепятственно проехали далее по металлической плитке. Кай порывался сопровождать их до последнего, но О́, подобно его здравому смыслу, вновь остановил его. — Кай, остынь. Дальше нельзя. Кай поджал губы и потупил взгляд вниз, учащённо дыша. «Спустя пятнадцать минут…» — Братик! — почти навзрыд прокричала Сухён, когда узнала, что ему нужно срочное переливание крови и ни слова врачей о том, что жизненоважные органы не были задеты, ни попытки Кая удержать её в объятьях не могли её успокоить. Сехун почувствовал себя виноватым в её истерике, хотя сдержал данное слово не сообщать ей об этом. Наконец, когда нервы бедняжки стали сдавать, она просто обмякла на руках Чонина и расплакалась ему в грудь. — Сухо́! Почему, почему?.. Кай молча сносил её причитания и единственное, что он мог тогда сделать — это лишь подставить своё плечо, а точнее свою грудь и вполголоса утешать девушку. Обвившись руками вокруг её дрожащего тельца, он тихо погладил ту по длинным каштановым локонам, иногда перебирая чуть огрубевшими пальцами слегка рыжие волосинки. — Всё, прекращай, Сухён… — Ну он же мой брат, генерал Чонин! — подняла своё покрасневшее лицо Сухён, глядя на того глазами, полными слёз. — Как я должна успокоиться, когда он на краю пропасти?! — Сухён, ему ничего не угрожает жизни. Даже лёгкое не было задето, — попытался привести рациональные аргументы Кай. — А как же переливание крови?! — прокричала та. Тишина. Кай промолчал. А вместе с ним и Сехун, не смевший влезать в разговор. И так всем тошно. — Успокойся, — молча тот отрезал сквозь комок в горле. Кажется, ему никогда в жизни не понять, что значит беспокоиться о своих близких, которых у него их попросту не было. Почти всю свою сознательную жизнь он полагался только на самого себя. Один. Против целого враждебного мира, где нет места какому-то лучику добра, нежности, справедливости. Любви… И слова Сухо́, увы, оказались горькой правдой, такой беспощадной и так ранящей в самую глубь души: «А ты, наверно, никогда ни о ком не заботился, кроме как о себе. Тебе никогда не понять, каково это — быть кинутыми на произвол судьбы собственными родителями». Кай, не в силах скрыть своё глубокое разочарование, опустил взгляд куда-то в сторону. Смуглые руки парня сами по себе соскользнули с её худых плеч и безвольно опустились вниз. Чонин молча развернулся и медленно ступил в противоположную сторону от товарищей, полностью отстранившись от них. Сухён и Сехун проводили его сочувствующим взглядом, пока тот, не остановившись посреди пустеющего коридора, не растворился в воздухе, оставив лишь после себя серую дымку. Эту сцену О́ запомнил надолго, если не на всю жизнь. «В настоящем…» Сехуна вывел из раздумий тихий стон Минсок, слабо пошевелившейся в его объятьях. Рыжеволосый посмотрел вниз и увидел, как припухшие глаза девушки едва приоткрылись и первое, что увидели — это лицо своего спасителя, что спокойно шагал по пустому коридору и встревоженно вглядывался в её израненное тело. Сюмин открыла свои кошачьи глаза шире и встретилась с его глазами, такими туманными и по особенному переливающимися на свету то серым, то салатово-зелёным. Где она могла повидать такое? Разве что в сказках, что рассказывала мать, укладывая её и семилетнего Чена в тёплую кровать. А тут он… Но что это нашло на неё?! Не рыжий генерал ей нужен, а тот пришелец, с чёрными, как ночь глазами и красными, как та алая кровь на ссадинах, волосами. Они были оба прекрасны, спору нет, но… Её сердце принадлежит Бэкхёну. И никому другому. Но она видела насквозь Сехуна, как он с трепетом рассматривал каждую её царапину, каждый сантиметр тела, будто мог этим напиться, как вином и понимала — этого просто не избежать, кому-то она обязательно причинит боль, предпочтя кого-то из них. Грубым даётся радость. Нежным даётся печаль. Сехун вдруг очнулся и слабо помотал головой. Нужно осмотреть её. Генерал вдруг свернул с пути и направился к металлической стене. Дойдя, он медленно наклонился, опустившись на одно колено, и бережно уложил Минсок на пол в полулежачее положение. Та с трудом приоткрыла тяжёлые веки и с лёгким недопониманием