Несколько иное предвещание

Дождь… Он, может быть и не часто, но поливает этот город спокойно опускающимися на асфальт каплями. Такое неприятное ощущение пустоты…

— Да какого чёрта ты вытворяешь?!  — кричал, практически совсем срывая на этом гневном крике голос Ларссон.

По рукам и горлу скатывается такая неприятная жидкость, отдающая запахом солёного, такого противного железа. Твои руки по точно такой же схеме связаны. Ты не можешь ими уже защитить… Твои глаза, что так похожи на этот металл, просто наполняются страхом…

 — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! —  продолжал срывать голос коммунист, но после…

После он почувствовал, как у него с таким непреодолимым отвращением к самому себе начинает выливаться кровь изо рта… Кажется, сегодня не его лучший день…

 — Прости меня, Торд, прости… — подал тихий голос альфа, опуская голову вниз, так как на глаза уже давным давно начала накатывать чёрная пелена

Такое противное чувство опустошения на душе именно от того… Что ты не можешь защитить теми самыми руками твоего друга… Друга, который лгал… Ты понимаешь это, осознаёшь и принимаешь… Ты знаешь, что тебе солгали о том, что тронули незрячего человека. А ведь в какой-то степени он стал для тебя важен, но почему именно? Наверное именно потому, что ты видишь его желание жить… Его до невозможности удивительное спокойствие в то время, когда внутри он просто разрывается на куски от того, что так больно… Его красивые чёрные глаза… Но чёрные они не только снаружи… И ты прекрасно понимаешь то, что твой друг солгал тебе, очередной раз подставляя. Но тогда зачем? По какой причине, что ты смог откопать у себя в голове? Почему сейчас ты так усердно пытаешься даже со связанными руками защитить его?

 — Заткнись и слушай меня!!!  — крикнул Торд Райану, резко подняв голову, от чего кровь, конечно же, полилась струёй из носа. — Мы с тобой прорвёмся!!!

Наверное, именно за такие моменты мы готовы буквально целовать ноги нашим друзьям. Готовы бесконечно ценить их, как своих родителей, благодаря которым ты появился на свет. Только благодаря своим верным друзьям ты не рождаешься заново, ты обретаешь новый мир, на который они открывают тебе глаза.

 — Громкие слова, Ларссон…  — подал достаточно грубый голос высокий альфа, что подошёл к курильщику. — Ты не думаешь, что ты должен был, наверное, сейчас стоять за свой квартал, а не за одного бесполезного мальчика на побегушках, который так и не упускает момента, чтобы повыёбываться перед остальными… Не думаешь?

После он почувствовал плевок на щеке…

***

Так зачем, Ларссон, зачем? Ты настолько сильно рискуешь своей шкурой, только бы защитить лжеца? Асфальт иногда украшают лужи… Такие красивые, они могут многое отражать на себе… Голубое небо, белоснежные облака, которые могут часами напролёт словно плавать на этом небе, да тот же самый дождь — какую красоту они могут отражать в себе… Стоит только наклониться… Но сейчас…

 — Увозите его! Увозите!  — кричал человек в белом стерильном халате. Зелёные глаза медленно закрылись, но последний раз в них промелькнул металл…

 — И что ты теперь собираешься делать, Ларссон?  — всё тот же наглый, ехидный и противный голос сейчас раздавался чуть ли не у самого уха норвежца, который сейчас просто смотрел на те самые лужи… — Твой друг тебе уже не поможет… Он никогда не помогал тебе, даже если у нас с тобой были стычки… Он никогда…

