Сводный брат

Дни летели с невероятной скоростью и имели расплывчато-мутную структуру, словно застланные пеленой густого, непроглядного тумана. Чимин будто потерялся во времени. Он не помнил, что было после того, как Сунан объявил о его возможном браке с наследником… Чон? А Чон ли? Омега запамятовал… Но это не казалось особо важным, фамилию будущего мужа он в любом случае узнает. Может быть, даже при выходе замуж… Замуж… За мужа, за любимого и того, кто близок сердцу. Так ведь? Можно ли тогда назвать грядущее замужество Пака «нормальным»? Он ведь своего предположительного супруга ни разу не видел, даже на фотографиях, не говоря уже о каких-либо чувствах. Хотя, нет, кое-что парень всё-таки будет к нему чувствовать — ненависть и злобу, за то, что тот, своим существованием в общем, лишил его свободы, такой невесомой и постоянно ускользающей из рук. А встреча… Наверняка им её организуют, как минимум для того, чтобы совершить помолвку. Помолвка. Она, фактически, будет первым этапом надевания на него тугого, толстого и крепкого ошейника, под названием «брак». Брак. Это ведь одна из составляющих семьи. Разве… разве это событие не должно быть особенным, приносящим радость, хоть немного?.. Чимин чувствует интуитивно, что его брак принесёт только горькое разочарование, апатию, ещё хуже теперешней, и неконтролируемый поток слёз. Когда омега станет членом супружеского брака, он попадёт в клетку с железными прутьями, потеряет независимость и права на самого себя. Они перейдут другому человеку. Человеку, имени которого он даже не знает… — Чимин, Чими-ин, — слова, произнесённые чужим низким и чуть хрипловатым голосом, доносились до ушей, словно в вакууме, будучи совсем нечёткими и не понятными нисколько. — Чимин! — восклицание, о чём символизировало резкое повышение громкости баритона, резко и неприятно ударило по слуховым органам, заставляя покинуть прострацию и мгновенно повернуть голову в сторону раздражителя, коим являлся его классный руководитель. — Намджун-сонсэнним! — омега едва не подпрыгнул от неожиданности, увидев преподавателя перед собой. Он-то думал, что класс окончательно опустел по окончанию занятий. То, что они окончились, ему удалось понять по количеству прозвеневших звонков, на которые он и рад был бы не обращать внимания, но не мог физически — те ужасно резали чуткий слух. Чимин вообще и не заметил бы, что учебный день подошёл к концу, так как на протяжении его всего был погружён в самого себя целиком и полностью, пустым взглядом глядя в окно, подперев голову рукой, и не замечая ничего вокруг. Благо, учителя будто решили смиловаться над ним и совсем не спрашивали, да и на его отстранённое состояние внимания не обращали. Видимо, слишком подавленно он выглядел. А может, им просто не было до этого дела. — Я. — Господи, простите, я задумался! Вы что-то хотели? — Так-то ничего, — мужчина сделал недолгую паузу, — но… ты нормально себя чувствуешь? — лицо молодого преподавателя было привычно спокойным, но всё же лёгкое беспокойство нашло на нём место. Хотя Чимину было совсем не до того, чтобы замечать столь мелкие детали. Он и был бы благодарен за беспокойство, но сейчас предпочитал остаться один на один с самим собой, чтобы его никто не беспокоил, не дёргал по поводу и без. — Да, вроде, — парень повёл плечом, взглядом зацепившись за поверхность парты, стоящей рядом с его. В данный момент не хотелось видеть абсолютно никого, даже такого добродушного и отзывчивого человека, как Намджун-сонсэнним. И если бы Пака спросили, почему именно, он наверняка не смог бы ответить. Может, потому что просто хотел отдохнуть от общества в общем, а может, потому что хотел насладиться последними мгновениями свободы. Ведь ему не сказали даже того, когда его выдадут замуж. Это может произойти в любой момент, хоть сегодня, хоть завтра. Хотя Чимин мечтает о