Почти жива

Жестокий мороз верховий гряды Ледяной Короны мог заставить легкие смертного заиндеветь уже через несколько неосторожных глубоких вдохов, но Элиза Железный Хребет так давно свыклась с постоянным чувством сковавшего ее холода, что даже не обращала внимания на стегающие порывы ветра. Саронитовая маска-череп, служившая забралом ее шлема, не давала коже почувствовать хоть какие-то прикосновения, будь то ветер или тепло солнца. Ее тело уже многие годы было плотно укрыто за толстым слоем лат, и лишь глаза хоть как-то соприкасались с внешним миром. Для служения повелителю этого было вполне достаточно. И сейчас глазам Элизы отрывалось поистине невероятное зрелище. Возможно, она даже была первой за долгие тысячелетия, кто видел это. Сюда, сквозь кряжи и пики скал, ее привела воля Короля-Лича, но то был лишь отклик на выброс неведомого доселе потока энергии, природа которого оставалась загадкой для всех ровно до тех пор, пока кто-то не увидит все воочию. Странствуя по Нордсколу, Элиза повидала загадок и чудес больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Один вид скованных льдами построек в Грозовой Гряде, которые сложностью архитектуры и размером превосходили недавно достроенную Цитадель Ледяной Короны, мог вызвать неописуемые восхищение и ужас в разуме хоть немного более свободного существа, чем были рыцари смерти. Но даже Элизе сложно тогда было сохранять хладнокровие. Она и не думала, что что-то сможет это превзойти. Со склона горы открывался вид на доселе невиданную низину, притом огромную, простиравшуюся от горизонта до горизонта. Как они могли ее не обнаружить, когда она раскинулась прямо за Ледяной Короной? Какой силы должна быть иллюзия, превратившая для глаз посторонних такую немаленькую территорию в унылое скопление голых скальных пиков? Когда и кем она была создана? Вопросы ее господина, на которые ей теперь предстояло найти ответы. Еще более удивительным оказался сам климат местности. Еще будучи на самом верху склона, Элиза отчетливо понимала, что зрение ее не обманывает, и впереди простирались именно джунгли. Несколько рек стекались к водопадам, впадающим в огромное озеро, словно деля всю низину на сектора, в каждом из которых возвышались выбивающиеся из пейзажа, похожие на каменные пилоны одинокие горы, дополняя и без того сюрреалистичную для северного континента картину. Природа, при всем своем многообразии, не могла создать что-то подобное. Но у кого хватило бы сил рукотворно сотворить горы? Возможно, это были те же существа, что когда-то построили те колоссальные сооружения в Грозовой Гряде? Элиза хотела бы быть уверенной, что те давно сгинули, иначе не только ей, но и всей Плети вскоре предстояла бы очередная ожесточенная битва. И все это было очень не ко времени, ведь его оставалось так мало. Последним, что резануло по практически потухшим ощущениям Элизы, был шум, что создавала низина и ее обитатели. В Нордсколе звуки уже давно стихли — мертвые редко издавали их, живых в этих местах почти не осталось, а те немногие, что еще уцелели, отныне подражали своим сгинувшим собратьям в попытке не привлекать к себе внимание. Даже драккари на востоке больше не возносили молитвы своим божествам в ритуальных песнопениях и затихли в ожидании неминуемого. И вот эта низина, пышущая аномальным жаром, жизнью и наполненная какофонией диких животных… Всем им предстояло вскоре навсегда утихнуть, такова была судьба врагов Плети. Любая жизнь становилась им рано или поздно. И все же сначала Элизе предстояло разведать, с чем армии нежити придется иметь дело, и какие силы необходимо будет мобилизовать. Как быстро выяснилось, подобное задание было поручено не ей одной. — М-м-м, кто тут у нас? Шелест этого голоса доносился со всех сторон, окружив ее, но Элиза не дрогнула. От чувств в ней остались лишь малые отголоски, даже ярость, с которой она уничтожала живых, и та была холодной, а страх и вовсе затух в момент смерти. Что могло напугать ее больше, чем смерть? Тем более, что отныне ее чувства едва ли ей принадлежали, лишь номинально ставя ее на ступень выше безмозглого вурдалака. Обладатель голоса же имел чуть ли не сильнейшую свободу воли, которую только могло предложить посмертие. Осколок оставшейся личности Элизы считал, что такая свобода была дана ему