Почти жива

Легкий ветерок приятной прохладой пробежался по ее коже. Здесь, на границе Элвинского Леса и Западного Края, большую часть года погода стояла мягкая, а морской воздух, как говорили жрецы, шел на пользу многим, кто страдал от хронических болезней, вызванных старением. Потому зажиточные граждане Лордерона и Штормграда старались под закат своей жизни перебраться из городских дворцов в поместья и усадьбы на побережье. Элизе лишь недавно исполнилось тридцать восемь. Едва ли кто-то мог назвать такой возраст хоть сколько-нибудь близким к старчеству, однако она жила по соседству со стариками и чувствовала себя так же, а выглядела и того хуже. Старость награждает морщинами, ей же их заменяли шрамы и ожоги, овивавшие все тело уродливой паутиной. Механические протезы со временем начинали сбоить, пальцы на стальной перчатке могли сгибаться и разгибаться по собственной воле, а сгибать ноги в коленях порой приходилось с видимым усилием. Гномьи мастера могли это исправить, но Элиза раз за разом откладывала свое путешествие в Гномреган, не решаясь покинуть свою уютную обитель, пока месяцы не растянулись на годы. После возвращения она не сразу смогла смириться с тем, что выжила. Элиза забрала Иней, оба его осколка, с Вершины Мира, только затем, чтобы выбросить его в море, пока плыла на корабле обратно в Восточные Королевства. Она не знала, что ей делать с тем, что Фордринг зачем-то вернул ее к жизни, твердя про будущие «великие свершения храбрых душ, что неустанно должны давать Злу отпор». Ему, всесильному и всевидящему, убийце самого Короля-Лича, казалось, что он поступил мудро. Но он отнял у нее возможность воссоединиться с Аурой, не предложив взамен ничего. Скитаясь по Западному Краю и помогая тамошним фермерам отбивать редкие нападения гноллов, мурлоков и бандитов, Элиза пришла к выводу, что Тирион, не дав ей умереть, таким образом изощренно наказал ее. Она не знала, как он почувствовал всю ту тьму внутри нее, ведь раньше они и словом не обмолвились, но как-то ему это удалось. Каким бы ни был его истинный мотив, в конце концов он победил. Каждый ее день начинался с боли и заканчивался ею. Даже спустя два года с тех событий не все раны зажили как следует. Ее облик навсегда был обезображен, но обратить все внутренние повреждения ей было по силам. Однако она не стала этого делать. Ей не хотелось вновь обращаться к силам, что извратили ее некогда мертвое тело. И в глубине души Элиза также понимала, что заслуживает всего, что ей приходится испытывать каждый день. Долго это продолжаться, конечно, не могло. В очередной раз глядя на черную пустоту амбара, в который ее поселила фермерская семья, пока она защищала их, беря в оплату одну лишь еду, ведь ничего иного они не могли ей предложить, Элиза решила, что заслуживает хоть толики счастья. Тогда она осмелилась вернуться домой. Дядя узнал ее сразу же. Это было самое светлое, что случалось за ней с тех пор, как она вернулась. Он словно смотрел сквозь все ее уродливые шрамы и видел свою племянницу, какой она была до всего этого. За это она была ему благодарна больше всего. Казалось, они весь день проплакали, прося друг у друга прощения. А затем, мало-помалу, все как-то начало налаживаться. В отстроенном Штормграде Элиза пробыла совсем недолго. Ей так и не удалось влиться в дворцовую жизнь. За годы службы Плети она разучилась делать многие вещи. Этикет забылся, людская натура теперь казалась ей еще сложнее и изменчивее, чем когда она была ребенком. Взяв в руки перо, она вдруг поняла, что разучилась писать. Многое пришлось познавать заново. В какой-то момент она попросту устала. К счастью, у дяди была небольшая усадьба, которую он предоставил ей на время, чтобы она отстранилась от всего и пришла в себя. С тех пор прошло уже больше года, но Элиза так оттуда и не уехала. Одиночество стало для нее и сладостью вина, и тянущей шею гарротой. Оно не отпускало. Не давало забыть. Месяц назад его нарушила группа солдат. Большинство совсем юнцы, среди которых был всего один ветеран ее возраста по имени Экберт. Не увидев в его глазах отвращения при виде ее облика, она решилась впустить их погостить до вечера, пока