том, чтобы никогда. — Не похоже. Ты никак не реагировал, когда я тебя звал, — Ким вздохнул, прикрывая глаза. Чимин либо не умел врать, либо в данное время находился в неподходящем для этого состоянии. Его слова звучали сухо и безжизненно, мысли кружили далеко отсюда. С ним было что-то не так, определённо. Но раз он молчит, значит, ему, Намджуну, этого знать не следует. Не стоит совать нос в чужие проблемы, у него и своих предостаточно. И, пожалуй, ему пока прекращать их игнорировать. — Ах, я… просто задумался. С кем не бывает? — Ну, раз так, то ладно, — мужчина устремил взгляд на омегу, бесцельно пялящегося в пустую точку. — Но, если что, двери школьного медпункта всегда для тебя открыты. А если что посерьёзней, обратись к родителям. — Конечно, — Чимин попытался выдавить из себя привычную улыбку, но получалось ужасно, поэтому он бросил эту затею. На самом деле половину из того, что сказал ему учитель, он попросту не услышал, погрузившись в свои мысли, и за это ему сейчас было очень совестно. Человек, наверное, беспокоится за него, а он вот так вот этим пренебрегает. Но Пак ничего с этим поделать не мог, даже если и хотел. Хотя кое-что ему всё же удалось услышать: последнее предложение, то, что о родителях и о том, что если совсем худо, следует обратиться за их помощью. Если бы у омеги было хоть немного настроения и самую малость жизненных сил, он бы горько усмехнулся. Ведь именно из-за родителей он сейчас такой. Точнее, из-за родителя, одного конкретного, определённого, который сейчас наверняка перечитывает его, так называемое, «досье» и кривится в отвращении. Низ живота болезненно заныл, совсем уж некстати. — Ну что ж, тогда до свидания, Чимин, — мужчина забрал с учительского стола папку, за которой, собственно, и пришёл в эту классную комнату, параллельно обнаруживая Пака, после чего покинул помещение, негромко прикрывая за собой дверь, перед выходом кидая последний взгляд на, кажись, снова о чём-то задумавшегося омегу. — До свидания… Намджун-сонсэнним… — прозвучало в пустоту, так как преподавателя в зоне его видимости уже не оказалось. Чимин уронил голову на парту с протяжным жалостливым стоном, думая о том, что учитель посчитал его совсем уж бестактным. Он ведь даже не ответил на его прощание. Точнее, просто не успел. Оставалось надеяться лишь на то, что того это сильно не задело, потому что омега, будучи слишком чувственным, всегда реагировал на такие вещи остро. Конечно, если они касались людей, к которым он имел какое-никакое доверие и которых считал хоть немного достойными. В принципе, ими были все особи из его близкого круга общения. Теперь уже, кроме Сунана, естественно. Намджун-сонсэнним, мама… Всё? Ах, нет, ещё Юнги! Юн… ги… Парень поднял голову, поворачивая её в сторону и осматривая полностью пустующий класс. Мин уже наверняка дома — случаи, когда он задерживался, как в первый учебный день, были единичными. Альфа его не ждал — они так и договорились. И сейчас, по истечении некоторого времени, Пак даже готов был похвалить себя за данное решение — решение скрывать их родство. Факт того, что оно сводное, только подливало масла в огонь, но пока он держался в секрете, омега находился в полной безопасности от поклонниц альфы. А они у него были. Это Чимину удалось обнаружить безо всякого труда. Юнги был довольно популярен как в их классе, так и во всей школе. Его нельзя было назвать одиноким, хотя он производил впечатление именно такого человека. По крайней мере, при первой их встрече Чимин подумал именно так. Что тот замкнут, скрытен, серьёзен. Хотя, в целом, так оно и было. В школе Мин держался несколько отстранённой позиции, и Пак не мог понять, не то он лицемерит в школе, не то его напрягает собственное общество, не то он просто тает в домашней обстановке. Кстати, насчёт второго варианта, — это вполне могло было быть возможным. Рядом