EXO: The War

По коридору раздались быстрые шаги, отдающие эхом по всем разветвлениям. Белый кислотный свет, исходящий от ламп на потолке, местами помигивал из-за неисправности оголённых проводов, свисающих вниз и безжалостно разорванных ополчением киборгов. Вой сирены на время призатих, так как весь персонал прекрасно уяснил, что сейчас настала экстренная ситуация, требующая немедленного вмешательства. Подмога постепенно пробиралась вверх по этажам, расчищая территории и проникая во всевозможные закоулки, где могли быть противники. Там, где успевали побывать повстанцы, лежали их нещадно порубленные останки. Четверка остановилась посреди перекрестка, где пересекались четыре главных коридора. Та же лампа над их головами работала с перебоями, издавая противное жужжание и свет то затухал, то опять загорался, действуя им на нервы. Атмосферу нагнетала гробовая тишина, нависшая туманом по всему периметру, и придавала зловещия происходящему. Сехуна, обычно спокойного в любой ситуации, настораживало затишье, к тому же, на его плечи легла ответственность за жизнь и сохранность ЧенБэкСи, стоявших по кругу от генерала. Бэкхён поднял глаза кверху, медленно обводя взглядом округу, сжимая в руке световой меч. Сюмин зыркнула хищным зверем по сторонам и с осторожностью шагнула вперёд. Чен стоял позади тех и был постоянно начеку. А то мало ли что. — Значит так, — вдруг нарушил молчание Сехун, повернувшись к тем. — Здесь, по всей видимости, чисто. Но всё равно, не расслабляемся. Нам придется разделиться и удостовериться, что в остальных коридорах тоже пусто. — Как мы будем разделяться? — осторожно поинтересовался Чондэ. — Итак. Чондэ, ты сворачиваешь налево. Минсок, ты идешь вместе с ним. Бэкхён, ты прямо по курсу. Я сворачиваю направо. Если всё будет в порядке, встречаемся здесь же. — А если не всё будет в порядке? — посмотрела на него голубоглазая. — Тогда я лично буду каждого искать, — отчеканил рыжий. — Отставить разговоры. Приступаем. Приготовив свои оружия, они уверенно ступили вперёд, навстречу к неизвестности. — Удачи, Бэкхён, — кинул неуверенно напоследок Чен, сворачивая вместе с младшей и опустил взгляд. — Взаимно, — таким же тоном ответил Бён. В его тембр была вложена вся необъяснимая тревога, никак не связанная с происходящим, а призрачные голоса эхом раздавались в голове парниши, словно какие-то потемки его разума опрянули ото сна и обрывками странных фраз вовлекали в состояние транса. «Клятва, клятва.», — твердил чей-то детский отдалённый голосок.-"Братик, ты всегда будешь меня любить?» Что за голос? Кому он принадлежит? И…Что за клятва? И главное, кому дана? Черноглазый только и мог строить тщетные догадки, а товарищи, в свою очередь, заметили странный вид Бэкхёна, с концами ушедшего в глубокие раздумья. Сюмин обеспокоенно посмотрела на парня и подошла к нему вплотную, взяв того за плечо. — Эй, всё окей? Бэк посмотрел на коротышку туманным взором, будто действительно находился в непонятном состоянии гипноза. Из которого его быстро вывел протяжный поцелуй в губы. Фиолетоволосая отстранилась от него, как бы ей этого не хотелось делать, и нежно провела ладонью, оба стоя, как вкопанные, завороженно смотря друг другу в глаза. Бэкхён тихо взял её за ладонь и прижал к своей чуть обнаженной темным пиджаком груди. — Попрошу только об одном, — говорил он вполголоса. — Побереги себя. Я в тебе нуждаюсь. — Хорошо, Бэки, — прошептала девушка, грустно опустив глаза. Бён хотел было напоследок коснуться своими губами её губ, но их прервал слегка раздраженный голос рыжего: — Вас там долго ждать? — Идём, — громко, но спокойно произнес пришелец, отпуская ладонь Минсок и, попятившись назад, развернулся на ходу в сторону одного из проходов. Сюмин, решив разорвать этот бесконечный круг прощания, резко развернулась в сторону стоявшего Чена, который молча наблюдал за этой картиной, и вместе с ним скрылась за поворотом. Лишь теперь убедившись, что все разошлись, Сехун мог продолжить путь. И кто знает, что их там всех ждёт… … — Разойдитесь! — У нас раненный! — Генерал Чонин! — Скорее, у него пониженное артериальное