Гильдия "Чёрный череп"

      Всю ночь мужчина провёл в раздумьях, прокручивая в голове слова Ванзен, о её жизни, о бессмертии и боли, которую она чувствует. Ему самому было дурно от этого, но он не готов был потерять её так надолго. Был последним эгоистом, но всеми силами решил не позволить заклинанию Эрдмунта случиться.       Думал о словах отца Ванзен, что союз Дреяров и Вантерхальтер попросту невозможен. Ему это казалось бредом, но сколько столетий живёт их семья, устои и порядки в ней совсем иные. Ему было обидно слушать это от будущего родственника, хоть и по большому счёту ему было наплевать.       С самого раннего утра он отправился в поместье, где застал Ванзен уже в своём теле, но бездыханно лежащую на кровати у себя в комнате.       — И что с ней произошло? — спросил мужчина, холодно смотря на тело своей любимой.       — Это всё из-за тебя дурень! Ты же не видел, как она умирает снова и снова, — сказал тихо Эрдмунт из глаз которого звонко падали слёзы на мраморный пол. — Она фактически умерла. Это дня на 4 или на неделю.       — Что произошло? — спросил он.       — Я покажу тебе, — ответил Эрдмунт и встал, погладив Ванзен по голове.       Она лежала в чёрном платье, на белой простыни, будто умерла навсегда. Бледная кожа, уложенные волосы, красные губы. Руки ей скрестили на груди в чёрных перчатках.       Лаксус сам не понимал, что чувствует в этот момент. Где-то ему было плохо, но и хорошо одновременно. Он знал, что она будет рядом с ним, только немного попозже. Но, когда ты видишь свою любовь практически в гробу, ты не соображаешь, да и разум отказывается принимать это.       Эрдмунт посмотрел на внучку и коснулся двумя пальцами лба Лаксуса, его глаза потемнели.       Это был вчерашний вечер. Он и Ванзен ушли в сад, а он ругался с Реджинхардом. Он видел всё глазами Эрдмунта. Ругань, ругань, и вскоре он принёс на руках Ванзен, которую уложили на диван. Они с дедом ушли, а Эрдмунт остался с ней.       — Дед, она, она кричит, — говорила Ванзен. — Она будто хочет убить меня своим криком.       — Это древнее волшебство магии крови, она не сможет разрушить его, пока заклинание само не падёт, — сказал дед.       — Нет, не кричи, — Ванзен закрыла глаза.       — Что ты сказала ему? Что ты сказала при Ванзен?! — грубо спросил Эрдмунт.       — Ванзен нашла заклинание бессмертия, я рассказала о нём Лаксусу, но она не одобрила. Оно недоработанное. Наверное, боится, что он умрёт, — сказала девушка.       — Нет, она другого боится, — ответил Эрдмунт. — Я буду колдовать.       — Нет! — закричала девушка. — Она не брала его под свой контроль. Он будет жить без неё. А если понадобится больше 30 лет?! Если больше?! Она никогда тебя не простит. Никогда… Она уйдёт и от тебя и от семьи. Будет плакать, как плачет каждый день! Ты же знаешь, что она так хочет уйти отсюда. Ей не зачем жить. А без него она не хочет даже курить…       — И что ты предлагаешь? И мне и ему смотреть, как она снова будет увядать. Самим увядать вместе с ней.       — Как всегда, вы все Вантерхальтеры думаете о себе, она говорит, пришла пора и мне подумать только о себе, а не о вас, — сказала Ванзен и закрыла глаза.       Эрдмунт ушёл ненадолго, а когда вернулся, Ванзен не было.       — Ванзен! Ванзен! — закричал Эрдмунт, а потом заметил её на заднем дворе.       