Дело тридцатого года

      – Коннор! – окликнул напарника Хэнк. В голосе ничем не оправданное раздражение. Парень, сидевший за столом напротив, отвел взгляд от монитора, едва заслышав свое имя. Он разорвал соединение, убирая ладонь от сенсорной панели клавиатуры. Костяшки пальцев перестали светиться, и на белом заводском корпусе реактивировалась кожа. – Какого хера ты там копаешься?       – Я проверял, не поступали ли сообщения о новых случаях преступной активности, лейтенант, – спокойно отреагировал андроид, едва заметно наклонив голову вперед.       – Ты уже полчаса за терминалом сидишь, – прищурился Андерсон с недоверчивостью в голосе. – И я думал, что сообщения поступают прямиком в твою головушку.       – Верно, – кивнул молодой человек. Он помолчал пару секунд; его диод на мгновение окрасился желтым. – Помимо этого, я изучал файлы о девиантном поведении и пытался сопоставить их с рапортами текущих расследований, но пока среди зацепок ничего общего.       В ответ Хэнк поджал губы и молча покивал головой. Уж если специально разработанный робот-детектив не находит связи, ему, человеку старому и уставшему от жизни, можно не притрагиваться к делу. Параллельно этой мысли он усмехнулся тому, как прозвучали слова «девиантное поведение». В полицейской академии, помнится, то и дело, что оперировали этим термином. Вот только несколько десятков лет назад он нес в себе совершенно иной смысл.       Андерсон медленно поднялся со своего сиденья, вцепившись руками в подлокотники. Он размял шею и направился в зону отдыха сотрудников, захватив с собой опустевшую кофейную кружку.       Коннор не двигался с места; он только проводил друга взглядом. Ничто не могло отвлечь его от расследования. Однако он так и не смог простить себе, что только что нагло врал в лицо своему напарнику.       Он вовсе не сравнивал улики по череде недавно совершенных нападений. Не ждал сообщения о новом преступлении. Тайно, параллельно делам, поступавшим в департамент, андроид завел свое собственное расследование. Забивал память и обрабатывал сотни рапортов и отчетов, свидетельств и договоров. Все свободное время уходило на поиск информации. Архивы были подозрительно пусты. Он снова подключался к ним, ища обходные пути и лазейки, упрямо, по-конноровски, шел к своей цели. И нигде, ни в одном файле он не отыскал информации о той, кто, предположительно, являлась матерью Коула Андерсона.       Но, так ведь, она должна была существовать, верно? Коннор осмотрелся по сторонам. У него была одна догадка. Пока никто не видел, он протянул руку и достал со стола напарника музыкальный плеер. Все началось с пластинок, хранящихся у Хэнка дома. Когда андроид увидел их в первый раз, то пришел к ошибочному выводу, что мужчина любит джаз. За все то время, что Коннор провел у друга, эта музыка ни разу не звучала. И сейчас, анализируя плейлист, детектив обнаружил на карте памяти хеви-метал, классический рок, альтернативу. Мигающий золотистым диод свидетельствовал об обработке информации. Глаза робота бегали туда-сюда, будто он действительно со скоростью света прочитал три сотни наименований композиций за несколько секунд. Никакого джаза. Значит, пластинки не Хэнка.       Коннор мимолетно улыбнулся возможному подтверждению своей догадки и вернул гаджет на прежнее место рядом с беспроводными наушниками. Андроид испытывал… смущение? Лейтенант не должен узнать, что он копается в его личной жизни. Парень не хотел себе признаваться, но твердо решил раскрыть это дело. Внеплановая миссия, которую Коннор сам себе поставил. А Коннор, модель линейки RK модификация 800, всегда выполняет свою миссию.       Когда у ненавидящего андроидов лейтенанта появился свой андроид, смеялся весь департамент детроитской полиции. Когда лицо этого андроида, буквально ведущего за собой армию подобных себе, показали по всем новостным каналам, весь департамент дрожал. Коллеги Хэнка не могли быть уверены в том, приложил ли руку к революции их непутевый товарищ, но не знать замыслов своего пластикового напарника он не мог. Хэнка и раньше побаивались, а теперь некоторые еще и зауважали, и при разговоре с ним старались выбирать правильные выражения. В общем, ему даже нравилось.       «Мы передаем срочное сообщение. Тысячи андроидов заполонили площадь. Мы наблюдаем устрашающую картину. Похоже, что строй возглавляет уникальный андроид неизвестной модели», – хмурила брови блондинка с местного канала. Хэнк видел этот выпуск уже в записи, гораздо позже той роковой ночью. И как же он, черт подери, был горд за этого невиданного прежде андроида во главе строя. В свою очередь, у Коннора после минутного дебюта в новостях появился небольшой, но весьма двинутый фанклуб. И если лицо Маркуса всем уже приелось, то веснушчатый нос и идеальная прическа пластикового детектива свели некоторых дамочек с ума.       Прошло две недели с выступления Маркуса и его приближенных в центре города. Жители ведут себя, по меньшей мере, странно. Как семь-восемь лет назад, когда андроиды только появлялись в широкой продаже. Многие, и лейтенант в их числе, испытывали подобие бешенства вперемешку с презрением. Боялись, что не смогут ужиться с армией безмозглых роботов-рабов. Теперь же город и все штаты силятся оправиться от того, что это больше не рабы, а новый разумный вид, отвоевавший свободу и во многом превосходящий человека.       И вот, очередное утро в Департаменте полиции Детройта. Лейтенант Андерсон идет за четвертой кружкой кофе, рискуя заработать себе аритмию.       – Утро, Джонатан, – кивнул Хэнк единственному человеку в кафетерии. Маленькому, облысевшему мужчине, чуть старше его самого. Он один из немногих в департаменте, кто по старинке держал удостоверение в нагрудном кармане.       – Доброе, – откликнулся глубоко шокированный Джонатан, кладя в рот последний кусок пончика с яблочной глазурью. Мужчина про себя отметил, что это единственный раз за всю жизнь, когда Андерсон заговорил с ним первый.       Кофеварка сломалась позавчера. Вернее, она сначала стала выдавать парашу несусветную, а не кофе, что означало, она засорилась. Детектив Рид, питавший особую любовь к подобного вида устройствам и кофеину, с энтузиазмом разобрал ее, намереваясь прочистить. После прочистки она больше не включалась. Хэнк устало заваривал себе растворимый кофе, уставившись на закипающую воду в прозрачном электрочайнике, заботливо притащенном кем-то из сотрудников.       Опять работа. Работы у полицейских и детективов всегда хватало. Люди, андроиды, какая, к черту, разница. Негодяев среди тех и этих было предостаточно. С признанием независимости вторых, те вынуждены были сами нести за себя ответственность, когда как раньше за их провинности почти всегда отвечали хозяева. До сих пор ходили споры о том, сажать ли преступников-андроидов в людские тюрьмы или нет. Но Андерсону глубоко плевать было, куда их посадят – его заботой было ловить.       Хэнк вернулся с наполненной ароматным напитком кружкой. Коннор сразу вычислил, что мужчина даже не утрудился помыть ее, прежде чем заваривать новую порцию, но вслух этого отмечать не стал. Не стал привлекать к себе лишнее внимание. Эта затея с побочным расследованием… Она словно будоражила. Коннор ощущал что-то новое: тревожные импульсы пробегали по тугим сплетениям проводов. Внешне никаких изменений не произошло, но изнутри все гудело, дрожало, трепетало. Было… щекотно. Возможно, он слишком долго просидел, совсем не двигаясь, так как голос Хэнка вернул его к реальности.       – Слушай, напарничек, давно хотел спросить, что значат буквы RK?       Индикатор вспыхнул красным; Коннор тут же раскрыл рот, но Хэнк не дал ему произнести ни слова и азартно добавил:       – Дай угадаю. Робот-Коннор? Робокоп! – с ражем подкинул Андерсон, явно гордясь своим остроумием школьника младшего звена.       – Слово «коп» и мое имя пишутся через букву «си», Хэнк, – удачно изобразив обиду, ответил андроид.       – Кайфолом. Мог бы подыграть, – буркнул лейтенант Андерсон, насупившись. Он собирался сделать могучий глоток из своей кружки, но поднеся ко рту, вспомнил, что в ней кипяток. – А все-таки?       – Я… никогда не интересовался этим, Хэнк, – дрогнув голосом, проговорил Коннор. Он сильно нахмурил брови. На виске опять проблеск красного. – В моей программе нет данных об этом. Или, скорее, что-то предотвращает мои попытки доступа к ним.       Хэнк призадумался и положил подбородок на фаланги пальцев. Сжав губы, он буравил глазами лицо андроида, на котором проявилось замешательство. Переждав секунду, мужчина заговорил. Нужно было сменить тему, пока самокопание не довело Коннора до самоуничтожения. Кто знает, что у него по протоколу безопасности прописано.       – Тогда еще кое-что, – полюбопытствовал полицейский. Не только же Коннору допытываться с назойливыми вопросами личного характера. Хэнк примерно догадывался, какой последует ответ, но не спросить не мог. – Зачем андроиду родинки?       «При создании андроидов Киберлайф учитывается фактор восприятия…»       – Родинки? – выдавил, наконец, самый продвинутый прототип среди прочих представителей нового разумного вида. Хэнк готов был поклясться, что Коннор едва порозовел со стыда. Не могло же такое показаться. Не могло.       «…для гармоничной интеграции».       Загорелся желтый. Глаза Коннора заметались, губы безмолвно зашевелились. Шестеренки туго прокручивались в голове; еще чуть-чуть, и из ушей пошел бы дым. Повисшая пауза, казалось, длилась целую вечность.       – Должно быть… для красоты, – застенчиво проинформировал юноша. Хэнк слегка приподнял брови и откинулся на спинку кресла.       – Вот оно как, – опешил он. Признаться, неловко. Мужчина ненадолго отвел взгляд в сторону, но, поймав в поле зрения неистово гогочущего Гэвина Рида, снова смотрел на напарника. Не зная, куда девать руки, скрестил их на груди. Жутко. До конца так и не понятно, испытывают ли девианты эмоции или симулируют. Даже если второе – у них это получается довольно убедительно.       Коннор вперился глазами в столешницу, положив на нее локти и неловко потирая ладони. В его действиях и словах все больше человеческого, все больше того, что ему чуждо и противоречит самой его сути, что сбивает с толку. Хэнк не мог знать наверняка, но всей душой надеялся, что парнишка однажды научится управлять собой. Пока он умел только обрывать простейшие диалоги на самой неловкой в мире ноте. Очевидных способов помочь не было. Это вопрос адаптации: наверное, ему просто нужно время.       Размышления Хэнка были прерваны. Юноша резко выпрямился, кладя ладони на стол. Лицо его несколько раз перекосило, как от судороги; он часто заморгал. Желтый огонек светодиода указывал на получение новых данных.       – Похоже, нас зовут на вечеринку? – расправил плечи лейтенант и поерошил волосы. Он встал, покачался грузным телом и с готовностью добавил: – Пошли, чего уж там. Незачем жопы отсиживать.