Ты, правда, будешь со мной?

      По прибытии в этот в особняк, когда я узнала, что буду нянчить куклу, то не удивилась, я успела повидать разных людей с разными причудами. Как известно, ворон ворону глаз не выклюет.       Список анкет о поиске няни был широк, и не все подходили и нравились, многие были отсеяны, и поиск продолжался. Моя анкета появилась в том списке вовремя, я только закончила с одной работой и теперь была свободна для чего-то нового, хотелось опять вернуться к нянченью.       Они почти остановились на американке по имени Грета, но когда страница обновилась, было принято решение взять меня. На тот момент я была в Ирландии, меня туда тянула душа, там я чувствовала себя по-другому, лучше, сознательнее.       Добиралась я долго: сначала на автобусе, на поезде, летела на самолете, потом ехала на машине 4-5 часов, в общей сложности 24 часа. Музыка скрашивала моё молчание и желание не слышать то, что происходит вокруг меня, музыка была моим вакуумом, где я часто пряталась. Я то засыпала, то просыпалась.       Сон был для меня мучением, в основном я плохо спала, поэтому вынуждена была пить снотворное, но из-за него, если я пила курс в течение недели или больше, то становилась слабой и могла заснуть в любой момент. Лёгкая нарколепсия хватала моё сознание, и всё это мне не нравилось, я любила держать под контролем своё тело и сознание.       Наконец-то я подъехала на такси к загородному дому английской семьи. Миссис Хилшир — строгая дама, которая держала свои эмоций в титановой клетке. Знавала я такой тип характера, у нашей директрисы был такой же, эта бесстрастность на лице со скучающим видом и раздражением, словно она сидит на слабительных.       Она одарила меня оценивающим взглядом, остановившись на моих ногах, на которых были надеты красные кеды. Ну что сказать, я до сих пор подросток в душе и, конечно же, снаружи. И ведь кто может лучше присматривать за детьми, как не ещё один ребёнок? Странно, может, но факт состоит в том, что один ребёнок может понять другого лучше других взрорслых. На мне была кофта с длинными рукавами размера оверсайз тоже красного цвета без принтов и узоров, просто однотонная и зелёные штаны, тоже однотонные. Не любила облегающие вещи, я решила для себя, что только нижнее бельё должно быть в пору, а насчёт остального — всё должно быть свободным: кофты, штаны, даже обувь. Больше пространства! Вот такое чудачество в одежде.       Миссис Хилшир пригласила войти, пропуская меня в дом. Когда я развернулась к ней, она опять всё так же оценивающе взглянула на меня и монотонно проговорила:       — Вы, наверное, устали, но вы вовремя и даже рано. Приехали бы на три часа позже — не застали бы нас. Мне нужны люди, которые оправдывают мои ожидания. Вы из Шотландии? — женщина внимательно вглядывалась в мои волосы, а потом в моё лицо, на котором не было веснушек, поскольку я избегала солнечных лучей.       — Ну, вообще-то нет, я из эм… Я много где жила, но, кажется, мои родители… Да, они были родом оттуда, как же ещё объяснить мой цвет, — я мило улыбнулась, дотрагиваясь до своих волос, не учитывая, что Англия разорила Шотландию и большую часть девушек с рыжими волосами увозили с родной земли.       В основном их как диковинку продавали в публичные дома, а после унижения все проститутки должны были красить свои волосы в рыжий. Варвары, что насиловали и убивали непокорных… Всё же во мне есть шотландская кровь, раз я начинаю злиться, лишь подумав об англичанах.       Она терпеливо выслушала мои слова и слегка поджала губы, словно пыталась вежливо улыбнуться на мой развернутый и немного уклончивый ответ.       Она вновь одарила меня взглядом с головы до ног, как будто каждый раз, когда она на меня смотрела, свыкалась с чем-то, принимала, что есть. Смирение застилало пеленой её глаза, и это немного настораживало.       — Это все ваши вещи? — она указала на мой тёмно-синий чемоданчик, по цвету похожий на небо, что скоро должно покрыться звёздами.       — Эм, это… Кхм, да, да-а-а, это всё, что есть.       Она смотрела на моё лицо, проверяя что-то, словно была удивлена тем, что один средних размеров чемодан мог умещать всю мою сознательную жизнь. У меня было не так много вещей, так как я придерживалась минимализма, даже иногда чересчур сильно, не позволяя себе привязываться к вещам. Тряпки — это всего лишь тряпки. У меня было очень мало вещей, которые мне действительно нравились, ровно столько, сколько можно было спрятать в карман или в рюкзак и уйти, куда только уведут ноги.       Я много путешествовала и долго не оседала на одном месте, ни семьи, ни друзей, то здесь, то там. На год, а может, на два мне удавалось иногда остаться где-то и обзавестись друзьями и, так называемой семьёй, но что-то внутри меня заставляло убегать от этого, словно я чувствовала, что они и я разных видов. Так было несколько раз с перерывами, с лёгким помешательством, депрессией и прочими неприятными вещами, о которых я не могу и не желаю вспоминать.       Леди Хилшир развернулась и пошла вперёд, а я за ней, лишь немного отставая на три шага.       — Вы очень изменились, Мелоди Мелсис Норчерс.       От этой официальности у меня чуть дыхание не прихватило, но вспомнив, что надо дышать дальше, я тяжело вздохнула.       — Не стоит столь официально, леди Хилшир. Ну, на той фотографии мне 16, а сейчас мне 25, разумеется, я изменилась. Время меняет всех как внутри, так и снаружи, разве я не права? И я вам присылала свежую фотографию, разве нет?       Она вдруг остановилась, бросила на меня взгляд, полный смятения и глубокой задумчивости.       — Да вы правы, мисс Мелоди. Да, точно, я забыла, кажется, Брамс её видел, я же видела только ту, а вторую он не захотел показывать.       Я поспешила её перебить, чтобы она опять не допустила ошибку, сказав что-то ещё в духе самых культурной и аристократической чрезмерной чопорности:       — Можно просто Мелс, — я дружелюбно улыбнулась ей, на что она тоже, кажется, немного улыбнулась, но, быстро отвернувшись, опять прибавила шаг.       — Хорошо, Мелс, Брамс очень ждёт встречи с вами.       Мы достигли гостиной, откуда доносился мужской голос, большую часть, конечно же, я не расслышала, только финальную суть разговора:       — Ты очень нарядный, у тебя красивый галстук, а знаешь почему?       Мы подошли ещё ближе. Мужчина выпрямился и встал рядом с женой.       — Вот, это мистер Хилшир, — сказала леди Хилшир. — А это наш сын Брамс.       Я смотрела на куклу-мальчика, и казалось, он тоже это делает, смотрит в ответ, но это всё моя бурная фантазия.       Я сглотнула слюну, медленно растягивая губы в улыбке и смотря то на отца Брамса, то на его мать. Они также молча улыбались, поэтому ничего не оставалось, кроме как подойти ближе к кукле.       — Очень приятно познакомиться, — я взяла его за прохладную фарфоровую руку.       После знакомства миссис и мистер Хилшир должны были куда-то уйти, но вместо этого они провели мне экскурсию, объясняя, куда деть остатки еды, где мышеловки и т.д.       Когда они оставили меня наедине с куклой, я неотрывно глядела на него, будто была в трансе. Такое случалось, я могла сконцентрироваться и смотреть на что-то без всяких мыслей в тишине. Это чем-то похоже на то, когда человек хорошо устроился и может уснуть в такой позиции, а я просто замирала, словно смотрела на что-то интересное.       Потом, кажется, я слышала какой-то звук. Это пришёл тот, кто привозит еду, они говорили, что он должен в это время прийти. Что ж, нужно было познакомиться с тем, кого я буду видеть раз в неделю или в месяц, поэтому я взяла Брамса на руки, по весу он был как мешочек с рисом, килограмма 3, где-то килограммчик или чуть меньше, я пошла на звуки. В комнате копошился паренёк, раскладывая еду. Я внимательно посмотрела на него, нахмурив брови. Вдруг заметив меня, он немного вскрикнул от испуга. Удивление — такая реакция вырисовывалась на моём лице.       — Ох, вы меня напугали. Здравствуйте, вы новая няня? Привет, Брамс, — он помахал кукле рукой.       — Здравствуйте, — коротко ответила я, развернулась и пошла прочь с куклой, а он сориентировался и пошёл следом.       — Я думал, няней будет какая-нибудь взрослая женщина, а оказалось, что она совсем молодая и красивая.       Я резко развернулась, из-за чего мы чуть не столкнулись, и зло посмотрела на него. Почему-то мне не понравились его слова.       — Вам не стоит говорить со мной и воздержитесь, пожалуйста, от таких комплиментов, ваша работа заключается в том, чтобы приносить и раскладывать продукты и что там ещё входит в ваши обязанности… — я поднесла руку к подбородку, делая задумчивое лицо.       Он выставил руки в защитном жесте или в знак того, что сдаётся.       — Прошу прощения, я не хотел вас обидеть, мисс, просто в моих краях считают, что я обаятельный, — он мог тараторить без остановки и говорить беснующую меня чепуху, от которой мне хотелось не вылезать из душа.       Я опять развернулась и покинула этого оппонента.       Родители Брамса приехали вовремя. Вернулись, чтобы рассказать и показать что-то ещё. В тот момент я сидела в гостиной с Брамсом, потом встала, так же обнимая куклу. Они зашли в комнату, а разносчик приблизился ко мне.       — Пока, Брамс.       Он только потянулся, чтобы взять Брамса за руку, как я отвернулась, тем самым не дав ему этого сделать, и прошептала, но думаю, все услышали:       — Вы не нравитесь Брамсу.       Доставщик немного опешил от такого, расправил плечи и подошёл к леди Хилшир. О чём-то переговорив с ней, он ушёл, а миссис Хилшир взяла из моих рук куклу и, одарив меня взглядом, к которому я почти привыкла, спросила:       — Откуда вы знаете? Брамс правда недолюбливает его, — с интересом, она смотрела на меня как на чудо природы. На это я не могла дать ответ.       Я прошла за леди Хилшир. Она провела инструктаж, что делать с Брамсом, и я хорошо показала себя, ведь когда-то играла в куклы. Затем мы направились в библиотеку, так как она изъявила желание позаниматься поэзией. Она спросила, знаю ли я что-то наизусть, и я зачитала моё любимое стихотворение:

В ярость друг меня привёл — Гнев излил я, гнев прошёл. Враг обиду мне нанёс — Я молчал, но гнев мой рос. Я таил его в тиши В глубине своей души, То слезами поливал, То улыбкой согревал. Рос он ночью, рос он днём. Зрело яблочко на нём, Яда сладкого полно. Знал мой недруг, чьё оно. Тёмной ночью в тишине Он прокрался в сад ко мне И остался недвижим, Ядом скованный моим.

      Её поразил мой выбор.       — Ну, что ж, чудесно, вы очень образованная и одухотворённая молодая особа, в вас столько положительных качеств, я рада, что мой сын выбрал вас, — она улыбнулась более ярко, хотя несколькими часами ранее её улыбка была нечитаемой, заглушённой, словно времени было мало, чтобы понять хороший ли я человек или плохой, стоит ли улыбнуться или нет, и это немного напрягало.       — Ну, что ж, мисс Мелс, перейдём к музыке. Не знаю, как бы он жил без неё, она его мир, он любит слушать погромче, и я не смею запрещать ему.       «В этом мы с ним похожи», — только и смогла я подумать, когда леди Хилшир включила музыку, оперу, кажется. Это была часть из арии Царицы Ночи, если не ошибаюсь.       День подходил к концу. Мистер и миссис Хилшир уложили куклу в постель и стали читать молитву. Я решила, что буду там лишней, поэтому отошла в ванную помыть руки. Я часто мыла руки — одна из привычек. Когда я вернулась к двери, они уже ждали меня.       — Он хочет видеть вас, мисс Мелс, он выбрал вас, если вы согласны.       В этот момент меня сковало, словно кто-то схватил меня за рёбра. Леди Хилшир обняла меня, от неё приятно пахло духами, лёгкими, но щекочущими нос с запахом ванили, тонким и успокаивающим. Я качнула головой, подошла к кровати и сказала:       — Спокойной ночи, Брамс.       На что увидела довольные лица семьи Хилшир.