давление! — Мы его теряем! — Кай, любимый! — раздался среди множества чужих голосов полустон Сухён, пытавшейся прорвать оборону в виде бронированной двери, ведущей в реанимационную. — Пустите меня, я должна его видеть! Сухо к тому моменту быстро прихромал к девушке, у которой вновь началась истерика, когда за стеной она услышала неутешительные заключения. Сухён скривилась от непреодолимого желания всхлипнуть и обессиленно стучала кулачком в дверь, медленно сползая на пол. Но никто не собирался открывать той, никто не слышал страдальческих криков и слёз несчастной, чьё сердце разрывалось от душевной муки за жизнь возлюбленного. В одно мгновенье ей показалось, будто она провалилась в небытие, словно земля испарилась под её ногами; руки в отчаянье тянулись в пустоту в надежде отыскать спасенье, которого она так ждала, но упиралась лишь в холодный металл. — Кай, любимый…- простонала кареглазая, прислонившись к стене, и перестала тарабанить в дверь. Сухо тут же склонился над сестрой и с необычайной лёгкостью поднял её хрупкое тельце над землей, усадив на рядом стоявший стул. А в ответ никакого сопротивления. Чунмён присел рядом с ней и осторожным движением приобнял младшую за плечи. Сухён потихоньку стала приходить в себя: девушка прижалась к брату и уткнулась лицом в его грудь, снова всхлипывая: — Сухо́, мне страшно… Я не хочу его терять… — Тшш, Сухён, милая, перестань…- с неимоверной убаюкивающей нежностью произнес Сухо, как мать успокаивает напуганного ребёнка. Но они никогда не знали этого и, к сожалению, никогда не познают. Воспоминания о родителях всегда всплывали в его голове размытыми неясными обрывками картин из прошлого. Просторный холодный дом, в котором никогда не горел камин, давящая тишина, порой сводящая с ума сильнее, чем многообразие шума; одиночество и предоставленность самим себе. Ответственность за маленькое чудо в застиранных пеленках легла на плечи Сухо слишком рано: мать он видел нечасто, а лицо отца он вообще не помнит, а ему всего лишь лет шесть от роду. Они были сиротами при живых родителях, постоянно пропадавших на непосильной работе сутками напролет, но при всем этом, жили они едва ли не в роскоши. Эта загадка до сих пор будоражила неспокойный ум Чунмёна и он старательно ограждал от этого Сухён, чтобы такой ранимый цветок, как она, никогда не знал горя и печали. Но кажись, он пропустил момент в своей жизни, когда та ненадолго вырвалась из-под его опеки и сейчас ему это нехило так аукнулось. В эти секунды они были близки как никогда раньше. Сухён больше не стеснялась своих чувств, а Сухо больше не пытался казаться глухим к чужой боли. Бледнокожая тихо и медленно поглаживала дрожащей ладонью плечо брата, а тот, подобно соколу над своим птенцом, склонился над ней и не выпускал из теплых объятий. Лишь после этого та сумела взять себя в руки и перестать плакать, как хотел этого Кай, парень, который уснул. …Пустой коридор. Тишина и непокидающее чувство слежки с головой накрыли фиолетововолосую, чей тонкий силуэт виднелся в дальнем углу длинного прохода. Сюмин, будучи в страшном напряжении, с подозрением вглядывалась по сторонам и сжимала в пропотевшей ладони ледяной шип. Чувство неизведанности изматывало её сильнее, чем разгорячённая битва; она уже мысленно молилась, чтобы наконец что-то произошло и она больше не будет мучиться догадками и продумывать свой каждый шаг до миллиметра. И кажись, её внутренние мольбы кто-то услышал: уже через пять минут дозора из-за угла донеслись чьи-то поспешные шаги и, по всей видимости, приближалась целая толпа. Минсок резко перевела взгляд вперёд и остановилась на полпути. Что же, её ждет отличная бойня, но каков будет финал сего действа? Еще одно мгновенье — и толпа словно выросла из-под земли. Минсок внутри себя отметила, что киборгов здесь больше, чем предостаточно, но и она не вчера родилась и до совершенства отточенные навыки единоборства — тому доказательство. Жизнь научила её самообороне, тем более в столь неспокойное время это было ключом к выживанию. Да, именно выживанию. Какой нормальной может быть жизнь в постоянном страхе быть пойманным