с ним постоянно крутилась троица девчонок, — двое омег и одна бета — а также несколько парней-альф, постоянно флиртующие с этими самыми девчонками. Причём, девицы те не производили впечатление обладательниц большого интеллекта. Все их разговоры крутились вокруг брендовой одежды, дорогой косметики, да красивых блестящих цацок. Хотя на вид они были довольно симпатичными, Пак это признавал. Иногда девчонки пытались выдавить из себя разговоры на тему, которая хоть немного, да интересовала Мина, дабы обратить его внимание на себя. Парни же выглядели обыкновенными горе-мачо и зазнавшимися хвастунишками. Вся их компания состояла из четверых человек, но они часто делились: то на пары, то на один к трём, то на три к одному. И, в общем, Чимин бы не стал называть их даже приятелями Юнги. Они крутились возле него, но, фактически, это было только ради того, чтобы подцепить красивую девчонку-две. Их «приятельство» с Мином было настолько наигранным, что омега вообще не понимал, как тот их терпит. Пак хоть и человек миролюбивый, но лицемеров и терпеть не может, потому без раздумий послал бы их на все четыре стороны. Но альфа так не поступал. Может быть, для поддержания собственного имиджа. Может быть, ему было просто плевать на них. А может быть… нет, больше вариантов у Пака не имеется. Но омега не стал бы называть сводного брата «не одиноким» просто так. Ведь гниль вокруг равно одиночество. А в окружении Мина была не только лишь она. Он также часто общался с ребятами со старших классов, которые, по крайней мере, со стороны, выглядели менее зазнавшимися и более почитающими привычные ценности, хотя это факт того, что они богатенькие детишки, не отменяло. Но также, помимо них, там присутствовал ещё один нормальный человек. Он не был похож на бóльшую половину их класса, и Чимину показался довольно дружелюбным. Тот, при самом его приходе, даже попытался с ним, новеньким, поладить. Правда, Пак не запомнил его имени, совсем. Хотя парень и подходил к нему ещё пару раз после первого знакомства, и омега искренне надеялся, что его на это не подстрекает Юнги. Хотя, с чего бы альфе помогать ему? Они ведь договорились в школе вести себя как совершенно незнакомые люди. А Мин не выглядел тем, кто нарушает обещания. Да и не был Чимин таким уж одиночкой. Имел одного, не сказать, что друга, но приятелем его назвать вполне можно было. Он являлся высоким темноволосым парнем, по типу омегой, и… он был невероятно, просто завораживающе красив! Его черты лица носили приятную мягкость и аккуратность; плечи являлись расправленными и весьма широкими; тип телосложения замечался стройным. Звали его Ким Сокджином. Характером, конечно, парень обладал слегка спорным. Он был очень, даже слишком самоуверенным. И Чимин в какой-то степени завидовал ему по этому поводу, так как его самооценка, сколько он себя помнит, колебалась от нормальной до заниженной, и то, чаще всего, всё же съезжала вниз. Он смотрел в зеркало и видел сплошное уродство. Сокджин же был не таким, вообще. Как рассказывал сам омега, он понимал, что он — самая великолепная драгоценность, с самого детства. Ещё говорил о том, что как к себе относишься сам, так к тебе относятся и люди. И с этим Пак не мог не согласиться, хотя больше придерживался мотта «Как ты относишься к людям, так они относятся к тебе». Чимин их ненавидел, они ненавидели его тоже. И так всю жизнь, начиная с момента, когда их с мамой бросил его родной отец. Ах, да, и насчёт второй стороны характера Сокджина… Даже несмотря на свою излишнюю уверенность, он был очень отзывчивым и добрым, и этим омеге почему-то напоминал Намджун-сонсэннима. И, как успел заметить юноша, те даже неплохо общались. Иногда перешучивались на переменах. В общем, были хорошими… друзьями? Наверняка в этом сыграло умение как Намджуна, так и Сокджина, располагать к себе. И Пак искренне