*** *** ***

      Новый день — отдельные эпизоды.       Я услышала, как леди Хилшир кричала что-то по типу:       — Как ты мог? Я всё расскажу отцу! Я глазам своим не верю. Маме нужно идти, ты обещал нам.       В комнате всё было разбросано — явный протест ребёнка. Я видела такое: уже была няней нескольких детей. Какие-то были послушными и хорошими, другие — избалованными и психованными. И сейчас мне сразу вспомнился Кевин Салзал, который бунтовал, когда мать не давала ему то, что он хотел. Он кричал и раскидывал всё вокруг, падал на пол и дёргался с криками.       Я уже собиралась вернуться в комнату, как вдруг отец семьи взял меня за плечи и повёл подальше от комнаты, в которую я хотела пойти.       — Простите за спешку, мисс Мелоди, мы так давно не выбирались на отдых, и нам так не терпится, но думаю, у вас всё будет хорошо, вы справитесь с ним, вы ему понравились. Вот список правил. И кстати, раз в неделю мистер Малкольм будет привозить продукты и ваше жалование.       Мы уже находились внизу, около двери. Мистер Хилшир позвал свою жену, которая спустилась с куклой, обнимая и целуя её на прощание.       — Просто будьте добры к Брамсу, и он тоже будет добр.       Грусть, сожаление и что-то ещё виднелось в их глазах, что-то горячее и холодное, смешиваясь между собой, образуя одну воду гармонии.       — Она будет о нём заботиться, правда, Мелс? — они были какие-то напряжённые и взволнованные.       — Да, конечно, я же няня.       Леди Хилшир передала мне куклу и произнесла, шепча на ухо:       — Мне очень жаль.       Что? Почему ей жаль? Я с непониманием посмотрела на неё.       — Будь хорошим мальчиком, Брамс, — последние слова от мистера Хилшира.       Они сели в машину и уехали. Почему-то всё это выглядело так, словно они никогда не вернутся. Глупость какая, они вернутся, ведь так? Я взглянула на уезжающею машину, а потом — на куклу, чьё лицо было холодным фарфором со стеклянными глазами.       Кукла-мальчик. Брамс очень изящен. Красивая игрушка. Пугающим я бы его не назвала, но, может, кто-то, скорее, большинство сказало бы, всмотревшись в его фарфоровое личико, что мурашки медленно, но верно начинают своё шествие по позвоночнику. Но не у меня. Верно говорили, что я выгляжу странно и такой же являюсь внутри.

Правила: 1) Никаких гостей. 2) Не оставлять Брамса одного. 3) Не закрывать Брамсу лицо. 4) Не выпускать Брамса из дома. 5) Включать громкую музыку. 6) Читать сказку на ночь. 7) Целовать на ночь.

