Несколько иное предвещание

И всё же... Такое непонятное чувство окутало меня в тот день... Вокруг одна суета: обломки металла и камней, недалеко от всего этого мёртвые конечности, с концов которых вытекала кровь из оборванных вен, мрачное небо и такой ледяной дождь... Мне было давно непонятно - почему в этом мире скрыта справедливость? Это очень жестоко... Маленькие, невинные и непорочные дети... Их маленькие ручки ровно лежат на потрескавшемся от большого взрыва асфальте, а такие уставшие глазки давно закрыты, но почему..? Почему, когда я смотрел на них, перед глазами были совершенно другие очертания смертей? Почему там, около сердца, так непонятно больно ноет? Я ведь... Вижу. - ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ СЕБЕ, КАК Я ВОЛНОВАЛСЯ, ДУРАК?!!! - кричал Гоулд, так крепко сжимая в объятиях алкоголика, что уже давно закрыл глаза, дабы не видеть того волнения, которое проявляла омега. - Я здесь... - тихо прошипел Томас, явно нехотя говорить что-либо вообще. Совсем не очевидно, ведь горло сильно хрипело, но не от ледяного дождя, нет... - Не волнуйся... Странное и такое противное ощущение появляется, почему-то, в горле. Того ледяного дождя больше нету. Того взрыва и тех маленьких трупов перед глазами тоже нету, но... Есть Ларссон...

***

- Что ты?!! - гитарист упёрся рукой в простреленное плечо Торда, пытаясь хоть как-то отодвинуть его от себя. Но спустя секунды он почувствовал, как большие ладони ложатся на его хрупкие локти, задирая рукава своей части одежды. - Прекра... Что тебя не останавливает? Почему ты целуешь меня? Почему так крепко прижимаешь к себе, словно меня сейчас заберут? Этого слишком много... Слишком много твоих слов, твоих действий, что иногда заставляют меня приобретать на щеках пунцовый цвет. Почему ты так смотришь на меня? Ты ведь всегда не принимал того, что я не вижу... Ты не видел во мне этого, считал самым обычным человеком... Тогда почему сейчас ты с таким недоумевающим лицом смотришь на меня? Твой лоб касался моих мокрых волос, губы так жадно приливали к уже давно красным капиллярам под тонкой тканью, а глаза были закрыты, наслаждаясь каким-то непонятным для меня, но очень важным для тебя моментом. Именно тогда я удивился... В голове начали всплывать различные моменты в твоей квартире, отчего на стеклянные глаза хотели навалить слёзы, но... Даже в ту ночь ты не касался губ... Ты много чего сделал тогда, ты много о чём сейчас сожалеешь, но, я тебя уверяю, поцелуем ты совершенно ничего не исправишь. - Зачем?!!! Зачем целуешь?!!! - Риджуэллу наконец-то удаётся вырваться из плена, заключенного в поцелуе. Такие влажные, испачканные кровью губы начали дрожать, а маленькое тело начало потихоньку сползать по кирпичной стенке. Такой, может быть, нужный пистолет был давно выкинут в ближайшую лужу, отчего был полностью сломан. - Тебе и того, что произошло, оказалось недостаточно?!!! Да, ты изменился... Норвежец слегка расширил глаза, продолжая наблюдать за криками алкоголика. Ведь именно сейчас из него выходило всё то дерьмо, что накопилось за последние три месяца. А ведь это, может, тяжело - выкрикивать всё, что тревожит, всё, что так сильно давит на душу и не даёт нормально жить... Выкрикивать с давно охрипшим голосом, рискуя совсем сорвать его. Выкрикивать, наводя на чужие сердца ужас. - Не нужно было приезжать в этот блядский город!!! Не нужно было встречать тебя!!! - продолжал кричать алкоголик, начиная вытирать чужими рукавами крупные кристаллы в глазах. К великому сожалению, Риджуэлл сорвал с шеи Торда кулон, что был формы лезвия... Резко направив остриё украшения на глаза, Томас, практически в истерике, продолжил кричать - За что?!!! Лучше бы я не видел!!! Лучше бы снова стал слепым!!! Но, кажется, эти последние слова будто наконец-то вбили Торду в голову о том, насколько сильно юноша нуждался в нём... Насколько ждал его поддержки, может быть, больше всех. А ведь всё начиналось именно с того, что курильщик не смотрел назад. Не смотрел на этот мрачный силуэт, который был готов точно упасть на колени без него. Не смотрел так далеко, насколько действительно хотел. Ты, Ларссон, хотел увидеть как можно больше, именно поэтому ты становился ближе, но... Продолжая сокращать между вами расстояние, ты всё меньше и меньше начинал видеть... Так и хочется задать вопрос... Кто из вас всё это время был незрячим? Да Риджуэлл видел гораздо больше, будучи слепым, чем ты... Что ты с собой делаешь? Как ты исправишь то, что натворил? Как заново построишь между вами разрушенным мост? Быстро присев на корточки, коммунист вновь прижал такое маленькое тельце к себе, словно это маленький пораненный котёнок. Сил сопротивляться просто уже не было. Но было спокойно на душе... Просто от того, что он обнимает... Просто от того, что он приехал... Просто от того, что рядом Риджуэлл чувствует такой ненавистный запах альфы. - Я с этого момента никуда тебя не отпущу... - прошептал такой родной голос, аккуратно перебирая в руке пепельные волосы. Лезвие, что было в руке, уже давно аккуратно опустилось на асфальт, чёрные глаза же начали медленно, очень медленно хлопать. - Пожалуйста... Риджуэлл расширил глаза, поднимая к Торду голову. Ты ставишь меня в недоумение, когда я слышу от тебя подобное. Ты тоже, Ларссон... Изменился... - Прости меня... - курильщик направлял свои серебряные глаза на чёрные, не было ни улыбки, ни грусти. Была искренность... - Я знаю, что я сделал очень ужасную вещь и... Глупо просить прощение за такое... Больше совсем не было слов... Больше совсем не было действий. Был лишь такой добрый, родной взгляд. - Поехали... Домой...