в комендантский час или проснуться от того, что в твой дом врываются миротворцы, чтобы увести твоего родственника и больше не вернуть? Что за жизнь, где нужно бороться за кусок хлеба, где инакомыслящие и те, которые хотят просто жить, становятся преступниками в глазах власти? О, она и её брат прочувствовали этот гнёт сполна как никто другой. И настал час расплаты. За всё, что они сделали с человечеством. За тех, кто расплачивается за грехи прошлых поколений. Наконец-то. Сюмин собрала в кулак всю свою боль и ненависть к бесчувственным машинам и, поджав губы, бесстрашно рванула навстречу к миротворцам. Продолговатый острый шип прошел сквозь грудь киборга. Первый противник повержен. Сюмин вынула копьё из поверженного тела и грубо пнула ногой, затем быстро развернувшись лицом к остальным. В голубых глазах девушки блеснул азарт, на фоне совершенно безразличного выражения прекрасного лица; коротышка вздёргом брови дала понять, что те могут идти навстречу. Стоило только двоим миротворцам подойти к той на пару шагов, как её приземистая фигура сорвалась с места и взлетела в воздух, отключив одного из них ударом подошвой черных сапог, а потом точно опустилась на ноги. Короткая свободная юбка особенно в движении обнажила её худые бёдра, подчёркнутые чёрными гольфами выше колен. Остальная часть киборгов, видя, что попался противник смекалистый, решили больше не стоять в стороне, а сразу напасть на ту. Сомкнув вокруг неё кольцо, они стали стремительно сокращать дистанцию и вытащили световые мечи. Но Минсок это не остановило, даже наоборот — это пробудило в ней желание надрать им задницу, самым изощрённым способом. Рыкнув, Сюмин оскалилась и взмахнула остриём над головой киборгов и вновь оторвалась от земли. На пол упала отрубленная голова, а за ней рухнуло тело, из которого выглядывали провода и эндоскелет. И такая участь постигла всех, кто посмел первым атаковать. Сюмин явно не собиралась сдавать позиции, тем более, что идти напролом почти удавалось. Пока вдруг она не ощутила в спине жгучую боль. Будучи в полёте, Сюмин резко приземлилась на колени и упала на четвереньки, не издав ни единого звука. Один из киборгов грубо пнул девушку в рёбра, заставив ту простонать от боли и упасть телом на пол. Да уж, со «слабым» полом миротворцы тоже не особо церемонятся. Фиолетововолосая подняла взгляд и снова попыталась встать, но её резко ударили в поддых. У Сюмин на мгновенье парализовало дыхание и та закашляла, согнувшись в позе эмбриона; после этого её схватили за шиворот и прижали к стене, так что та парила над землей. Минсок вцепилась в руку миротворца и оскалилась диким зверем, испепеляя исподлобья тех ненавистным взглядом. Ногой ей кое-как удалось пнуть противника в живот, тем самым освободиться из плена, но… -! Сюмин снова рухнула на пол от дикой боли и вцепилась руками в голову. Удар был достаточно крепкий, чтобы из её груди вырвались предательские всхлипы. Как же она ненавидела это чувство беспомощности, когда ты не в силах повлиять на ситуацию. Девушка даже не смогла открыть глаза от головной боли и просто свернулась в клубок, ожидая ещё одного крепкого удара. Но не тут-то было. Где-то далеко раздалась очередь выстрелов. Внимание киборгов было приковано к перестрелке и те позабыли о том, кого ещё пару секунд назад собирались забить до смерти. Минсок только и слышала шум борьбы, но не видела своего спасителя. Вскоре шум затих, а вместе с ним раздался ужасно знакомый баритон: — Сюмин?! — Сехун? — это были последние слова Сюмин. …Символ Молнии на запястье Чена неожиданно отдал синим блеском. Блондин не на шутку встревожился и нервно сглотнул: метка никогда просто так не переливалась. Это могло означать лишь одно — с Сюмин приключилась беда. «Зачем я её отпустил?», — промелькнула в его голове мысль. Чен порывался развернуться обратно и пойти к тому злосчастному перекрёстку, где он последний разминулся с сестрой, но его что-то сдерживало. — Минсок, черт побери, я же просил аккуратно…- чуть дрожащим голосом произнёс Чондэ. Чувство беспокойства за младшую всё же одержало верх над важностью миссии, ведь его всегда