      Я медленно и внимательно прочла перечень про себя, потом перевела взгляд на куклу, чья голова была повёрнута в другую сторону.       — Ну, правила не очень сложные, но какие-то, м-м-м… Это всё твои родители, а ты хочешь, чтобы они были? Если захочешь их переделать или решишь, что они не нужны, то просто скажи или напиши, хорошо, Брамс? — я присела рядом с ним в кресло, мы очень даже помещались, и, опять посмотрев на лист с правилами, стала останавливаться на каждом. — Ну, что ж, гости, значит. Мне точно некого приглашать, а тебе, Брамси?       Я, покачивая головой, словно веду с ним разговор, а он мне отвечает, как будто играю в детскую игру: задаю вопросы и сама же отвечаю на них. В своём воображении это затягивает, правда, большинство бы сказало, что чувствуешь себя при этом немного сумасшедшим, но тот, кто работал с детьми, ещё способен нормально это воспринять. Могу объяснить своё такое поведение: во-первых, я была готова к любым странным людям; во-вторых, может, в кукле была камера или прослушивающие устройства, чтобы его родители контролировали меня. Они просто люди, которые пережили несчастье. Некоторые умирают от горя, другие пытаются жить дальше, но не без контузии, конечно. Они борются со своей бедой. Так и кто я такая, чтобы высмеивать их или издеваться над их чувствами?       — Так, дальше «Не оставлять одного». Хорошо, но если мне понадобится сходить в ванную, то ты постоишь как джентльмен и подождёшь снаружи, хорошо? — я опять посмотрела на куклу. — Лицо тебе закрывать, конечно, незачем, только если глаза, когда захочешь поиграть в прятки, я в этом хороша, — я рассмеялась, да, со стороны, возможно, выглядела, как ненормальная, ну и что. — Ты тоже любишь музыку погроме, да? Будем танцевать, умеешь? Не волнуйся, научу. Сказки на ночь, м-м-м. Одна загвоздочка: я плохо читаю, меня пытались научить, но в нашем детском доме были не очень хорошие учителя. Мистер Велонс Холол наказывал меня каждый раз, когда я запиналась, и чем чаще он меня наказывал, тем хуже я читала, все больше заикаясь. Жаль, конечно, но что забыто — то забыто, ведь склеенная ваза уже не будет прежней, да?       Рассказывая эту историю, я держалась за руку под рукавами кофты, где были полосы шрамов, напоминающие о тех днях, когда она била меня по рукам тонкой и очень твёрдой указкой за каждую ошибку, доводя до синяков и кровоподтёков.       — Так что даже не знаю, что будем делать с этим правилом. Но я по памяти знаю стихи и ещё много историй. Раньше — да и сейчас тоже — я смотрела много мультиков и сказок. Или же ты можешь мне почитать, хорошая идея, правда?       Я задумалась и ущипнула фарфоровая лицо за щёку, гладкий прохладный фарфор был приятен на ощупь.       — Ты любишь гулять? Вредные родители не выпускают крошку в сад погулять, не дают кошку погонять.       Вдруг я вспомнила стишок и немного его переделала по инерции. Просто представила, как Брамс выходит из дома тусить с плюшевыми зверями и другими куклами, и эта картина меня развеселила. Такой лимузин и Брамс, немного охмелевший, с маленькой бутылкой шаманского, и его друг, плюшевый жираф, помогающий ему выйти из машины, и тут родители на пороге такие:       — Ох, Брамс, как ты мог?       А он в ответ, икая:       — Что? Мне 20, мама, я взрослый мальчик, куда хочу, ик, туда и хожу.       — Ну всё, молодой чебурек, никакого компуктера.       Да, у меня яркая фантазия, потому что я сохранила в себе ребёнка, пока другие расставались с ним или убивали, я же оставалась прежней.       — О, и последнее: поцелуй на ночь. А куда? Почему не уточнили? В щёку или в лоб? Или, как взрослого, в губы? — шутила я, тыкая пальцем в те места, о которых говорила.       Но вдруг, кажется, я услышала, как что-то упало, или мне показалось? Хм…       — Ну, что ж, впереди весь день. Грустно, что нет интернета, нужно было попросить, пока твои родители были дома, чтобы провели его. Как так? В таком большом доме ни телевизора, ни интернета, бедный Брамси, — кричала я громко, зная, что нет никого, кроме нас с куклой, попутно обнимая её.       Я не знала, что делать, поэтому мы с Брамсом сидели у окна и смотрели, что творится на улице. Телика не было, а единственная живая картина только окно и ветер, что заставлял листья и траву шевелиться. Посидев так немного, я пошла на кухню, сказав:       — Брамс, подожди меня здесь, я сейчас приду, только возьму что-нибудь и вернусь. Не хочу пропустить момент, когда упадёт лист с дерева, а ты смотри, потом расскажешь. У природы нет паузы.       Забегаю на кухню, беру глубокую тарелку, достаю ложку, молоко из холодильника и хлопья. Да мои, пожелания тоже учитывались в этом доме, и если я ещё что захочу, то могу позвонить в магазин.       Схватив еду, я вспомнила, что и Брамсу тоже надо взять. Вот же… Быстро хватаю ещё одну тарелку и ложку и иду обратно к окну, но замечаю, что Брамси сидит не так, каким я его оставляла. Но я списала всё на своё буйное воображение. Налив молока в тарелки и насыпав хлопья, я поставила перед ним тарелку и села рядом. Одну я ногу подтянула к себе, а другая висела в воздухе. Беря первую ложку молока с хлопьями, посмотрела в окно, потом повернулась обратно и чуть не подавилась, даже молоко полилось через нос. Я поставила тарелку, чтобы не уронить её, а сама же упала на пол, чуть не померла — Брамс уже смотрел в мою сторону. У меня чуть сердце не остановилось?       — Ох, парень, ты меня не пугай.       Я встала с пола и села обратно, ещё покашливая и мысленно ругаясь, убеждая себя, что всё так и было, что это я повернула его голову к себе, да, точно.       Ветерок, гудящий за окнами, немного утомил, и я уснула, обнимая Брамса.       Последний раз, когда я спала с куклой был пятнадцать лет назад. Игрушки — то, чего у меня не было, я не хотела просто мишку или очередную блондинистую куклу, которая была у многих, нет уж, я всегда любила всё необычное и на меньшее не соглашалась. Помню ту необычную куклу, похожую на меня. Я играла, засыпала с ней и чувствовала себя ребёнком, у которого есть хоть что-то. Но потом эту куклу забрали мальчишки, они сожгли ей волосы и разбили её фарфоровое личико. Я долго плакала и не могла успокоиться, даже во сне плакала.       Когда я проснулась, уже наступил тёмный вечер.        — Ох, ну и ну, пора спать, Брамси, пошли в твою комнату.       Я уложила Брамса в кровать, переодев его в пижаму и укрыв одеялом.       — Ну что, давай я включу тебе мультики, — сказав это, я пристально посмотрела на куклу, но, не дождавшись ответа, погладила его волосы. — Чудно! Рада, что ты согласен.       Я включила «Черепашек-ниндзя» и с озорной улыбкой ушла из детской, оставляя Брамса с моим ноутом наедине. Зазвучала заставка мультика, и я, довольная тем, что нашла выход из ситуации, подумала, что если б он отказался, то я могла бы предложить включить аудиокнигу на самый крайний случай. Чтение вслух для меня было похоже на пытку. Когда я пыталась, то снова ощущала, как этот тонкий гибкий прут, словно сделанный из железа, бил без остановки и как кричал учитель, аж слюни брызгали из его вечно плохо пахнущего рта.       У этого огромного дома не было ни интернета, ни Wi-Fi, ни соседей — идиллия для социопата-затворника. Благо, меня предупредили, когда предложили это место, и я успела что-то скачать и на флешку. На ней было много всего: фильмы, сериалы, мультики, музыка. Я закачала на всякий случай и в телефон, и в ноутбук — не хотелось куда-то идти и искать интернет, чтобы что-то посмотреть.       Я стояла на кухне не зная, зачем пришла. Всё же стоит больше не пить снотворное, из-за него я стала забывчивой и клонит в сон, хочется спать не переставая. Возьму-ка стакан молока для себя и Брамси. Наливая молоко, я снова почувствовала сонливость и присела, положив голову на стол, но не удержалась: веки опустились, и я так и отключилась с бутылкой молока в руке.