совершенно напрасно. По снегу скользнула тень, затем другая и третья. Нарушая ведомые законы природы, тени оторвались от земли и взмыли в воздух, став аморфными черными каплями, после чего слились воедино, соткав цельную фигуру. Перед Элизой предстал один из кровавых принцев. Он был одет в спадающую до ступней бирюзовую тунику, декоративные наплечники были инкрустированы драгоценными камнями такого же цвета и золотыми цепями соединялись с высоким воротником, закрывавшим половину лица принца. Слишком уж мягкие и светлые цвета, которые совершенно не отражали собой то, чем это существо являлось на деле. Его отвратительные заостренные, словно у животного, ногти и столь же богато, как и одежда, украшенный меч-посох, намекали на это куда более явно. Кровавые принцы редко лично являлись на поле боя, но, как Элиза успела в этом убедиться, им и оружие-то было не нужно. Их тело и так стало оружием. — Железный Хребет, значит, — он вальяжно подошел к ней на опасно близкое, почти интимное расстояние и провел ладонью по ее ребристой бригантине, — название отражает суть, тут не поспоришь. Вблизи оказалось, что он был немного ниже ее. Высшие эльфы по большей части были ниже людей на полголовы, а Элиза считалась довольно рослой женщиной, но едва ли это сыграло бы ей на руку, если бы принц захотел сейчас напасть на нее. А напасть он мог. Даже среди рыцарей смерти, по большей части являющихся послушными марионетками, которых мало что интересует, ходили слухи о том, как себя ведут и чем занимаются сан’лейн. Когда воля Короля-Лича переставала вести их, они предавались утехам столь скотским, что предельно рациональный разум нежити понять их был совершенно не в состоянии. И, что самое мерзкое, подобные вещи спускались кровавым принцам и принцессам, а также их королеве с рук. Станет ли этот рисковать столь важной миссией, чтобы сделать с Элизой что-нибудь, что нашептывал ему его больной разум? Она не была до конца уверена, и все же продолжала стоять неподвижно, безразлично смотря принцу в глаза. — Я послана сюда, чтобы узнать причину всплеска энергии, — лишенным эмоций голосом произнесла она, — Ты тоже? — Вы всегда мне нравились, рыцари смерти, — не обращая никакого внимания на сказанное, продолжал сладостно бормотать принц, кружа вокруг нее, — Живые трясутся от страха, когда я с ними тешусь. Столько разных существ, а ведут себя одинаково… но их кровь хотя бы сладка, в отличие от поганого гнилья, что кишит тут повсюду. И вот вы… Посмотрите только на нее! Совсем не боится. Думает, что она просто хладный труп. Меня ты не обманешь, я же чувствую, что оно бьется. Тук-тук, тук-тук, — он бесцеремонно запустил палец в сочленение доспехов и скребнул ногтем по ее шее, после чего глубоко вдохнул, — Медленно, очень медленно, но оно стучит, толкается, не давая тебе гнить изнутри. Твоя грудь иногда вздымается, так редко, что каждый вздох становится чем-то особенным. Вот, как сейчас… Никогда не пробовал на вкус ничего подобного. Ничто не заставляет мое тело так трепетать, как мысль о том, что же там внутри, под этим уродством, что ты зовешь доспехом, под твоей одеждой и кожей. Тысячелетие жизни может отбить вкус от чего угодно, но это… м-м-м… Тебе приятно думать об этом? Ей не было приятно. И неприятно ей тоже не было. Она думала о том, что удачно выхваченный Иней разрубил бы тело принца напополам, возможно даже осилив сопротивление позвоночника. Возможно, с помощью магии рун она смогла бы заставить кровь принца вскипеть, подарив ему агонию, от которой он наверняка словит ни с чем не сравнимый экстаз. Но она не шелохнулась. Она не могла сопротивляться, такова была воля Короля-Лича. — Принц Теральдис, Элиза, — послышался звонкий голос, который она сразу узнала, — Значит, нас будет трое? — Бал’а даш, сестра, — неохотно отвлекшись от обнюхивания Элизы, раздраженно бросил Теральдис, — Аура Вестница Смерти. Еще одно прекрасное создание. Наш повелитель словно бы вознаградил меня, одарив такой компанией. Мысленно Элиза согласилась с ним. Аура, в отличии от нее, не скрывала свое лицо, которое, пусть и мертвенно-бледное и иссушенное, до сих пор оставалось эстетически красивым. При жизни она была и вовсе ослепительна, почему-то Элиза была в этом уверена, хоть едва ли они могли пересечься до перерождения. Ее