те не продолжат свой путь из Западного Края к столичной гавани. Экберт был лордеронцем, что нашел новую жизнь здесь, в Штормграде. Как и она, он участвовал в нордскольской кампании. Оказалось, он пришел к ней не случайно. Услышал, как во время Катаклизма Элиза помогала фермерам прогонять появившихся в Западном Крае элементалей. Большое дело, как он сказал, для настоящих смельчаков. Конечно же, «стране вновь понадобились люди такого сорта», сказал он. Великие Туманы в южных морях рассеялись, и мореплаватели обнаружили там целый континент. Сначала туда отправились исследовательские экспедиции, а вскоре подтянулась и армия. Альянс и Орда получили повод развязать очередную войну. И войне этой требовалось топливо. Элиза отказалась. Наотрез. Хватит с нее. Так она тогда решила. Но разговор с Экбертом не выходил у нее из головы. Он так смотрел на нее… и постоянно таращился на помятый и разбитый шлем-череп, стоявший у нее на каминной полке. Надо было избавиться от него, как от Инея, но отчего-то рука все никак не поднималась. Прошлым утром пришло письмо от Ремингтона. Дядя постоянно посылал к ней гонцов. К сожалению, приезжать лично ему удавалось лишь изредка. За прошедшие годы его положение и влияние при дворе только крепли. Теперь, когда Болвар Фордрагон и архиепископ Бенединкт были мертвы, ее дядя остался чуть ли не последним из старой гвардии, что взрастила короля Вариана. Элиза развернула письмо и принялась неспешно читать его. Как всегда, он справлялся о ее здоровье и благополучии, делился какими-то новостями, как всегда хорошими. Он так боялся, что ей станет хуже, что почти никогда ни на что не жаловался сам, и старался ограждать от всего, что могло бы омрачить ее думы. Ей это казалось забавным. Неужто он и впрямь считал, что какие-то мрачные вести могли навредить ей сильнее, чем битва с Королем-Личом? Ее лицо тронула легкая улыбка, когда она прочла заверения дяди о скором прибытии. К завтрашнему утру он будет здесь. В дверь постучали. Элиза встрепенулась. Непослушные стальные пальцы разжались, и письмо выскользнуло у нее из ладоней, с шелестом упав на пол. — Кто там? — крикнула она через гостиную. — Я ищу ту, кого зовут госпожой Разбитое Зеркало! — послышался из-за двери женский голос. Элиза покачала головой и не без труда поднялась с кресла, захромав к порогу. Разбитым Зеркалом ее прозвали крестьяне, пока она жила в Западном Крае. Конечно же, за ее прелестный видок. Открыв дверь, Элиза увидела на пороге женщину, с виду лишь немногим старшее ее. Из-под дорожного плаща виднелась не самая дорогая, простая одежда. Лицо тоже было неприметным, впрочем, в молодости, возможно, она и была красива. Женщина, едва увидев ее лицо, нахмурилась, но затем быстро постаралась смотреть на нее нейтрально. Вполне обычная реакция на ее внешность. — Как вы нашли меня? — спросила Элиза. — Я уже давно не бывала в Западном Крае. — Я не из Западного Края. Я лордеронка, — женщина снова нахмурилась. — Мое имя Рита. Вы недавно встречались с моим кузеном Экбертом, он останавливался у вас по пути в Штормград, вместе со своим отрядом. — Я помню его, — кивнула Элиза, немного расслабившись. — Мне… нужно с вами кое-что обсудить. Это важно. — Что ж, если так, проходите. Я вас выслушаю. Элиза жестом пригласила Риту войти, указав ей рукой на одно из кресел в гостиной. Женщина, напряженная то ли от волнения, то ли от испуга, осторожно вошла внутрь, внимательно осматриваясь, будто ждала ловушки. Элиза не поняла ее реакции, но не стала слишком зацикливаться на этом. Ее побаивались даже собственные соседи, что уж говорить о незнакомке. Она закрыла дверь и проследовала за Ритой. Подавив желание немедленно упасть в кресло напротив гостьи, Элиза потратила несколько минут на то, чтобы приготовить им чай. Все это время Рита не спускала с нее глаз, но и не заговорила, терпеливо ожидая выполнения всех простейших светских приличий. Наконец, Элиза опустилась в кресло, положив на колени фарфоровое блюдце, на котором дымилась чашка. — Зачем вы меня искали, Рита? — спросила она. — Вы были в Нордсколе, верно? — Ваш кузен вам сказал? — Да. Кажется, он узнал вас. — Вот как? — Элиза опустила