наблюдала за каждым его движением. — Почему вы так заботитесь обо мне? — прошептала голубоглазая. Рыжий сделал короткую паузу, вытаскивая бинт из пазухи. — Не хочу, чтобы с кем-то ещё что-то случилось. — Генерал Чонин… Вы им дорожите, верно? — Да, — как-то отстранённо произнес Сехун, принявшись перематывать ссадину на её бедре, отчего Сюмин стало неловко, судя по тому, как она резко сомкнула ноги у колен и деловито произнесла: — Мне не так уж и больно. Я не нуждаюсь в вашей помощи. Несмотря на то, что у неё шаталась картинка перед глазами, она всё же оказалась напористой и вопреки словам Сехуна встала на ноги. Но стоило ей сделать пару шагов, как она тут же потеряла равновесие и полетела на пол, как подкошенная. Точнее, в объятья подоспевшего Сехуна. Казалось, что время замерло вместе с двумя выразительными силуэтами посреди коридора — один хрупкий, изящный, как горная лань, а другой высокий, неприступный, как та скала, об которую стучат её копыта. Минсок инстинктивно вцепилась в рукава его тёмно-серой куртки и вновь заглянула в его манящие глаза-хамелеоны. «Да что это со мной происходит?! , » — пронеслось в голове девушки, когда поняла, что не в состоянии оторваться и перестать рассматривать его идеальные рыжие брови. А Сехун, похоже, был не слишком удивлён или смущён, как будто ему каждый день падают в объятья красивые девицы. Или ей так казалось… — Генерал, в чём дело? — хмыкнула Сюмин, чуть вздёрнув бровью. — Я вроде не Горгона, чтобы каменеть от меня. — Ты прекрасна, Ким Минсок, — сорвался с обветренных губ генерала шёпот. Молчание. — Хаха… Чего? — нервно засмеялась та после первичного ступора. — Вы что-то перепутали, О Сеху́н. Я тут не претендую на мужской гарем. У меня есть молодой человек. — Позволь мне насладиться тобой хотя бы на мгновенье, — ещё громче, а оттого и пылающе ответил тот. Сюмин всем телом чувствовала его физическое напряжение и горячий воздух, витающий между их телами от его частого и глубокого дыхания, и…как бы это не звучало плохо, но она ощущала нечто похожее, правда, всеми силами это отрицала. Ведь Бэкхён… — Генерал, отпустите меня. Мы едва знакомы. Но Сехун окончательно распрощался с остатками самообладания и всякой чести перед ней. Резко подавшись вниз, он закрыл глаза и зарылся лицом в её волосы, с жадностью вдыхая дурманящий аромат тела и касаясь губами бледно-лиловой шеи. Сюмин аж открыла рот от неприятного изумления и попыталась сопротивляться: — Сехун, ты офигел?! Отпусти, придурок! Сюмин завизжала и стала ошалело хлопать его по плечу, чтобы тот притормозил с решимостью, но тот властно прижал её к себе и та снова впала в неподдельный шок, тараща глаза куда-то в потолок и ощущая его большой…нос, на своей горящей щеке. — Дебил, пусти меня, я кричать буду! — Кричи громче, милая. Пусть все услышат, что ты только моя, — прошептал ей на ухо Сехун, губами добираясь до её уст. Сюмин понимала, что вырваться уже не сможет и единственное, что она могла делать — это бездействовать. Но ведь влюблять в себя одного из генералов не входило в её планы! Как и влюбляться в Бэка… Она не хотела этого. Не хотела. Не хотела к кому-то привязываться, не хотела идти на этот мерзкий поступок ради умирающей матери и брата, не хотела полюбить того, кого ей велено вести в смертельную ловушку. Не хотела. Но разве всё ли в мире зависит только от нас самих? Девушка уже хотела закричать, что она подосланная шпионка киборгов, что она чертов предатель и просто прекратить этот порочный круг, чтобы никому не причинять боли, но всё вышло из-под контроля. Она до последнего верила, что смерть матери — это лишь стечение обстоятельств, но когда она своими глазами увидела, что эти уроды собрались задушить Чена и что натворили с Каем — прозрела. — Прости меня! — закричала Сюмин. На голубых глазах девушки стали наворачиваться слёзы. — Прости! Я заслужила это! — Что заслужила? — на мгновенье отстранился от неё Сехун, не помня себя от чувств. — За всё, — прошептала несчастная. — За всё. Так давай же забудемся на мгновенье! Девушка резко взяла за его молочные щеки и нежно коснулась его губ.