память после воскрешения смешалась в плохо структурированную кашу, которой хватало только на то, чтобы понимать кто она и откуда. Как бы там ни было, присутствие Ауры заставляло ее чувствовать себя спокойнее. Разум перестал чередовать варианты того, что она может и не может сделать. Теральдиса же появление еще одной попутчицы, кажется, вернуло к реальности, и он обратил свой взор на низину. В отличие от Элизы, его, похоже, вид джунглей посреди замерзших пустошей не особенно впечатлил. — Эти горы, — Аура обвела их пальцем, — Они не естественного происхождения. — Да, — подтвердила ее догадку Элиза, — И еще. Ближайшая к нам не похожа на другие. Она ниже, и вершина не такая плоская. Как будто обвалилась. — Вот вам, милые леди, и ответ, — вздохнул Теральдис, — Похоже, эти пилоны каким-то образом поддерживали столь… мастерскую иллюзию. Осталось только спуститься и пощупать все своими руками. Да… — он сощурился, задумавшись о чем-то, — я там знатно поразвлекусь. — У нас есть задание, — произнесла Элиза и тут же удостоилась яростного взгляда принца, — Мы здесь для разведки и не должны привлекать внимание. Теральдис, мягко ступая по снегу, вновь приблизился к ней, резко втянул в ноздри воздух и дернул головой. Он метнулся в сторону столь молниеносно, что его силуэт слегка размыло в воздухе, и подобрал что-то с земли. Этим чем-то оказался покрытый белой шерстью кролик, который успел только коротко пискнуть перед тем, как Теральдис, свободной рукой сорвав с себя воротник, вцепился в животное своими длинными клыками. Он не просто пил кровь, но и кромсал зубами извивающееся существо, издавая при этом омерзительный гортанный стон, переходящий в рык, будто принц неумело пытался подражать реву дикого зверя. Кровь распотрошенного животного брызнула на доспехи Элизы, и она скептично осмотрела их, после чего двинулась вниз по склону, больше не желая дожидаться, пока Теральдис закончит паясничать. Пускай делает то, что ему велит его больное сознание. Ее же вела иная воля. — Он может нам помешать, — заметила догнавшая ее Аура, и оглянулась за плечо. — Верно, — согласилась Элиза и задержала взгляд на лице эльфийки. Она не знала, как выглядело сейчас ее собственное лицо. С тех пор, как оружейник в Наксрамасе опустил на ее голову шлем, Элиза ни разу его не снимала. Она никогда не смотрела на свое отражение после смерти. Может, ее лицо успело сгнить из-за слишком долгой задержки перед воскрешением или атаки некроманта, или же ее волосы могли частично выпасть, открыв на голове плеши. На интуитивном уровне Элиза была уверена только в том, что голова не была повреждена, и на ней не было шрамов. А волосы… у многих они в ходе ритуала белели, может и волосы Ауры когда-то были не молочными, хоть подобный оттенок чаще всего встречался среди представителей ее народа, но иногда падавшие Элизе на глаза пряди определенно были черными. Уши все еще были на месте, и в одном из них до сих пор чувствовались серьги. В Плети не было места мародерам, павших возвращали к жизни как есть, и только для рыцарей смерти ковали новую броню, зачастую украшенную черепами или иной символикой нежити. Элиза обратила внимание на то, что одно из длинных ушей Ауры было оторвано наполовину и теперь едва высовывалось из-под волос. Должно быть, какой-нибудь вурдалак успел добраться до тела, пока его не приструнили. Едва ли Ауру сейчас беспокоила эта рана. Они почти преодолели спуск, ставший под конец более пологим и извилистым, когда под ногами у них раздался хруст. Это уже был не снег, так трещал лед. Возможно, это были замерзшие ручьи, которые раньше впадали в одну из пяти рек низины. Не имея возможности выбрать более безопасный путь, они продолжили свое сошествие, пока Элиза в какой-то момент не ступила латным сапогом на особенно тонкий участок. Услышав треск, она подняла руку в предупредительном жесте, но через две секунды потеряла землю под ногами и улетела куда-то вниз, в черноту. Никакой воды подо льдом не оказалось, лишь глубокая полость. Элиза попыталась осмотреться, на ощупь добралась до стенки пещеры и попыталась вскарабкаться по ней, но сразу же соскользнула. — Какая незадача, — послышался сверху насмешливый голос Теральдиса, — мышка попалась в капкан. — Ты сможешь меня вытащить? — спросила Элиза, встав в круг