взгляд, задумавшись. — Мне его лицо не показалось знакомым. Когда мы говорили, в его взгляде также не читалось узнавания. — Возможно, дело в ваших шрамах, — Рита запнулась. — Простите. — Ничего. Я знаю, как выгляжу. Значит, ему показалось, что он знает меня? — Нет, он говорил уверенно. Может, лицо ваше он и не узнал, зато узнал вот это, — она указала пальцем на стоявший на камине покореженный шлем-череп. Элиза вспомнила, как кузен Риты то и дело поглядывал на него, пока гостил в ее доме. Узнал, значит. Но что это меняло? Мало ли рыцарей смерти солдаты Альянса встретили в Нордсколе. — Возможно, мы бились бок о бок в одной из тех славных битв, — неуверенно ответила Элиза. — Должно быть, шлем ему запомнился. Простите, я все равно не могу похвастаться близким знакомством с вашим кузеном. Надеюсь, с ним все в порядке? — Едва ли это можно так назвать. Он ведь на войне, — Рита пожала плечами. — Но он жив, если вы об этом, — и добавила, уже жестче, — Не всем так повезло. Многие отцы, матери и дети так и не вернулись к своим семьям. Мужья… — Вы потеряли мужа? — Потеряла… — Рита посмотрела на нее, лицо ее тронула горькая улыбка. — Вы выбрали подходящее слово. Я потеряла его давным-давно. Нас разлучили во время Чумы Лордерона. Я с детьми сбежала. Моего… мужа в тот день не было дома, он навещал родственников в Кель’Таласе. — В Кель’Таласе? — удивилась Элиза. — Значит, он был эльфом? — Не совсем. Полукровка. Его родичи смотрели на него, как на уродца, и все же он перебарывал себя, чтобы иногда проведать их, скучая по родным землям. Он был… Элиза, вы не представляете, каким он был прекрасным. Никто больше не смотрел на меня таким любящим взглядом. А как он пел колыбельные нашим детям? Я бы отдала все, лишь бы еще раз услышать его пение… Элиза едва сдержалась, чтобы не спросить, откуда Рита знает ее имя. Быть может, кузен сказал ей. Отчего же тогда было обращаться к ней, как к госпоже Разбитое Зеркало? — Многие пали по вине Короля-Лича. Я рада, что он мертв. Рада, что своими глазами видела его смерть, — произнесла Элиза, все еще не представляя, чем может помочь несчастной женщине, в глазах которой стояли слезы, едва она начала вспоминать о муже. — Вы об этом хотели поговорить? — Я… — Рита снова бросила взгляд на шлем и облизнула губы, — накануне осады Цитадели Ледяной Короны мне пришла весточка из Нордскола. Оказалось, мой муж жив. Нет, не так. Не совсем. Он стал одним из рыцарей смерти, тех, что вырвались и обрели свободу. Он… объяснил, что возникнет много трудностей, что он уже не тот, что прежде, но… мне было все равно. Главное, я знала, что он жив. Он был жив. Мой муж вот-вот должен был вернуться домой, — она крепче сжала чашку, словно бы не чувствуя исходящего от нее жара. — Он не боялся битвы с нашим ублюдочным принцем, так он мне написал. Но он боялся тебя, Железный Хребет. — Простите? — Я знаю, это ты убила Вайерона, уродливая сука! Дымящийся чай выплеснулся ей в лицо. Элиза вскрикнула, зажмурилась и отшатнулась, вжавшись в спинку кресла. Когда она раскрыла глаза, то увидела, что Рита бросилась на нее с кинжалом, скрытым до этого под дорожным плащом. Элиза отклонила голову вбок, но слишком медленно, и клинок полоснул ее по горлу, прорезав затем обивку и вгрызшись в кресло. Она отпихнула Риту ногой, и та отлетела от нее, врезавшись в небольшой столик, на котором стоял чайный сервиз. Посуда полетела на пол, разбившись. Рита ловко поднялась на ноги и вытащила из ножен второй кинжал, сбросив плащ с плеч. Под плащом скрывалась жилистая фигура натренированного убийцы. Женщина не была простой горожанкой. Она долго готовилась к этой встрече. Элиза вытащила из кресла кинжал и встала, скривившись от боли. Ее тело отвыкло от резких движений. Рита прыгнула на нее. Лезвие ее кинжала просвистело у нее перед лицом. Промахнувшись, Рита схватилась свободной рукой запястье Элизы, ловким движением вывернув его. Элиза вскрикнула, выронив кинжал. Она попыталась увернуться от нового выпада. Лезвие прорезало ткань рубашки, оставив под ребрами алую борозду. Зарычав, Элиза схватила Риту за грудки и швырнула к камину. Та ударилась о каминную полку затылком и осела на пол, рассеянно