Сводный брат

— Юн… Юнги-и… Ужасно. Голос будто не свой. Настолько хриплый, однако, вместе с тем нежный до безумия, словно прикосновение матери. В нём нечётко, но видимо и слышимо бьётся просьба, что проявляет себя и огнём в полупустых, будто стеклянных, глазах, всё поднимающимся, разгорающимся. Состояние альфы ничуть не лучше. Он в оцепенении. Зрачок медленно поглощает радужку глаза, язык неосознанно проходится по сухим губам. Ритм дыхания всё набирает обороты, со временем становясь глубоким и прерывчатым. Клыки выдвигаются на треть, когти удлиняются на столько же. Жаль, что самоконтроль исчезает полностью… У обоих… Чимин не успевает осознать ничего перед тем как Юнги внезапно и неуследимо набрасывается на него. Пред глазами чужое бледное лицо, которое он успел окрестить прекрасным при первом взгляде. Собственные запястья грубо сдавлены чужими ладонями; руки прижаты к чуть влажной постели, что сейчас кажется леденяще холодной. Чимину плохо. Запах чёрного шоколада, сейчас явно отдающий молочным шлейфом, сводит его с ума. Он почти не соображает, разум погружён в пучины тумана, а тело требует одного — члена альфы, нависающего над ним. И неважно, что этот самый альфа — его сводный брат, и неважно, что двери наверняка не закрыты. Неважно… Ему просто нужен альфа. Нужен и всё тут. А Юнги в растерянности. Он не понимает, что он делает. Конечности его не слушаются. Голова вообще не соображает, контролировать себя невозможно, вообще. Как бы он ни пытался остановиться — всё бестолку, а теперь он и вовсе не понимает, по какой причине так рьяно пытался. Рядом с ним омега. Нежный запах диких роз дурманит. Ему не сопротивляются, а значит, можно. Можно… Из груди Пака вырывается томный вздох, когда он чувствует обжигающее прикосновение чужих губ к своей шее. Такое аккуратное, на удивление, хотя Мин двигался резко. Парень теряется: его веки прикрыты и дрожат. Он ничего не видит, только чувствует. Эти поцелуи, что стали множественными. Сухие потрескавшиеся губы Мина будто везде: и на шее, и на пылающих алым щеках. Чимин обессилен и почти не двигается, словно тряпичная кукла. Его одолевает дикая слабость. Потому для Юнги не было большой трудностью стянуть с него школьную рубашку, что, к его удаче, являлась уже расстёгнутой. Коли иначе, сейчас бы она разорвалась на куски. Прикосновения альфы настолько приятные… Он ласково и безумно аккуратно оглаживает хрупкое омежье тело, чей владелец попросту сходит с ума от контраста до невозможности чувственных скольжений горячими ладонями по коже и возникновения мельчайших царапинок, создаваемых удлинившимися когтями. На животе над пупком остаётся мокрая дорожка. Чимин громко скулит и вытягивает шею. Юнги принимает это за одобрительный знак и принимается вылизывать солёную кожу далее, оставляя яркие и заметные багровые засосы, иногда легонько цепляя зубами, отчего на месте прихвата возникали прозрачные персиковые пятнышки. Невозможно. Испытывая данные ощущения, мыслить трезво просто невозможно, хотя у Чимина в любом случае не получилось бы. Они целуются, целуются впервые, но это не понижает уровень страсти никоим образом. Их поцелуй очень мокрый, напористый с обеих сторон, хоть и напирать явно не в характере Пака, но сейчас он об этом просто не думает. Что там, он не думает совершенно ни о чём, и ему головокружительно от этого. Чужой язык проходится по бархатистым дёснам, по верхнему ряду белых ровных зубов с внешней и внутренней сторон, после переходит на нёбо и возвращается обратно, в плен языка Чимина, что теперь отпускать не намерен. Они сплетаются в танце, словно молодая пара, отплясывающая энергичное танго. В лёгких ощущается болезненное жжение, воздуха не хватает критически, но