света на полу пещеры. — Я кровавый принц, а не подъемный кран, — фыркнул он, — Выбирайся сама. — Попробуй исследовать пещеры, — добавила показавшаяся в проеме сверху Аура, — возможно, они выведут тебя в долину или обратно к Ледяной Короне. Элиза коротко кивнула и двинулась вперед, достав Иней из ножен. Ее полуторный меч кузнец прозвал так неспроста. Когда он зачаровывал его широкий клинок с зазубринами у основания в рунической кузне, то где-то перестарался, и сталь меча стала белой, обволакиваемая молочной дымкой. От Инея исходило тусклое свечение, и теперь Элиза могла ориентироваться только на него. Пещера уходила далеко вперед, становясь то уже, то шире, и лишь иногда образуя небольшие ответвления, так что Элиза еще долго пробиралась вперед сквозь сталагмиты, пока в какой-то момент не услышала шум реки, который пробивался сюда сквозь толщу камня. Спустя какое-то время она вышла, по всей видимости, к устью одной из рек, что впадали в озеро в центре низины, но Элиза не поспешила направиться к выходу, вместо этого продолжив исследовать пещеру. По ее прикидкам, она должна была находиться сейчас как раз под тем осевшим пилоном. Коли он был рукотворен, может и подгорный проход был таким же? Обследовав устье, она нашла подтверждение своей догадке, обнаружив вырубленную в камне лестницу, уводившую куда-то вверх, в полость одинокой горы. Размер ступеней говорил о том, что предназначалась эта лестница для существ, бывших по меньшей мере вдвое выше Элизы. Ей уже приходилось сражаться с огромными обитателями заснеженных пустошей Нордскола, но те в большинстве своем были существами не самыми разумными. Встреться ей возможный хозяин этого места — и она не была уверена, что смогла бы дать ему достойный отпор. Подъем был долгим и, будь она живой, он вышел бы невероятно изнурительным, но проклятое тело Элизы могло познать усталость, лишь получив серьезное ранение. Она упорно шла вперед, пока в какой-то момент свет не озарил окружившее ее помещение, и оно было самым невероятным из всего, что она когда-либо видела. Свет шел не от солнца, но и никаких факелов тоже не было. Пространство вокруг освещалось с помощью непонятного свечения, исходившего из каких-то линий, которые толстыми жилами проходили через потолок, стены и даже пол. Огромный зал и отходящие от него коридоры поражали еще и тем, что были целиком выполнены из ровных листов металла. Примитивные обитатели Нордскола, за неимением большого запаса древесины, сооружали свои поселения из костей, кожи и шкур животных, драккари построили свою гранитную империю еще во времена, когда эта земля не оледенела, но создатель этого места явно не испытывал недостатка в чем-либо. Сомнений не оставалось — низину создали те же существа, что построили когда-то колоссальные сооружения в Грозовой Гряде, вот только до сего момента это место было спрятано. Значит ли это, что исполинские архитекторы пережили все здесь? Элиза старалась не наделать лишнего шума, но тяжелые латные ботинки безостановочно грохотали по металлическому полу, а эхо шагов разносилось на стони метров вокруг, сколько бы она ни старалась сделать свою поступь мягче. Ее создали отнюдь не для скрытности, броня намеренно была грузной — кузнец понимал, что носитель практически не знает усталости, особенно если дело касалось адептов крови, шедших в авангарде атаки. Звук ее шагов должен был напоминать поступь рока, но она сильно сомневалась, что смогла бы вселить страх в сердца тех, кто построил нечто подобное. Выбирая направление наугад, Элиза несколько раз упиралась в тупики, находя в них непонятные, похожие на прямоугольные саркофаги конструкции, или исполинские статуи, выполненные из железа, как и все здесь, но, в конце концов, добралась до того, что могло представлять интерес. Один из коридоров был обильно завален камнями, рухнувшими туда из-под просевшего потолка. Этот пилон и правда был не отродясь ниже остальных — что-то его развалило. Пробравшись через завалы, Элиза обнаружила за ними то, что сначала приняла за огромную статую, похожую на человеческую женщину, также пострадавшую от обвала, но затем та шевельнулась и открыла глаза. Элиза немедленно встала в боевую стойку, хоть и не была уверена, можно ли даже руническим мечом нанести хоть какой-то вред этой громадине. Каменная