закачав головой. Часто заморгав и тряхнув ей, Рита снова начала подниматься. — Хватит, — взмолилась Элиза, прижав ладонь к порезанной шее, — перестань. Не надо. Не вставай. Рита ее не послушала. Метнувшись к ней змеей, она выбросила вперед руку. Из-под рукава вылетел выдвижной клинок и устремился прямо в лицо Элизе. Она перехватила его в воздухе протезом и сжала. Рита удивленно посмотрела на ее оставшуюся невредимой железную ладонь, когда поняла, что идеально отточенный прием не достиг цели. В ее лицо врезался кулак Элизы. Нос Риты хрустнул и съехал набок. Она упала на колени, одной рукой угодила в камин и закричала, когда черный рукав ее рубахи вспыхнул. — Пожалуйста… — прошептала Элиза, — просто уходи. Не заставляй меня. — Убью! Вырвав руку из пламени, вместо того, чтобы потушить ее, Рита потянулась к кинжалу, лежавшему на полу. Прежде, чем она успела до него дотянуться, Элиза схватила с каминной полки шлем-череп и с размаху ударила им по голове Риты. Та упала на четвереньки, но продолжила тянуться к оружию. Элиза встала над ней и снова ударила. Когда Рита распласталась у нее на полу, она опустилась на колени и продолжила колотить ее шлемом по голове. Понадобилось всего три удара, прежде чем череп Риты промялся, а ее кровь растеклась по полу, забрызгала одежду и лицо Элизы, и окрасила багрянцем маску-череп. Не выпуская шлем из руки, Элиза со стоном поднялась на ноги и, не оглядываясь на распластанное в гостиной тело, побрела к заднему дворику. Выйдя наружу, она доковыляла до берега, оказавшись по щиколотку в воде, и зашвырнула шлем-череп в море. Один всплеск — и тот навсегда исчез. Вздохнув, Элиза присела прямо в соленую воду. Прошипев от боли, она коснулась ладонью пореза на шее, затем опустила ее и прижала к ране на животе. У берега клубился туман. Она смотрела в пустоту. Кровь как-то остановилась. Раны так и не убили ее, хоть Элиза и сидела неподвижно несколько часов, ожидая, что рано или поздно потеряет сознание. Она оглянулась, посмотрев на дядину усадьбу, внутри которой лежало тело Риты. Утро казалось теперь серым и холодным. Погруженные в воду по щиколотку ноги закоченели. Стоя в воде, Элиза думала о том, что ничего не изменилось. Мир остался прежним. Она осталась прежней. Вернувшись в усадьбу, Элиза присела рядом с застывшим телом Риты, прикрыла глаза, начав шептать заклинание, и погрузила пальцы в ее раскроенный череп. Едва остывшая кровь вновь стала теплой и ручейками потянулась к ее кисти. Раны, нанесенные кинжалами Риты, затянулись. Затем исчезла боль в левой руке. Перестала ныть неправильно сросшаяся голень. Элиза снова могла дышать полной грудью, не опасаясь покалывания в легких. Иссушив Риту, забрав у нее все до последней капли, Элиза распрямилась, ощущая, как ее тело восстанавливается изнутри. Остались только шрамы. Труп на полу теперь напоминал мумию. Рядом с ним лежало письмо от Ремингтона. Пара капель крови смазала чернила. Дядя приедет завтра. Элиза взяла письмо в руки, крепко прижала его к груди и прикрыла глаза. Она поняла, что не имеет ни малейшего желания объяснять кому-либо, что здесь произошло. А значит, все должно случиться снова.

***

На этот раз она оставила ему записку, наспех накарябанную на обратной стороне письма. Так будет честно, после всего, что дядя для нее сделал. Потом был побег, теперь не ночью, а средь бела дня. Снова корабль в порту Штормграда — большой, армейский, полный новобранцев, только-только с призывного пункта. Опять туманный берег чужого континента, где вместо айсбергов ее встречал густой тростник. Еще одна война. Элиза сошла на песчаный берег, осмотрев густой Нефритовый лес, тянущийся вдоль береговой линии и раскинувшийся до самых гор на юге. Глянула на офицера, который, горланя приказы, гнал роту по сходням. Опустила железную ладонь протеза на рукоять меча. Надела шлем, вновь увидев мир сквозь прорезь для глаз. Сделала глубокий вдох. Она прислушалась к своему ровному дыханию и размеренному стуку сердца. Все было в порядке. Она ничего не чувствовала. Последний раз обернувшись в сторону медленно крадущегося к морскому горизонту солнца, Элиза двинулась вперед, скрывшись в тени деревьев.