*** *** ***

      Когда я очнулась, то обнаружила себя в детской с Брамсом на его маленькое постели, мы очень даже компактно лежали с ноутбуком, на котором уже прокрутились все серии. Стаканы с молоком стояли на тумбочке: один пустой, а другой полный. Я потирала глаза и искренне офигивала. Я точно помню, что была на кухне и не дошла до комнаты, всё это снотворное виновато, уж лучше мучиться от бессонницы, чем засыпать повсюду.       — Ох, прости, Брамс, я доставила тебе неприятностей, и ты из нас единственный подобающе одет для сна.       Я была в спортивных серебристых трениках и рубашке, закрывавшей мои руки, а под ней я носила ещё и телесного цвета водолазку, прилегавшую к телу и сливающуюся с ним. Я давно так ходила, скрывая шрамы. Так странно, что я могу легко рассказывать про неприятные вещи, но то, что творится на моём теле, не подлежит никакому вскрытию.       Дни летели один за другим, ничего необычного, вначале всегда так, но чем дальше, тем интереснее.       Я всё делала по списку. Не выходила, сидела дома, читала книги про себя, слушала музыку (его, конечно) на полной громкости, так прикольнее, чтоб аж перепонки трещали. Неделя пролетела как в бреду.       Я мучилась от бессонницы, ходила, как зомбак, по дому, пока Брамси пялил мультики на моём компуктере, но потом я приходила и забирала его.       В один очередной день, продиктованный по правилам, безукоризненно выполняющимся, я ушла в ванную побултыхаться, так сказать. Гигиена отнимала больше времени, поскольку на теле было много шрамов и из-за этого повышалась чувствительность. Шрамы бывают нескольких видов: те, от которых теряешь чувствительность, и те, от которых страдаешь. Второй тип — это как раз мой случай. Гигиена была мучением для меня, но совсем про неё забывать тоже нельзя.       Приходилось носить специальную одежду под обычной, без неё моя кожа мёрзла и болела. Почти всё моё тело покрывали ужасные шрамы, огонь сожрал всё, кроме головы, рук, части живота. Это было чудно́. Ожоги казались просто замысловатым узором, где-то становились тоньше, где-то -–толще — кусочками. Казалось, можно содрать её, как какую-то маску вроде тех, что намазываешь на тело и она застывает.       Когда я оделась и вышла из ванной, то обнаружила Брамса не там, где его оставляла. Это немного меня напугало, и я попыталась найти логическое объяснение и, придумав что-то, успокоила себя.