***

Кажется, сейчас всё более менее утихло, срослось... Эдд больше не срывался на криках, он стал спокойнее. Ведь его самый дорогой друг, можно сказать, практически родной человек сейчас находится дома, в безопасности... - Как он? - хрипло спросил Том, стоя в дверном проёме, иногда подтягиваясь на носочках, дабы заглянуть за широкую спину нарцисса. - Это все у тебя должны спрашивать... - Харгвиз указал взглядом на огромные чёрные синяки, на которые открывали вид задёрнутые рукава. - Эдд спит, успокоился... Как ты себя чувствуешь, Том? Этот вопрос был, возможно, действительно важным со стороны окружающих, но он никак не волновал гитариста. Хотя надо бы. Ведь о давно нездоровом внешнем виде говорило практически всё тело: большое количество порезов от стекла на шее, ключицах, руках, местами на лице, задевая щёки или губы, до страшных размеров синяки, которые закрывала та самая красная худи, давно полопавшиеся слегка пухловатые губы и безжизненные, такие уставшие чёрные глаза. - Нормально... - сухо ответил юноша, слегка отводя взгляд в сторону. - А где Ларссон? Мэтт лишь слегка расширил голубые глаза, но после лишь немного потрепал мягкие пепельные волосы, слегка приподнимая уголки губ, но после почувствовал, как маленькие ручки резко убирают большую руку со своей головы. - Всегда ты о других печёшься... Он в твоей комнате. Спит давно...

***

Бесшумно зайдя в комнату, Риджуэлл увидел мирно сопящего Торда на своей кровати. - Хотя бы немного... - промелькнуло в голове у алкоголика. Юноша медленно и осторожно начал приближаться к кровати. Перед глазами были красивые очертания его лица: уже давно не белый пластырь на правой щеке, что сейчас прижимала подушка, такие уставшие веки, что закрывали глаза, слегка приоткрытые губы, из которых каждый раз происходил выдох и та самая серая футболка, в которой он был под дождём. Он её даже не высушивал, сразу в ней улёгся на кровать... Британец сглотнул, после чего очень осторожно присел около кровати, начиная задирать красные рукава, что опять упали на побитые запястья. Медленно, очень медленно Риджуэлл потянулся руками к рожкам на голове, что даже в намокшем состоянии забавно торчали вверх. - Том... - внезапно сказал норвежец, после чего резко распахнул глаза. От неожиданности омега слегка вздрогнула, желая притянуть руку к себе, но... Торд аккуратно, словно боясь сломать, коснулся маленькой ладони, после чего притянул Риджуэлла к себе. - Ч-что ты делаешь? - тихо прошептала омега, словно боясь разбудить кого-то, хотя стены в доме были довольно прочными. Щёки заметно приобрели пунцовый цвет, а чёрные глаза смотрели на курильщика. - Это... - Ларссон с болью в глазах смотрел лишь на это потрёпанное тело, на огромных размеров синяки, порезы. - ...всё я сделал? Риджуэлл замолчал, невольно поднимая плечи вверх. Спокойно он на это отреагировать точно не сможет, ведь каждый раз перед глазами встают те жестокие картины. На итак покрасневшие глаза вновь начали накатывать слёзы, но ни одна не упала... - Прости меня... Прости. Прости... - точно также начал шептать коммунист, медленно приближаясь губами к закрытым глазам. Оставалось всего несколько сантиметров, но алкоголик резко уткнулся носом в грудину альфы. Такие сильные руки обвивали талию, каждый раз прижимая к себе ближе и как можно крепче. - Почему ты... Поцело-вал м-меня, Ларссон? - тихо пробубнил алкоголик, продолжая утыкаться покрасневшим лицом в грудную клетку. Курильщик же потихоньку расплылся в улыбке, слегка прикрывая глаза. Да, возможно это было и неловко, но это было чисто, искренне... - Потому что люблю тебя... - Ларссон продолжил улыбаться, ведь он держал омегу у себя на коленях, наблюдая за тем, как она тихонько натягивает на мокрые волосы довольно большой капюшон. Наконец "спрятавшись" от обладателя торчащих вверх рожек, Риджуэлл положил маленькие ручки на грудь коммуниста, явно не имея желания расставаться с таким... Родным человеком. Через несколько секунд хрупкие плечи под толстовкой невольно поднялись вверх, ведь на тоненьких пальчиках, в местах с синяками, Томас почувствовал такие нужные и тёплые губы... Что со мной? Ещё несколько дней назад я буквально бил бутылки из под алкоголя, метал всё, что попадётся под руку. Я практически ненавидел тебя, боялся увидеть... А ведь ты так и не спросил меня о том, что я тебя вижу, не обращая внимание на то, что в таких нежных и тёплых объятиях мы просидели с тобой всю ночь...