Беспрерывный дождь постепенно перерастал в ливень, который моментально вымачивал одежду насквозь. От этого становилось холодно… Так паршиво… Ты остался совсем один на один с предостаточно жестоким главарём банды из соседнего района… — Заткнись! — кричал альфа. Он уже сорвал голос. Он стал совсем хриплым, а вместе со словами на асфальт летела и кровь… Не только грудь и рёбра были избиты… Было до невозможности сильно избито сердце. Ты понимаешь… Ты прекрасно понимаешь, что ты остался один… Совсем один… Твои ребята тебе не помогут. Они даже не интересуются тем, где ты и в каком ужасном положении находишься… — Ты просто не смеешь так о нём говорить! Последовали ещё удары в область брюшной полости, отчего на пол полетела ещё доза красной жидкости. — Ты абсолютно один, Ларссон… Где теперь твои дружбаны, а, мразь?! — альфа резко схватил того за горловину уже насквозь промокшей худи и посмотрел на его лицо… Тонкая струя крови, что текла от носа к горлу, а вместе с ней кровь так и хлестала изо рта, заставляя откашливаться… Всё это вместе с дождём когда-нибудь наконец-то дойдёт до луж… Они перестанут быть такими красивыми и отражать все прелести этого города, ведь они смешаны с кровью… — Ладно, думаю с тебя хватит…

***

Кажется, что этот город совершенно чистый и безобидный, но это далеко не так… Иногда его могут настолько сильно уродовать простые лужи из ранее настолько чистых капель природных условий… Ларссон снова начал откашливаться. Было больно, но только физически… Морально он был совершенно спокоен… Кажется, этому он научился у одного особенно красивого человека… Где сейчас его девушка, что так радостно бежала к нему из школы? Он не чувствует рядом этот приятный аромат жасмина… Но он чувствует запах свежего, настолько свежего ветра… — Торд? — из-за угла кирпичной стены до него донёсся такой обеспокоенный и такой спокойный голос одновременно. Даже сложно понять, что это такое, но, кажется, ко лбу была прислонена маленькая, но такая тёплая рука, отчего ты готов просто заснуть…

***

Странное, очень странное чувство какой-либо невесомости ты чувствуешь на сердце. Тебе так спокойно, что тебе кажется, что и не было никакой драки на том самом квартале… Будто твой друг тебе не лгал, будто он не избивал того человека… Какой это человек? Грубый? Необщительный? Или добрый? Медленно, серебряные глаза открылись, принявшись обдумывать место, где курильщик находится… Но, к счастью, долго раздумывать не пришлось, ведь сейчас перед такой мягкой кроватью стоял такой маленький и такой знакомый человек… — Ты долго валяться будешь? — всё тот же грубый голос, но, кажется, такой грубый именно от того, что ты беспокоился… Перед Ларссоном вместе с подносом, на котором была чашка с горячим супом, стоял Риджуэлл. — Сильно же тебя побили… — Это не важно… Мне больше интересно, как ты меня нашёл? — коммунист с немного расширенными глазами посмотрел на чёрный взгляд, словно выискивая там что-то важное… — Я… Просто люблю гулять… Под дождём… — голос, на удивление, слегка смягчился, а голова была отвёрнута в другую сторону. — А тут… Ты попался…

***

— И почему же ты так вкусно готовишь? — расхваливал куриный бульон Томаса Торд, беря в рот очередную ложку. — Да потому что ты, на редкость тупой инвалид, нашёл очередное приключение на свою задницу! — кинул тот, смещая брови к переносице. Кажется, Ларссон чуть не поперхнулся, ведь… Томас сильно волновался… Это уже не скроешь… Только спустя несколько минут норвежец заметил на себе аккуратно перемотанные бинты. Всё: руки, живот, через футболку естественно были перемотаны стерильными бинтами. — И всё-таки, ты волнуешься… За меня… — Ларссон изменил голос. Кажется, Риджуэлл никогда не слышал именно такой голос у Торда. Какой-то ехидный и слишком самоуверенный. Но румянец, что сейчас так и покрывал щёки отвернувшейся макушки, появился далеко не от голоса, а от слов… Ведь они не остались пустым местом… — Ешь давай, идиот! Так может ты всё-таки ещё раз подумаешь, только очень хорошо и выберешь правильного человека, который неуверенно, но со всем волнением будет перебинтовывать тебе руки, нежели девушку, что при первой возможности бросается к тебе на шею, а после в постель? Ты, я уверена, будешь долго думать над этим, ведь мои слова, наставления пролетят мимо твоих ушей совсем незаметно… Но со временем ты поймёшь, насколько сильно ты ошибаешься в людях… Ведь они, как те самые лужи… Они отражают только красоту этого города, когда в любой момент могут наполниться твоей стекающей по горлу и запястьям кровью… Видимо, иногда люди тоже могут быть лишь отражением…