Гильдия "Чёрный череп"

      Следующие дни были очень тяжелыми для них двоих.       — Что это за хрень? — спросила Ванзен, смотря на инвалидную коляску, стоящую возле кровати. — Да, я сейчас не могу ходить из-за слабости, но почему именно это?       — Ты не можешь быть только в кровати, ты много времени не была на улице, мы пойдём прогуляемся, — сказал хмурый Лаксус.       Он всегда был хмур, это обычное состояние его лица, зачастую грубое, но Ванзен не замечала этого, ведь попросту привыкла. В её семье никогда не было искренних людей, кроме деда, а остальные строили такие гримасы только при виде Ванзен.       — Не-ет, — протянула Ванзен и ждала слова «шутка», но его не было. — Ты что, правда, хочешь, чтобы я в это села? И пошла на улицу?       — Да, — коротко ответил Лаксус. — У тебя не лицо, а асфальт из-за того, что ты столько пролежала. Цвет вообще не наталкивает на мысль, что ты здорова. Нужно появляться на улице.       — Не удивительно, на какое-то время процессы жизнедеятельности во мне были остановлены. Но я не сяду в это.       — Конечно, ведь я тебя посажу, — ответил Лаксус.       — Слушай, Лакс, милый, может, мы как-нибудь обойдёмся без этого? Я ненавижу быть беспомощной. Лучше сходи на задание, а я восстановлюсь.       — А кто тебя будет кормить? — спросил Лаксус.       — Мне не нужна еда, чтобы продолжать жить, — ответила Ванзен. — А ещё у меня куча слуг, которых я могу себе создать.       — Любящие люди так поступают, Ванзен, — сказал Лаксус, злобно посмотрев на неё, после чего она покорно замолкла. — Последнее время ты сама не своя.       — Ты теперь слишком много знаешь, — ответила девушка.       Комната преобразилась с того момента, когда Лаксус принёс в свой дом Ванзен. Он освободил больше места, и вся комната озарялась светом. Регулярно он менял постельное бельё и взбивал подушки. Купил безвкусные занавески, которые показались ему красивыми, и повесил их на окно. Они постоянно развивались и на миг казались не такими уж и ужасными, но когда поблёскивало солнце, они становились такими, какими и были. Практически всегда окно было открыто, Лаксус считал, что Ванзен нужен свежий воздух, хотя он не играл никакой роли.       Девушка видела, как он носиться за ней и заботиться, что никто никогда не делал для неё. Она чувствовала себя любимой, словно была хрустальной куклой для него, но это и угнетало её. Рядом с ней он не будет болеть, не будет чувствовать телесную боль, она не даст чувствовать это ему, но боль душевную она не может заглушить, только дурак не поймёт, что Лаксусу сейчас тяжело. Может быть от того, что он видит Ванзен слабой, может, от того, что устал, Ванзен никогда не думала о человеческих чувствах, касающихся её самой. Не знала, как утешить человека с такими ранами, ведь и саму себя утешить и успокоить она никогда не могла.       Мужчина одел девушку в платье, которое принесла ему служанка. Самое обычное летнее фиолетовое платье. Оно было длинным, на Ванзен сидело прекрасно, хоть Лаксус очень тяжело преодолевал себя, видя любимую в нижнем белье и надевая на неё одежду, а не снимая, что не очень-то ему нравилось. Дреяр взял её на руки и посадил в инвалидное кресло.       — Чувствую себя ужасно, — сказала девушка, а Лаксус усмешливо глянул на неё и переодел футболку.       Они вышли на улицу. Ванзен обдало свежим ветром и палило яркое солнце. Она не хотела выходить, не хотела, чтобы её видели слабой, ненавидела себя за это. Лаксус вёз молчаливую девушку и сам ничего не говорил, честно признать, он не знал, что сказать сей в этот момент. Всегда сильная и непокорная Ванзен Вантерхальтер сейчас практически беспомощна.       — Слабость, это то, что отличает нас от других, Ванзен. Слабость — не грех. Все бывают слабы, но главное в том, чтобы были люди, которые будут сильными для тебя. Пусть ты сейчас не можешь ходить и тебе больно, я силён для тебя и не важно что я испытываю, для меня важно, чтобы ты не унывала и боролась. Так борись для меня, Ван, для одного меня, — сказал Лаксус, и девушка резко шутливо выдохнула, улыбнувшись.       — Ты прав, детка, — ответила Ванзен. — Осталось немного. Пусть сейчас я не могу контролировать свою магию, но боль приглушается. Сосуд готов лишь на половину, но телу для жизнедеятельности этого достаточно. Моему телу это достаточно.       — Хочу поговорить с тобой о твоей семье, — начал Лаксус.       — Не верь ни одному слову Вантерхальтер, мы все говорим то, что нужно сказать. Мой отец, он сказал, что союз наших семей невозможен. Но это не так. Он рад, что ты и я вместе.       — Так какого бабуя он всю эту чушь нёс?!       — Он хотел разозлить меня. Я знаю своего отца лучше, чем кто-либо. С рождения он меня ненавидел. Избивал, мучил и унижал, пока я не дала отпор. Я нашла в себе силы простить его, но я никогда не забуду всего этого. Я сильнее любого в нашей семье и я тащу её из года в год. Потому, что не будь их, у меня не будет никого.       — Теперь у тебя есть я, — ответил Лаксус. — Почему ты не хочешь, чтобы я был как ты, или как твой дед? Не хочешь быть всегда со мной?       — Лакс, то заклинание, о котором упоминалось. Оно есть. Я искала его на протяжении почти всей моей жизни и нашла. Но… оно не доработано. По сути это работает как проклятье, только безобидное. Для его использования нужны редкие элементы, лакримы, заклинания и маги, которые смогут выдержать всё это. Это заклинание необратимо. Я люблю тебя, Лаксус, и не хочу решать судьбу за тебя. Многие из людей не понимают, насколько страшно быть бессмертным, какая это ноша, и какая боль. Я пережила смерти всех, кого видела новорождённым, я убивала, какое-то время назад, я лишала жизни, потому что потеряла ей цену. Людям дарован такой подарок, как смерть, а вы не цените его. Все хотят быть бессмертным. Но не понимают, чего это им стоит. Семьи, детей, любви, всего, что окольцовано временем, всё, что придаёт жизни смысл. Лакс, я не хочу, чтобы ты знал, какого это, потерять всё и всех. Не знать конца жизни. Я готова взять твоё тело себе на сохранение, но я хочу, чтобы ты однажды сказал мне: «Отпусти меня, я устал». И я отпущу, потому что знаю, какого это. И я буду счастлива, что мы проживём хоть немного вместе. А если у нас будут дети, Лакс, я не переживу смерти детей и твоей смерти. Лучше не привязываться. Лучше не любить.       — Чушь! Заткнулась бы лучше и рассказала, как сильно любишь меня, — фыркнул маг молний.       Он понял её, и отчасти, она была права, Ванзен тоже знала, что Лаксус понял всё и осмыслил. Его решение нравилось ей и ласкало душу. Они в любом случае будут говорить об этом. Пусть через сто лет или через год.       — Я правда люблю тебя, Лакс, — ответила тихо Ванзен. — Когда-нибудь ты узнаешь обо всём. О всех моих тайнах.       — Расскажи про своего хахаля, — сказал Лаксус.       — Про Хелфрида? Кажется, ты и так слишком много слышал о нём, — Ванзен взглянула вверх и увидела суровое лицо блондина. — Ну, не знаю. Нас свели наши родители, но мы узнали об этом только потом. Я любила его без памяти….       — Ты каждый раз рассказываешь про него что-то новое, — заметил Лаксус. — Ван? — поднял мужчина бровь, — Кажется, ты врёшь мне!       Девушка так звонко рассмеялась, что люди оборачивались на неё. Дреяр не понимал такой реакции и остолбенел.       — Знаешь почему я всегда говорю что-то разное? — спросила она и улыбнулась с истеричной улыбкой. — Лакс, я уже ничего не помню, — сказала она и как-то истерично рассмеялась, а потом заплакала. — Я начала забывать. Не помню как мы сошлись, не помню из-за чего. Совсем не помню. Помню его предательство, помню, как стояла на его похоронах. А остальное… совсем ничего не помню. Спасибо… Это благодаря тебе. Ты позволил мне забыть то, что я никогда забыть не могла.       Мужчина покрылся мелким румянцем и состроил строгое лицо. Он нежно смахнул слезинку с её щеки.       — Эх… Ванзен, Ванзен, ну ты и старуха.       — Когда проживёшь столько, сколько я, тогда начнёшь понимать, — ответила девушка.       — Ван, слушай, расскажи мне о своей магии, — попросил Лаксус.       — Моя магия крови и материй. Я могу создавать, контролировать, разрушать, преобразовывать, превращать всё, во что я захочу. Главной составляющей является воображение. Из капельки крови я могу создать дворец, из человека сделать рубашку. Это волшебство одно из самых древних. Так же я могу менять внешность, цвет или внешний вид. Это очень сложная и трудно поддающаяся для обучения магия. Поэтому я её ещё не постигла. Так же у меня есть заклинания боевого характера, но я их редко использую. Всё, что имеет частицы, я могу подчинить. Из моей магии произошло множество других, вообще природа магии крови это тьма. Жертвы людей, вечная проклятая жизнь, всё это цена за могущество. Так же, есть интересные моменты, которыми я владею практически от рождения, но тебе о них знать очень рано.       — За вечность, думаю, успею узнать, — улыбнулся мужчина.       Скоро Ванзен восстановилась, но сама изменилась в корне. Она стала нежнее с Лаксусом и переехала к нему жить. Их ждёт ещё много проблем и приключений в своей долгой совместной жизни.