===============

      Обычное утро. Подъём, одевание, завтрак, музыка. Я посадила Брамса в кресло в библиотеке, где стоял граммофон с пластинками, включила Франца Шуберта и ушла на кухню чего-нибудь поесть.       Одна композиция сменяла другую. Мне нравилась музыка Брамса, классика вечна, я и сама любила её, особенно рок-оперу.       Но вдруг из библиотеки зазвучала музыка, которую я не видела среди пластинок, хотя мне казалось, я просмотрела все виниловые диски. Играла колыбельная (Dead Space — «Twinkle, Twinkle Little Star»), я знала её наизусть, иногда пела её вслух вместо того, чтобы включить мультики, укладывая куклу спать.

Мерцай, мерцай, маленькая звёздочка. Как удивительно, что ты такая. Когда пылающее солнце погаснет, Когда нечему будет светить, Ты покажешь свой тоненький лучик. Свети, свети всю ночь.

      Кое-как отмерев от ужаса, я добралась до библиотеки. Я ведь ставила другую музыку, разве нет? С огромными, почти что выпадающими из орбит глазами я подползла к граммофону, выключила его и, поставив руки на столик, вздохнула и вроде бы успокоилась, заговорив вслух:       — Так, Брамс, что это было? Пожалуйста, скажи, что ты на самом деле не кукла, в которую вселился дух. Пожалуйста…       Тишина. Я вцепилась в свои волосы, массируя голову, потому что она начинала болеть. Ну что, поиски таблеток от головной боли начинаются.

∼ ∽┈ ┉ ┈ ┉ ┈ ┉ ∼ ∽

      Вечера не всегда были тихими. Иногда мне казалось, что я что-то слышала или видела, но я всё списывала на свою бессонницу. Хотя клянусь, я слышала топот детских ног, даже плач и голос ребёнка, который извинялся, говоря, что ему жаль, он не хотел меня напугать, он просто хотел показать ту песню.       Сказать, что я чуть не умерла от ужаса, — ничего не сказать, всё моё тело сковал страх, я не могла пошевелиться.       Всё же бессонница и усталость полностью высосали из меня все силы, и поэтому я уже не удивлялась ничему. Ну, подумаешь, какие-то шорохи, кто-то бегает по дому, что-то говорит, — пустяки. Пока этот кто-то не кидается на меня с ножом, всё хорошо. Смелая и глупая или, может, уставшая?       Энергия рассчитана на каждое телодвижение, да и в своей голове я уже всё раскидала, что да как. Допустим, это призрак, я нянчу призрака, окей, ничего страшного, пока он не сделает мне ничего плохого, значит, он, возможно, Каспер, дружелюбное привидение.       Помню, когда я была маленькой и смотрела этот мультик, то всегда плакала, мне было жаль Каспера, потому что никто с ним не хотел дружить только из-за того, что он призрак. Все боялись его, а я говорила, что хочу с ним познакомиться каждый раз, когда видела, как грустил этот мультипликационный персонаж.       — Нет, я не боюсь, правда, не боюсь, просто это было неожиданно, вот и всё. Я уже привыкла, правда, так что ты можешь просто выйти и показаться мне, — кричала я и, казалось, слышала эхо.       В один из дней, когда я пристально смотрела на куклу, невольно вспоминала одну песню, напевая себе под нос:

Я кукла вуду, плакать не буду и, запомни, я ничего не забуду. Мой рот забит, и глаза зашиты, но никто не забыт, и ничто не забыто. Я кукла вуду, плакать не буду, я кукла вуду, я ничего не забуду.