Мужчина выбежал наружу и увидел, как разрушается его магия. В Ванзен входили яркие потоки света. Она высасывала магию из воздуха, из растений, из всего, что есть вокруг. На коже появились трещины, которые становились всё больше и больше. Магия Эрдмунта спала, оболочка, сдерживающая Ванзен разорвалась, оставив лишь настоящую Вантерхальтер. Девушка не стояла на ногах, а рухнула на колени. Её глаза уже были наполовину закрыты, а дыхание сводилось к нулю. Она развела руки в стороны, подняв голову в пасмурное и тёмное небо. Ванзен вдохнула и в неё снова начали впитываться длительные магические дорожки. Растения в саду начали гибнуть. А в ней становилось всё больше и больше магии. Девушка начала протяжно кричать.       — Мне не хватает! — звонко прокричала она, что чуть не сорвала голос.       Глаза полностью стали красными, голос стал немного металлическим и скачущим, будто она стала одержима. Руки тряслись вместе с ногами.       — Ванзен прекрати! — закричал Эрдмунт.       — Заткнись, — проговорила она и лёгким движением пальца откинула его к дому. — Верна! Вольтер! — закричала девушка.       Дети вышли, словно под гипнозом из дома. Верна кричала, а Вольтер пытался сопротивляться.       — Вы же поможете своей тёте? — повернулась она на них.       — Деда?! Деда?! Что с ней? Мне страшно! Де-еда! — кричала маленькая Верна, которая подходила ближе к Ванзен.       Вокруг поднялся ветер. Небо затягивало и затягивало. Стало твориться невесть что.       — Что твориться с этой грёбаной тварью?! — закричал Вольтер. — Дед!       Эрдмунт просто стоял и смотрел, на всё. Как кричат его правнуки, и на свою любимую внучку, одержимую жаждой забрать всё до последней капли. Он стоял в стороне и смотрел на это. Ничего не в силах сделать. Его парализовало. Он уже не знал, это магия Ванзен или само его тело. Но он не сдвинулся не с места. Только слеза скатилась с его щеки.       Ванзен поставила детей на колени и высосала из них магию, практически до последней капли. Внутри Ванзен всё засветилось красным и она отошла дальше. Её затрясло и, словно что-то взорвалось. Она безжизненно упала на землю. Эрдмунт видел, как отпускает небо. Чувствовал слабость в своём теле. Видел лежащих внуков на сухой траве. Мужчина упал на колени. Начали выбегать остальные и заносить детей и Ванзен в дом.       Этим же вечером её переодели, и положили на кровать. В ожидании её пробуждения.       — Ты понял, что она сделала? — спросил Эрдмунт у отошедшего Лаксуса.       — Она убила себя? — спросил он, на что Эрдмунт кивнул.       — Она стала, как бешеная впитывать в себя магию, чтобы сосуд лопнул, — сказал Эрдмунт. — Правнуки ещё не очнулись. С ними сидит их мать. Она переборщила. Лучше бы из меня всё забрала.       — Она поступила, как хотела, — сказал Лаксус. — Я заберу её себе. Подальше от вас всех.       — Думаешь, я изверг, да? А ты попробуй смотреть, как твоя внучка умирает, мучается, как её избивает твой сын, а ты ничего не можешь сделать. Я люблю её всем своим сердцем, и не могу снова и снова смотреть, как она мучается от своей же силы. И ещё, когда магия угасает в ней, то есть ослабевает, то и все, кого она «оберегает», слабеют.       — Строите из себя жертву, но если магия гаснет и в вас, тогда вы заботитесь только о своей Вантерхальтерской заднице, а не о внучке, — сказал Лаксус. — Я забираю её себе и точка.       — Ты понимаешь, что она очнётся ослабленной и беспомощной. А если ты не справишься с ней? Что будешь делать? А представь, что будет чувствовать Ванзен, вернёшь её нам, как щеночка, который надоел, — сказал Эрдмунт.       — В любом случае, она будет в надёжных руках, и будет знать, что она нужна мне, — ответил Лаксус.       Мужчина взял тело девушки на руки и резкой вспышкой молнии исчез. Прибыв домой с телом Ванзен, Лаксус нежно уложил её на свою кровать, укрыв тонким одеялом.       