за них радовался, отмечая, что людям с такой большой разницей в возрасте — альфа был почти на десяток лет старше омеги — довольно сложно поддерживать такие хорошие отношения. Ведь их интересы, обычно, разнятся, и… В общем, парень в любом случае был рад за них. Но стоит отметить и то, что с Кимом они общались не так уж и тесно. Тот иногда подсаживался к нему на коротких переменах или во время обеда, начиная без умолку болтать на какую-то свою тему, неизвестным образом втягивая в диалог и Чимина. И, если честно, омега не был уверен, что Сокджин общается в школе с кем-то, кроме него. Во время их разговоров тот также затрагивал напускную показушность богатеньких и подчёркивал, как ему это не нравится, хоть и сам иногда этим баловался, но Пак не стал ничего говорить, потому что терять единственного полудруга и оставаться в полной разобщённости не хотелось. А вообще, на переменах, помимо тех, которые он проводил с Чимином, Ким просто пропадал из класса. Может быть, он ходил к старшим, а может быть, и что-то другое. Так или иначе, парень не горел желанием в этом разбираться. Да и в последнее время темноволосого омеги совсем не было видно в школе. Забавное совпадение, как раз с первого понедельника, что наступил после поездки к Шинсоку. Сейчас уже был четверг. — Ах, чёрт, — поток мыслей и рассуждений, смачно приправленных толикой воспоминаний, внезапно прервала боль в низу живота, что дала знать о себе ещё во время разговора с Намджун-сонсэннимом. Только если тогда она была лёгкой и тянущей, то сейчас перекооперировалась и обрела большую силу, напоминая о себе посредством неравномерных пульсаций; она резала, заставляя теряться в не самых приятных ощущениях, неосознанно сосредотачиваясь лишь на них. Однако чувствовалась та Чимином совсем не долгосрочно, всего около двух минут. А после исчезла. Изчезла также мгновенно, как и появилась, оставив парня в полнейшем недоумении. Он совсем потерялся, будучи не в силах понять причину её возникновения. Течка… Нет, этого не может быть. Следующая его течка должна была случиться не меньше, чем через три недели. И он в этом уверен. Тогда что?.. Подсказка появилась сама-собой, проявившись в виде громкого и длительного… урчания живота… Сначала Чимин опять ничего не понял, и начал возмущённо сетовать на то, что с его организмом происходит что-то непонятное. Но потом он вспомнил, что не покушал сегодня утром, не пообедал на большой перемене… Так, к слову, было и вчера, и… и позавчера тоже. Он ел лишь во время ужина, и то, для видимости, но всё равно ничтожно мало — аппетита не было совсем. Что ж, теперь причина наконец была выяснена — банальный голод. Омега, отметив про себя, что, вернувшись домой, стоит нормально покушать, даже если через силу, поднялся с места, беря в руки школьную сумку и задвигая стул за парту. Тихо вздохнув, он направился к выходу из класса, в голове прорисовывая маршрут своего пути домой, всеми силами стараясь не думать о грядущей свадьбе и не надеяться на то, что её чудом отменят. Недолгая дорога от школы к остановке; маршрутка; недолгая дорога от остановки к особняку; ворота особняка; сам особняк и его двери; длинные лестницы с бесконечными ступеньками; комната, такая привычная и уютная, словно его личная крепость. Как же жаль, что достать его могут и тут, причём с лёгкостью, большой-при-большой. Чимин бесшумно закрывает за собою дверь, пальцы невесомо соскальзывают с позолоченной ручки. Он роняет сумку ещё на входе в собственные покои, разжимая ладонь и выпуская лямку; медленным шагом бредёт к кровати, обессиленно заваливаясь на неё, прикрыв глаза. В мышцах приятно тянет, и Пак томно выдыхает. Найдя в себе последние силы, забирается на мягкое ложе полностью, разваливаясь по постели с раскинутыми руками и ногами. После непродуктивного учебного дня он испытывает неожиданно сильное