они даже не планируют останавливаться. Большая ладонь ложится на пах, штаны в области которого уже полностью пропитались вязкой липкой смазкой. Пак рвано выдыхает, выгибается в спине. Это просто невероятно! Юнги так хорошо знает, как сделать ему приятно… он будто чует. Его пальцы чуть поглаживают, сминают и массируют. Великолепно… В это же время губы Юнги не остаются без внимания. Чимин сам тянется за новым поцелуем, приподнимаясь на локтях и протягивая руку вперёд, касаясь лица Мина. Они смотрят друг другу в глаза, в очах каждого пылает пламя, разлетаются искры и взрываются планеты. Это настолько завораживающее зрелище, что они попросту не могут оторваться. Целуясь, они продолжают заглядывать в зеркала души напротив и выискивать в них особенности. Жарко… Жарко… Горячо… Чимин, кажется, упустил момент, когда с него ловко стянули штаны и прочую одежду, но никак не момент, когда оголялся Юнги. Тот отстранился с огромной неохотой, соблазнительно облизнувшись после соития губ. Он должен был избавиться от собственной одежды. Сейчас она парила, жала, мешала и раздражала, отчего её хотелось разорвать, но его внутренний альфа, видимо, не посчитал нужным тратить силы на это. Сводный брат смотрит на него во время того, как он раздевается, и это не только чертовски льстит, но и безумно заводит. Мину кажется, что он неосознанно начал совершать более плавные движения. А Пак просто-таки не может оторваться. Парень буквально пожирает альфу взором, раз за разом облизывая губы. Тело у альфы подтянутое, кожа светлая и родинок много-много. Хочется дотронуться до каждой, очертить контуры каждой и мягко поцеловать. Но Юнги не даёт свершиться желанием, потому как ждать он больше не может. Перед ним омега, течная, одурманивающе пахнущая омега, что льнёт к нему сама. Что позволяет трогать во всех местах, даже там… чем темноволосый не брезгует воспользоваться. Он подтягивает Чимина ближе к себе, переворачивает на бок, сам ложится сзади. Его тонкие пальцы скользят по внешней стороне бедра, ладонь нежно оглаживает упругую оголённую ягодицу, спускаясь всё ниже. И вот, он нащупывает тугое колечко, из которого не перестаёт обильно вытекать смазка. Альфа улыбается, нежно целует парня в плечо, мостит свободную руку на его талии. Тот тихонько скулит и дышит часто-часто. Длинные пальцы ловко пробираются внутрь. Сначала один. Он входит плавно и почти безболезненно. Омега даже не дёргается. Мин мелочиться не хочет, поэтому, спустя несколько десятков секунд после внедрение первого, он вводит ещё два, начиная активно ими двигать, раздвигая на манеру ножниц, извлекая и вновь вонзая, поглаживая бархатистые стеночки изнутри. На это Пак стал реагировать куда более активно. При внедрении всех трёх пальцев он подался вперёд с шумным выдохом; при их движении он издал первый полноценный стон, громкий и звонкий. Он не был девственником, да и течка способствовала притуплению всякой боли, поэтому ничего, кроме блаженства, он не чувствовал, со временем начав насаживаться на пальцы самостоятельно. И вот, долгожданнейший момент наступил. Чимин сидит верхом на Юнги, держится руками за его плечи, чувствуя как тот играется с бусинками его сосков и водит кончиком носа по груди. Парень, честно, не знает, почему они решили выбрать именно такую позу, точнее, почему её решил выбрать Мин. Тот просто потянул его на себя и усадил верхом, и после вновь началась прелюдия: альфа пытался его расслабить. Но, по-видимому, и ему уже всё это надоело, потому он устроился поудобнее, ставя омегу в нужное положение и мостя ладони на его разведённых бёдрах. Мгновение, и Юнги начинает несильно давить, вынуждая Чимина опускаться. Тот не отпирался, подчинялся полностью. И… уже