Затаенные фантазии

      Ветер тащил по небу темно-серые облака, неся с собой слезы по уходящему дню, которые совсем скоро прольются на каждое живое существо.В этом городе дождь — обычное дело, кажется, ни он, ни серость никогда не покинет людей, живущих в нем. Холодные капли падали на землю, дома, прохожих, будто бы каждый раз небеса пытались очистить Готэм от его грехов, скверны. После каждой такой «зачистки» городу словно давали шанс на новую жизнь, и каждый думал, что это его шанс.       Эдвард Нигма тоже был уверен, что это его шанс начать все с начала. Ему просто необходимо было расстаться с той жизнью, что несла за собой лишь отчаянье и горе. И он сделал все для этого. Он распрощался со своим прошлым, выстрелив в живот своему другу, нет, единственному человеку, который понимал его и любил, несмотря на его зверские преступления. Поначалу эта идея не казалась ему такой уж и плохой. Он покидал пирс с родившимся в нем чувством отмщения и собственного превосходства. «Без меня нет Эдварда Нигмы» — как ему показалось, слова в тот момент пронеслись мимо его ушей вместе с прибрежным ветром, однако, позднее, они всплыли в его памяти посмертным звуком, который никак не хотел уходить.       В первую же ночь ему приснился Освальд, исчезающей в мутной и темной глади воды. Из его живота тонкой нитью струилась кровь, которая вскоре заслонила все море, что окружало Эда. Немного погодя и сам он оказался по пояс в крови, а через какое-то время и по шею. Эд пытался выбраться, барахтался в пучине крови, старался доплыть до ближайшего берега, что есть сил, но он как будто удалялся от него, а у несчастного больше не было сил бороться и в итоге он почувствовал вкус железа во рту, а темно-красная жижа постепенно начала заполнять его легкие, заставляя пленника задыхаться. Эд зажмурил глаза и схватился за горло, его губы непроизвольно дрожали, а невыносимо горящая из-за воды внутри грудь судорожно пыталась выловить хоть сколько-нибудь кислорода.Внезапно для Эда, его руки обхватило что-то настолько холодное, что заставило по его телу пробежаться мурашкам. Ему пришлось приоткрыть веки, чтобы увидеть перед собой лицо Освальда. Он явился перед ним почти как живой, лишь его глаза потускнели, утратив былой зеленый цвет, и кожа стала бледнее обычного. «Без меня нет Эдварда Нигмы — вновь вымолвил утопленник своими мертвенными губами, — Я единственный кто мог понять тебя, а ты меня убил». Эдвард хотел было что-то на это сказать, но наполненные кровью легкие были важнее в тот момент. Его тело начало сводить судорогами, а в итоге и вовсе биться в агонии. Он больше не мог сопротивляться неминуемой смерти и, закатив глаза, отправился на дно. Последнее, что он мог видеть замутневшими глазами, это силуэт исчезающего Освальда. «Я любил тебя, Эд» — эти слова отдались у Эда в мозгу, прежде чем исчезнуть в кровавой бездне.       Эд очнулся в своей постели, охваченный ужасом, дрожащий, бледный, весь покрытый холодным потом, замерзший и потерянный, он был абсолютно один. Постепенно приходя в себя и оглядывая комнату, он успокоился и выдохнул. Это был лишь дурной сон. Сегодня у него был тяжелый день, все-таки не каждый раз убиваешь кого-то дорогого, и Эд думал, что это больше не повторится.       Но сны не прекращались, как и не прекращались попытки найти кого-то столь же достойного, как Освальд. Каждый день для него заканчивался провалом. Ни один начитанный человек, ни один ученый в Готэме не мог заменить ему интеллект Освальда. Каждую ночь Эд тонул в крови, видя перед собой своего друга, а после просыпался в панике и слезах, что стекали по его бледным и влажным от испарины щекам. Он пытался реализовать себя, но в итоге постепенно терял свое«Я». Теперь слова Освальда не казались ему такими уж и пустыми, но он упрямо продолжал верить в то, что справится без него любыми способами. Сам не зная, что он творит, Эд подсел на таблетки. Только с их помощью он мог видеть своего мертвого друга. Пусть это была и галлюцинация, но на войне все методы хороши, а ему просто жизненно необходимо было раскрыть себя. Однако галлюцинация хоть и была только в его голове, но оказалась назойливее живого Освальда. Она никогда не упускала момента, чтобы припомнить Эду о том, что это именно он его убил. Теперь кошмары преследовали Эда не только во снах, но и наяву, а явь в свою очередь, порой была страшнее самого ужасного сна. Со временем Эдвард начал думать, что и эта идея плохая, мало ли что его фантазия может вообразить.       