      Ещё через неделю вдруг приехали дяденьки и привезли телик и антенну. Я даже прифигела.       — Да ну?! Серьёзно? О-о-о, зомбоящик!       Я обнималась с плоским теликом на полу гостиной и была так счастлива, а то, если честно, пялиться то в стену, то в пол уже стало не так увлекательно. Я изучила дом вдоль и поперёк.       Вечерок. Мы с Брамси сидели, ели попкорн и смотрели выбранную мною киношку «Таинственный сад». Весь фильм я восхищалась этим прекрасным садом, вот бы и тут был такой.       Бессонница никак не отступала, и под глазами уже красовались тёмные круги. Нет сна — нет энергии, невнимательность и неловкость стали моими подругами: где не вписывалась в проход, ударяясь и падая, где ещё что… Энергия — всё, что мне нужно, а иначе мне кирдык… Я много тупила на ровном месте, ни единой мысли в голове, могла стоять и смотреть в одну точку, медленно моргая.       — Прости, Брамси, я плохая няня, — говорила я кукле, пребывая меж двух огней, двух путей: упасть замертво от усталости и невозможности закрыть глаза или сладко уснуть.       Вдруг я услышала шорох и чьи-то шаги. Нет, мне кажется, это галлюцинации, это норма, когда долго не спишь. Но тут раздался детский голос:       — Нет, ты хорошая, Мелоди, ты просто устала, тебе надо принять лекарства и поспать, не бойся.       Ну, если б я не была так измучена и имела б в запасе хоть треть энергии, я бы, наверное, очень испугалась, но сейчас… Я восприняла появление этого мужчины в маске, так похожей на лицо той куклы, как детектив, что наконец-то получил ответ.       — Я знала… Знала, что это тест… Всё это с куклой. Я справилась? Я хорошая? — с радостью и облегчением я хлопнула в ладоши и стала прыгать, да, выглядела как дурочка, но я была рада, а то мне уже казалось, я схожу с ума.       Тот факт, что какой-то мужчина в маске говорит детским голосочком должен был просто привести меня в ужас, я бы закричала, попыталась покинуть территорию дома, но ничего подобного не произошло. В моей голове не было мыслей. Да, я странная.       — Ну, раз ты взрослый парень, почему они не уточнили это? Или… Оу, ты один из таких, которых я уже нянчила, «взрослые дети» — так их называют, — я приняла задумчивый вид, подпирая щёку ладошкой, а потом накрыла руками глаза. — Стыдоба какая, а-а-а-а, — запищала я уставшим и немного осипшим голосом.       Его сердце забилось чаще от созерцания её так близко и от осознания того, что он вышел к ней, но она не испугалась, это было так прекрасно. Он вспотел от волнения, медленно подходя к ней, нерешительно, словно она могла поменять своё поведение, поняв всю ситуацию, закричать и убежать.       — Всё в порядке? — спросил Брамс, пытаясь не напирать, растерянно смотря в пол, боясь найти в её лице испуг.       — Ох, да, ты прав, мне надо принять лекарства, я сейчас не очень соображаю, но ты, правда, реален, ты живой, и я должна нянчить тебя, а не куклу, правильно? — спрашивала я, убирая руки от лица.       Глаза покраснели от усталости, синяки под глазами делали мой вид настолько пугающим, что даже этот парень не смотрел на меня. Я сразу всё поняла, в момент логично расставила фигуры: маску он носит из-за шрамов, ведь он пострадал от пожара? И родители не вынесли этого и сделали себе куклу вместо него. Они любили куклу, даже маску ему сделали под стать, какой кошмар.       Я так устала, что дальше думать не могла, всё, на что я была способна, — это протянуть руки к этому парню и попросить помочь добраться до моей комнаты, потому что сама я уже не доберусь.       — Поможешь мне, Брамс, дойти до комнаты, пожалуйста?       По сравнению со мной он был большим, крепким мальчиком, как будто занимался зарядкой. Сначала он просто поддерживал меня, а потом взял на руки, как игрушку, и принес в мою комнату, уложив на кровать, и подал лекарства.       — Спасибо, Брамс, ты хороший… Прости, что сегодня не выполню правила, — нельзя было называть его мальчиком, ведь он взрослый двадцатилетний парень.       Закрывая глаза после принятия лекарства, я услышала его ответ:       — Ничего страшного, правила не нужны, просто…       А дальше я уже уснула, так быстро и крепко, но точно помню, что его рука погладила мою голову.