Fuck off

Крики чаек врезались в уши, оглушая и наводя тоску. Где-то внизу шептало волнами море о том, как оно смертельно устало, а мы сидели, пытаясь заглянуть за горизонт, и молчали. Теперь это всё, что мы могли делать вместе. Наши взгляды были устремлены туда, где жила Вечность. Малышка Пустота тянула к нам свои ручонки, обжигая кончики пальцев о лёд наших дряхлых душ, и плакала. Ветер бил в лицо, по рёбрам и печени, острыми лезвиями умирающего моря проникая под кожу, под сердце. Мы молчали уже давно. Потому что нам больше нечего сказать. Потому что эти паразиты-слова давно уже кончились. Как и мы сами. - Привет! Тебя Юнги зовут, верно? Очень приятно, а меня!.. - Мне плевать. Вот так резко. Всего два слова, от которых свело конечности, а сердце совершило самоубийство, выпрыгнув изо рта в этот прекрасно-ужасный мир. Как бы Чимин хотел вот так же выпрыгнуть из своей клетки. Но он может только продолжать улыбаться и сверкать мёртвыми глазами, имитируя жизнь, имитируя «норму». Чимина проигнорировали, а значит нужно попробовать ещё раз. Но не сейчас. Не сегодня. Потом, когда он сможет вновь оторвать конечности от пола, когда вновь вспомнит своё имя, а Юнги забудет того, кто так похож на весну, которую он ненавидит. Это стало нашим ритуалом, нарушить который мы не смели. Море кричало. Оно кричало нам, что смертельно устало. Било по щекам ледяными каплями за то, что нам было всё равно, а мы просто умирали внутри. Я видел в его глазах море. Такое же чёрное, неспокойное, кричащее и…умирающее. Но оно было в тысячу раз прекраснее того, что вылизывало подошву нашей обуви. Я ощущал, как тьма его вод поглощала меня, утягивая всё глубже и глубже, будто дна совсем не было, а я – единственное живое существо, которое непременно нужно сожрать. Он смотрел за горизонт, а я смотрел на него, не смея отвести взгляд. И это было моим любимым занятием. Я наблюдал, как тонкие полоски обветренных губ алеют, как кровь счастливо выступает из ран от зубов, застывая на злобном ветру, что продолжал бить в лицо и по рёбрам, печени. Видимо, он ненавидел нас больше, чем мы ненавидели его. - Привет! Тебя Юнги зовут, верно? Очень приятно, а меня!.. - Я же сказал, мне плевать! Вновь. Ноги магнитом тянет к полу, оставляя на нежной коже багровые цветки. - Юнги, а давай поиграем? Этот звонкий голос отдаётся в голове эхом, разбиваясь в апогее на мириады осколок, больно раня мозг, заставляя кривить лицом. А перед глазами "Весна". Он ненавидит Весну. Резкая пощёчина, оглушающий вскрик, наполненный болью, и вновь кожа Чимина украшена огромным кровавым цветком, распускающимся на левой щеке. Мёртвые глаза спрятаны под прозрачным стеклом, которое медленно стекало вниз, оставляя после себя плавящуюся кожу и соль. Хорошо, Чимин попробует ещё раз. Когда Юнги выпустят из «ненавистной белой коробки», когда раздражающая "Весна" перестанет цвести кровью и вновь вспомнит своё имя, дав время забыть себя. Потом появлялись слёзы. Был ли ветер тому причиной, или же жизнь, но эти стёклышки бежали из глаз, умирая на озлобленном ветру. А в глазах шторм. Но молчание – это всё, на что мы были способны. Чайки кричали, срывая голоса в своём отчаянии, и врезались через уши в сердце, пронзая его гарпуном старушки Боли. Кричали и падали на дно, а мы вторили им, падая в Ничто. Великое Ничто, из которого нет пути назад. Тяжело. Я смотрю в его море, а оно шипит и плюётся льдышками, крича в молчании, что я виноват. Виноват в том, что внутри теперь пусто. Ничего нет. А дальше будет Вечность, которая умрёт на следующий день.