истощение, однако списывает всё это на недосып, преследующий его всю эту неделю из-за постоянного беспокойства. Он думает о том, что такими темпами может очень быстро съехать в учёбе, и, наверное, стоит попросить помощи у Мина. А хотя, какая уже разница? Ему не нужно учиться, он ведь будет замужем за состоятельным человеком, что будет полностью обеспечивать все его потребности. Пак ломано усмехается. Почему-то это не успокаивает совсем. К слову, а Юнги знает о том, что его скоро выдадут замуж? Юнги… Юнги… А у Юнги ведь красивое те… ло… Чимин резко распахивает веки, едва осознав, о чём он только что подумал. Отрицательно мотает головой. Он не должен о таком думать! Какого вообще чёрта это пришло ему в голову? Какого чёрта его начало клонить в данное русло?! Омега рвано выдыхает, предполагая, что всему виной усталость, так и не удосужившись не заметить, что в последнее время слишком часто оправдывает свои действия. Сейчас он поспит и всё будет нормально. Его мысли придут в порядок, и, возможно, он даже, наконец, сможет придумать что-то путёвое, чтобы отмазаться от брака. Но… уснуть не получается. Ни через пять минут, ни через двадцать пять. У Чимина, опять же, не имеется объяснения насчёт этого, однако он в полнейшей растерянности. Как тогда искоренить проблему? Из груди вырывается усталый вздох. Как же Пак утомился думать… Парень лежит в полном молчании и абсолютной обездвиженности ещё минут семь. Потом переворачивается из живота на спину. Маленькими пальцами спешно расстёгивает пуговицы на школьной рубашке. Жарко. Жарко до безумия. Он уже дышит через рот. Снять, нужно как можно скорее снять эту чертову рубашку. Почему же так чертовски жарко? Однако, не успевает Пак и от верхней одежды избавиться, испытывая огромное желание снять ещё и нижнюю, вместе с боксерами, оставшись и вовсе нагим, как боль, эта проклятая боль в низу живота вновь захлёстывает его, на этот раз не просто неожиданно и внезапно, а просто мгновенно, в секунду ока. Она невероятно сильна, сильнее той, что он ощущал раньше, в несколько раз. Терпеть просто невозможно. Чимин хватается за простынь, сжимая её в ладони и болезненно скуля. Он часто дышит, развалившись на кровати, и просто не понимает, что с ним происходит. Осознание приходит только спустя несколько минут, в момент, когда боль чуть отступает, и целиком обессиливший Чимин, благодаря обострившемуся нюху, улавливает собственный запах — нежный шлейф диких роз. Глаза широко распахиваются в удивлении. Не… не может быть… Он ведь пьёт блокаторы, они должны заглушать его аромат, однако… А что, если у него течка?.. Но, как побочное действие блокаторов, они у него случаются вдвое реже, чем у среднестатистических омег — раз в полгода. Последняя была всего пять месяцев и чуть больше одной недели назад, так как?.. Почему так быстро? Подумать Паку не даёт спазм, болезненно и резко пронзивший его, вынуждающий вновь сжать ткань простыни в ладонях до побеления костяшек, высоко вскрикнуть. По разгоряченным щекам скатываются слёзы, грудная клетка омеги вздымается часто и быстро. — Что же… за напасть… такая… — собственный голос эхом отражается от стен большой комнаты. Говорить безумно тяжело, но Чимин должен делать хоть что-то, иначе попросту сойдёт с ума. Его течки стали куда болезненнее обычных, когда он начал принимать блокаторы, — очередное побочное действие. Сам организм протестует против того, чтобы его природные инстинкты подавлялись, и в итоге мстит, жестоко и… и просто невыносимо. — Чем я… судьбе насолил… так-то?.. — и этот вопрос, скорее, касается всей его жизни, чем только данной ситуации, думает Чимин. Думает до тех пор, пока не слышит до боли знакомый хриплый голос, заставляющий замереть в ужасе и одновременно с этим, против собственной воли, загореться желанием. — Чи… Чи… мин? Паку хочется умереть прямо на месте. — Юн… Юнги-и…