с детства учили ставить человеческую жизнь превыше всего. Чуть прикусив нижнюю губу, он уверенно ступил в противоположную сторону, постепенно перейдя с быстрого шага на бег. …Очередной кувырок сердца в груди заставил Бэкхёна резко остановиться и замереть. Что-что, а вот шестое чувство ещё ни разу подводило его и зачастую было спасительным кругом в сложных ситуациях. Задрав правый рукав пиджака и обнажив запястье у вен, он взглянул на свою метку в виде звезды о девяти лучей. Тот же холодный блеск, ужасно ему знакомый. Бэкхён вновь впал в раздумья и пытался докопаться до причины сего, совершенно не обращая никакого внимания на окружение. А зря. — О, гляди, кто это тут у нас! — раздался чей-то мужской глубокий голос, полный иронии и сарказма. — Неужто сам повстанец Бён Бэкхён? Парень же поднял голову и замер на месте. В десятках метрах от него стоял высокий силуэт совсем молодого парниши. С расстояния можно было разглядеть его ярко-голубые копны волнистых волос и мешковатую спортивную одежду, подчеркивающая его широкие плечи. Он был совершенно не похож ни на повстанца, ни на киборга, так как те зачастую почти не пророняли и словечка даже в разгар битвы, но его стервозная ухмылочка, зазывающий взгляд разноцветных глаз говорили о враждебном настрое, и похоже, это состояние передалось и Бэкхёну, незаметным движением вытащивший световой меч и спрятавший его за спиной. Незнакомец вновь громко хмыкнул, чтобы тот услышал и сделал пару шагов. — Чего стоим, как вкопанные? Неужели моя АУРА так влияет на такого доблестного повстанца? Герой. Герой! Столько людей спас, освободил. Довольно-довольно похвально, соглашусь. Но и ты меня пойми, друг мой. Я тоже предан своим идеалам и тоже от них не отступлю. Я человек принципа, как ни крути. Ах да, я не представился. Я — Пак Чанёль. Это имя показалось Бэкхёну ужасно знакомым, будто он его слышал уже не раз. И вновь в голове пробудились голоса, опять детский голосок твердит одну и ту же фразу: «Клятва, клятва… Братик, ты всегда будешь меня любить?». И вновь перед глазами промелькнули непонятные обрывки картин, и вновь и вновь… — А ты очень хорошо пресмыкаешься, Пак Чанёль, — холодно произнёс красноволосый. — Сам решил взять под свой контроль тиранию? Самоутверждение за счёт чужой жизни ещё к добру не приводило. — А кто не самоутверждается за счёт других? Все вокруг только и жаждут получить признание общества, купаться в их страхе и слепом восхищении ими. Разве не так ли? Разве тебя не пленит чувство контроля над всем и вся? Ведь все вы — люди, самолюбивые эгоистичные твари, только этого и желаете. Ничего в вас человеческого нет. Киборги тоже хотели стать большим, чем просто грязными рабами. И они добились своего. Люди заслужили такой участи, на какую они были обречены, за всё, что они совершили перед своими детищами. — Потомки не должны расплачиваться за грехи своих предков, — ответил Бэкхён. — Опомнись, Пак Чанёль, пока весь человеческий род не возненавидел тебя так же, как и их. Это твой последний шанс всё исправить, человек. Я не хочу с тобой сражаться! Бэкхён и вправду не хотел сражаться и проливать крови, когда ведь всё можно изменить одним диалогом. Он чувствовал, что в нём осталось что-то человеческое: его душа не до конца очёрнена, а веки вздрогнули на последнем слове. Но эта искра просветления в его красно-голубых глазах потухла также мгновенно, как и зажглась. Бэкхён не понимал, откуда в нём взялось столько зла, ведь перед собой он видит чистую душу. Он насквозь видит его. Чанёль больше не мог снести до боли знакомый взгляд и решил наконец покончить с этим раз и навсегда. Быстро вытащив бластер из кобуры, он прицелился в повстанца, но тот молниеносно среагировал и увернулся от летящего заряда. Завязалась неравная битва. Подобно дикому зверю набросился Бён, скаля свои белоснежные клыки, на Пака, одним движением повалив его на пол и вцепившись руками в его плечи. Лицо Чанёля скривилось в гневной гримасе и в порыве самозащиты совершенно случайно задрал длинные рукава оппонента, обнажив его изящные кисти. Блеск. Вспышка. Дикая боль подобно пули пронзила виски