женщина поначалу не обращала никакого внимания на Элизу, рассеянно водя головой из стороны в сторону и часто моргая. Из ее глаз лился свет, напоминающий тот, что освещал здешние коридоры. К вящему удивлению Элизы, лоза, опутывавшая существо с ног до головы, начала шевелиться и извиваться, а из маленьких ростков прямо у нее на глазах расцветали бутоны разных цветов. Каменная женщина распрямила плечи и дернулась, и цветы на ее теле немедленно среагировали на это, разом выпустив густое облако пыльцы. Элиза постаралась ретироваться, но зеленовато-желтый туман обволок ее, а споры проникли в нос. Она задержала дыхание, благо, ее едва работавший организм способен был не дышать вдесятеро дольше, чем любой из живущих, и все же ощутила странный аромат, не вызывавший у нее никаких ассоциаций. Впрочем, виной тому наверняка было то, что ее нос давно толком не воспринимал никакие запахи, а в памяти не отложились ощущениях от них. Повседневным для нее был один лишь аромат гниющей плоти и концентрированной чумы в баках алхимиков Мерзоцида. Сконцентрировавшись, Элиза взмахнула рукой, создав перед собой ледяную дымку, которая рассеяла клубившиеся рядом споры и пыльцу. В этот же момент в поле зрения появилась огромная каменная голова, которая с неподдельным любопытством рассматривала ее, после чего, отклонившись назад, плавно вытянула вперед сжатую в кулак руку. Элиза приготовилась атаковать, но тут опутанная толстыми лианами каменная ладонь разжалась, и в ней появился цветок, чьи лепестки были наполовину синими, наполовину красными — чудное, не имеющее никакого смысла сочетание. Повинуясь неведомому зову, будто кроме собственного голоса и голоса Короля-Лича в ее голове появился еще один, Элиза сняла перчатку и аккуратно сорвала предложенный существом цветок. Не уверенная, что дальше делать, она повертела стебель в руке, почувствовав что-то странное, навроде волнения, которого после воскрешения ей не приходилось испытывать, и посмотрела на каменную женщину. Та тепло улыбалась ей, и в этом момент разум Элизы резанула ледяная молния. Она чувствовала этот позыв каждый раз, когда шла в атаку. Повинуясь, Элиза сделала мощный рубящий выпад, но Иней лишь беспомощно звякнул о пальцы женщины. Лицо ее наполнилось гневом, и она резко отшатнулась, задев своей массивной спиной потолок сооружения. Уже изрядно потрепанный и просевший, он вновь начал осыпаться, и Элиза, не видя смысла в дальнейшей конфронтации, побежала обратно к спуску, но, достигнув его, обнаружила, что здоровый валун перекрыл и его. Вспомнив, в какой стороне она еще не была, Элиза понеслась туда, и вскоре искусственный свет неизвестного происхождения сменился обычным солнечным. Проход за ней рухнул, и она оказалась на массивном балконе, расположенном на пилоне так высоко, что даже самые высокие деревья не могли достать до него. Отсюда открывался вид на всю низину, и Элиза, встав на парапет, широкий настолько, что на нем могла бы уместиться катапульта, постаралась высмотреть Ауру и Теральдиса, но кроны деревьев скрывали все, кроме летавших над ними стай птиц. Протяжно выдохнув, Элиза почувствовала, что… понятия не имеет, что дальше делать. Голос Короля-Лича, порой служившей нежити заменой интуиции, сейчас тоже подозрительно утих. Она прикоснулась к маске-черепу и подняла ее, подставив лицо под солнечные лучи, ощутив приятное тепло, коснувшееся кожи. Сама не зная почему, Элиза сняла перчатку и прикоснулась к губам, щекам и векам, провела подушечкой пальца вдоль носа, нащупала серьги в правом ухе. Все было на месте. Разгадка восьмилетней тайны, которая до сего дня ее совершенно не заботила, оказалась не такой уж и страшной. Кожа теперь была сухой и холодной, губы шелушились, а кости скул и челюсти, судя по ощущениям, отчетливо проступали на лице, но в этом не было ничего удивительного. В конце концов, она была мертва. Элиза медленно опустилась на парапет, позволив себе вытянуть ноги, сняла шлем и легла, жмурясь от солнца, которое почти никогда не показывалось из-за густых облаков и тяжелых туч севера континента. Обдумывая то, как она будет выбираться отсюда, Элиза и не заметила, как все ее мысли свелись к тому, насколько тепло солнца было приятным. И впервые за те восемь лет, что минули с ее воскрешения, она провалилась в сон.