через несколько секунд внутри него оказалась головка члена альфы, который он сам же и направлял. Из груди Чимина бесконтрольно вырвался сладкий стон. Мин не сдержался: стиснув зубы, он насадил парня на член полностью, после чего издал томный вздох. Пак же вскрикнул. Внутрь него вторглось нечто инородное слишком резко, и это принесло ощутимый дискомфорт. Однако он поуменьшился, когда тело привыкло, да и нежные поцелуи Юнги, извиняющегося за свою проделку, действовали как самое лучшее обезболивающее. Пак чувствовал его обжигающее дыхание на своей коже, его объятия, прикосновения его волос, чёрным-чёрных, словно крыло ворона, к собственной коже. Это успокаивало и приносило душе удовлетворение. Толчок. Он был уже вторым и, к счастью, намного менее болезненным. Мин двигался очень осторожно, хотя ему было крайне сложно сдерживаться, а Чимин был безмерно ему благодарен, так как очередного неудачного сексуального опыта он не выдержал бы. Со временем движение нормализовалось и приобрело средний ритм. В таком темпе было комфортно обоим. Чимин привык уже совсем и даже несколько раз пытался перенять инициативу, но Мин не позволял ему. Альфа, в общем-то, на протяжении всего полового акта вместе с прелюдией управлялся сам и сейчас передать бразды правления кому-либо другому не намеревался. — Аах! — оглушительный стон вырывается из омежьей груди совсем неосознанно. По телу словно пробегается электрический разряд, задевая каждое из нервных окончаний. Пак испытывает желание свести ноги вместе; его тело резко содрогается. Так хорошо, что невозможно описать словами… Он будто погружён в пучины холодного, тихого, глубокого, синеводого океана… и вместе с тем его словно жжёт яркое бушующее пламя. Это всё просто невероятно! Он словно в нирване… Каждый толчок — новая волна удовольствия. Чимин неистово стонет, высоко скулит, вызывающе вздыхает. Омега изворачивается, дёргается, дрожит, иногда настолько сильно прогибается в спине, что кажется, он вот-вот сломается. Юнги наблюдает за ним неотрывно. Пак в его глазах сейчас — как высший образец эстетики. Он настолько красив, настолько великолепен, а насколько хорошо внутри него… Ощущения обволакивания мягкими стеночками сводит с ума, и альфа всё ускоряет ритм, чему светловолосый не противится, а только с большим усердием старается поспевать. У них обоих болит всё тело, однако боль такая приятная, тягучая… Они ощущают её каждой клеточкой, и это придаёт ещё больше контраста. Удовольствие граничит с безумием. Это настолько странно, насколько и сумасводяще… Они уже не могут отличить реальность от фантазий, смешавшихся с полной прострацией. Последние движения… Оба парня на пике, оба чувствуют, что финал вот-вот придёт и их сцена зашторится тяжёлыми красными кулисами. Чимин со всех сил пытается насладиться оставшимися мгновениями, ровно так же, как и Юнги. У обоих сносит крышу. На завершение они сливаются в чувственном поцелуе, а дальше… дальше развязка. Мин делает несколько завершительных, особо грубых и резких толчков, после чего с гортанным стоном кончает внутрь омеги. Чимин, чувствуя, как вязкая горячая сперма наполняет его изнутри, порабощая каждую клеточку его тела, впивается ногтями в плечи альфы, после чего со скулежом изливается, пачкая живот Юнги. После этого тела обоих обволакивает томная усталость. Пак заваливается на темноволосого, у которого уже не осталось сил его держать. Они съезжают на кровать, принимая лежачее положение. Веки словно налились свинцом: так и норовят закрыться. Противостоять этому невозможно, потому парни сдаются. Оба синхронно закрывают глаза, тут же проваливаясь в глубокий крепкий сон, а… ...а тем временем внутри тела Чимина завязывается узел…