парня, то ли в ужасе, то ли завороженно глядевшего в глаза Бёна, который, в свою очередь, смотрел на него не менее ошарашенным взглядом. По прежнему не отпуская Чанёля из хватки, он замер в одном положении и приоткрыл рот. …По долине раскатами раздавался детский голосок, принадлежавший мальчику. Было уже далеко за полдень, но детвора только возвращалась домой, под звонкий смех того самого мальчишки. Путь домой лежал через горный ручеёк и перейдя через него босиком, можно было заработать нехилую ангину. Но ради младшего брата с исцарапанными в кровь коленами можно было пожертвовать этим, тем более, что у Чанёля лошадиное здоровье. Бэкхён обвился руками вокруг шеи старшего и повис на его плечах, улыбаясь по самые уши. — Держись крепко, — произнёс Пак, придерживая его за коленки. Уже тогда его голос стал приобретать более мужественные и хрипловатые нотки. — Держусь, хён, держусь, хи-хи, — защурился Бэкхён, положив голову на его крепкое плечо. Чанёль кивнул и без задних мыслей ступил в ледяную воду, от неожиданности едва не вскрикнув. — Так холодно, Чан? — спросил младший, выглядывая лицо брата. — Ага… — Хён, ступай осторожно. А то опять схватит судорога, как в прошлый раз, — побеспокоился Бэк. Пак осторожно зашёл в воду второй ногой и сцепил зубы, стараясь как можно быстрее перейти ручеёк. Благо, здесь течение было слабое, можно было не опасаться, что стремительный поток собьёт с ног и унесёт за собой. Бэкхён взялся покрепче и опустил взгляд вниз. Вода была кристально-чистая: через неё можно было без труда разглядеть каменистое дно, на котором изредка проплывала всякая светящаяся живность. Черноглазик опять погрузился в свои раздумья, как у него часто это бывает, и подозрительно хранил тишину. — Братик. — М? — повернул голову Чанёль. — Ты всегда будешь меня любить? — Ну, конечно. — Честно-честно? Даже когда мы вырастем? — Честнее некуда. Бэк, а зачем ты задаёшь такие вопросы? Бэкхён снова замолчал. — Хён. Я чувствую это. — Что «это»? Бэк, ты меня пугаешь, — нахмурился Чанёль. — Помнишь, когда я был совсем маленьким, тебе приснился тот сон, где они тебя схватили? Ты потом чуть комнату не сжёг от испуга. Мне мама рассказывала. — Снился, — сухо ответил хён. — Но это был простой кошмар. — Братик, он же сбудется, — захныкал Бэкхён. — Братик, пообещай, что они не переманят тебя на свою сторону. Обещай. Чанёль закатил глаза и вздохнул. — Хорошо-хорошо, обещаю. Теперь ты спокоен? — Так, Пак Чанёль, — обнял его покрепче красноволосый, уткнувшись ему в спину. Этот разговор быстро забылся Чанёлем и более он его не вспоминал, в то время как для Бэкхёна он был чуть ли не смыслом жизни. Он знал больше остальных, он чувствовал больше, чем мог сказать. Он постоянно прокручивал его в своей голове и слепо верил этой мимолётно данной клятве. Но жестокая реальность швырнула его с небес на землю. …В глазах изменника появился животный ужас. Он узнал его, узнал эти чёрные очи матери и — о боги! — они страшнее небесной кары. Бэк не верил тому, что видел. И это он собрался убить своего брата?! — Ч-Чанёль, — произнёс дрожащим голосом и попытался улыбнуться. — Х.Хён… Я.Я так рад тебя видеть… Но Пак просто обжёг его руку своим пламенем и, пользуясь обескураженностью последнего, оттолкнул его и поднялся на ноги. Бэк скорчился от боли и из последних сил посмотрел вслед убегающему брату. — Хён!!! — раздался его надрывистый крик. — Хён!!! Но тот даже не обернулся на зов. Бэкхён стиснул зубы и бросился бежать, но ватные ноги перестали его держать и он вновь рухнул на пол. — Хён!!! Вернись!!! Вернись…- Бён больше не мог кричать и впервые сорвался на плач. — Вернись, пожалуйста… Вернись… Бэк не верил собственным глазам и отказывался понимать происходящее. Тот, кто клялся, божился быть всегда рядом, сейчас позорно бежал, как русак! А русак — родной брат… Кровинушка, защитник, опора — и так плюнуть в душу! Нет, не было никакой братской любви, не было никакой любви в его словах, все его клятвы и обещания пусты, как его душа. В них не было никаких чувств. — Ненавижу, ненавижу…- прошептал Бэкхён, всхлипывая. А разум твердил: «Люблю…»