Он сидел рядом с ней, не понимая, что ему делать дальше и вообще, что дальше будет? Ему было тяжело смотреть на неё и осознавать, что сейчас она будто мертва. Лаксус не мог и предположить, что они будут делать дальше, вдруг, она не захочет быть с ним рядом. И долго ли она будет в таком состоянии. Знал лишь, что ни за что не оставит её, никогда не предаст. Пусть, у них с самого начала было всё не совсем гладко, но теперь всё должно было наладиться. Хоть он и сам запутывался в том, что происходило.       Так проходили дни, один за другим, медленно тянулись серые и бесконечно-длинные будни. Каждый день Лаксус сидел рядом с Ванзен в надежде, что она откроет глаза и, наконец, будет с ним. Но каждый день она не подавала признаков жизни, не дышала и не открывала янтарных глаз.       Лаксус корил себя за свои безрассудные и глупые поступки. За то, что причинил боль своему другу ради своей же любви. Он чувствовал себя паршиво с того самого момента, когда влюбился в неё, ведь Фрид сходил по ней с ума какое-то время. Его лучший друг, который всегда был рядом с ним. С одной стороны Лаксус считал, что поступает правильно, но внутри всё ещё что-то гложило и разрывалось. Больно было осознавать своё же бессилие и слабость.       Так прошло пять дней. Ванзен не просыпалась, а Лаксус целыми днями сидел рядом с кроватью и сверлил её взглядом. Разговаривал с ней.       — Ван, слушай, мне так паршиво. С тобой я не понимаю что, вёл себя, как последняя скотина с Фридом. Он же мой друг. Но… Я ведь тоже хочу быть любимым, хоть раз. Хочу любить, друг он всегда будет моим другом, но вот ты… женщины это же существа непостоянные. Вы то есть, то нет. Мало ли куда ты уедешь или что с тобой случиться. Я понимаю, что если ты любишь меня, а я тебя, ты бессмертна и прочая херь, которую хер кто разберёт, вообще у нас с тобой много времени, а люди вокруг, они будут сменяться новыми. Меня мучают вопросы. Многочисленные, мучает, правильный ли я выбор сделал? — сказал Лаксус и замолчал. Он положил руку на щёку Ванзен и безнадёжно вздохнул. — Мне не хочется признавать этого, но мне страшно, что будет дальше… Проснёшься ли ты? Будет ли всё хорошо? Ведь мы так и не узнали, что такое хорошо, у нас всегда всё было через жопу. Захочешь ли ты быть со мной?       — Захочу конечно, дурак, — прохрипела девушка и еле-еле открыла глаза.       Лаксус не поверил своим глазам, и Ванзен попыталась улыбнуться. Она хрипло дышала и смотрела на него наполовину открытыми глазами.       — Чёрт тебя дери, Вантерхальтер! — сказал Лаксус и тяжело выдохнул, взявшись за голову.       — Думал я сдохла?! А хрен тебе! — сказала девушка и закашляла.       Лаксус приподнял её и обнял. Сжал так крепко, что хватило у него сил. Он не отпускал её и всё прижимал и прижимал.       — Лакс, прости меня, я не хотела волновать, не хотела, чтобы ты видел меня в таком состоянии.       — Почему ты не сказала? Я чуть не умер от непонимания того, что происходит.       — Я боялась, что ты отвернёшься, как все. Разве это нормально, скажи? Я не могу умереть. Я только мучаюсь из года в год. Приношу всем вокруг одни несчастья. Я не хотела вредить тебе, только тебе, — тяжело говорила она.       — Я придушу тебя! Никогда не делай так! Если что-то случается, нужно говорить мне, Ван! Я всегда помогу, я сделаю всё ради тебя.       — Я не привыкла кому-то говорить. Лакс, я всегда была одна на этом свете, без любимого, без родни, и большую часть своей жизни без друзей.       — Тогда я научу, что значит семья, я всегда буду рядом с тобой. В любую трудную и хорошую минуту я буду рядом. Я научу тебя любить, как любят, покажу, как люблю я.       — Лакс, разве тебе надо возиться со мной. Я сейчас не смогу пойти и даже много говорить мне тяжело. Сосуд почти восстановился, но это дико больно. Будет очень тяжело.       — Я же сказал, я готов ко всему!