Тогда он решил бросить пить эти таблетки, однако тяга к ним оказалась сильнее его самого. У Эда в голове пронеслась мысль о том, что это вовсе не зависимость от препарата, это зависимость от прошлого, с которым он не может расстаться. Эти мысли тяжелым грузом навалились на плечи, он не мог опуститься до такого. Эд не хотел признавать очевидного, ему действительно одиноко без Освальда. Он скучает по каждому мгновению, проведенному с ним, по тому, как он подбирал галстук к его одежде, как они сидели у камина, пили чай и разговаривали о чем-то насущном. В тот момент им казалось, что они одни в этом мире, а все проблемы становились вдруг такими неважными. «Ты можешь мне доверять, Освальд», — эти слова звучали настолько искренне, что Эд сам в них поверил. Вроде бы ничто не могло помешать ему сдержать свое слово, но один нелепый случай затмил собой все. Если бы только Освальд не убивал Изабеллу… Память об этом заставила Эда снова почувствовать обиду и злость на товарища, которому он верил, однако чувство одиночества было сильнее, ему на секунду даже показалось, что он простил бы Освальду все, лишь бы он был жив. Пусть они стали бы врагами, пусть он бесил бы его своим существованием, но это лучше угнетающего, давящего на грудь чувства, что теперь испытывает Эд. Он действительно погряз в пучине своей боли и не может выбраться, сколько бы ни старался. Ему нужно было распрощаться с Освальдом и с этими чувствами раз и навсегда.       Растрепанный и удрученный, он сидел за столом, по которому были разбросаны какие-то книжки и бумаги. Среди них стоял и полупустой пузырек с таблетками, вид которого завлекал Эда. Немного поборовшись с чувством собственной гордости, ему в голову пришла идея. Он последний раз выпьет эти таблетки, чтобы попрощаться с Освальдом, только на этот раз он не должен бояться собственных мыслей, он хотел прочувствовать все, так что он поглотил все оставшиеся пилюли разом. Через какое-то время он почувствовал ужасный шум в ушах и жуткую мигрень. Казалось, его мозг сейчас взорвется под действием препаратов. Его голова начала кружится, но сквозь эти ощущения он услышал знакомый голос.       –Я же говорил, что без меня тебя нет, –произнес посиневшими губами Освальд, одежда которого была вся в водорослях, а вода с нее стекала на гладкий, каменный пол. — Это я создал Эдварда Нигму. Посмотри до чего ты докатился. Ты совсем не спишь, глотаешь таблетки и разговариваешь с образом мертвого друга. Ты должен уже признать, что без меня ты потерян.       –Признаю, твоя смерть убила и часть меня, –приходя немного в чувства, Эд еле сдерживал в себе порывы гнева, он встал из-за стола и одарил Освальда ожесточенным взглядом. — Но я найду способ двигаться дальше, я буду рожден заново, а тебя оставлю в прошлом, — последние слова были такими четкими, словно он не галлюцинацию пытался переубедить в этом, а себя.       –Ты что, серьезно думаешь распрощаться со мной так просто? — засмеялся Освальд, — Мой наивный друг, ты ведь и сам понимаешь, что это прошлое не оставит тебя. Да ты можешь перестать пить таблетки, избавившись от меня второй раз, но кошмары никуда не исчезнут, чувство одиночества будет поглощать тебя все больше и больше, а совсем скоро навалится и вина, ведь это именно ты пристрелил меня и дал мне задохнуться, как сам всегда задыхаешься в своих снах. Превосходный убийца Эдвард Нигма и вовсе исчезнет, обратится в пепел для тебя, — внезапно появившийся красный свет озарил комнату, свет был настолько ярким, что Эд с непривычки прищурил взгляд.       –Что это? — настороженно спросил Эдвард. Видимо он выпил слишком много таблеток, потому что сейчас ему по-настоящему стало страшно.       Освальд в тоже время предстал перед ним во фраке и с цилиндром на голове. Прежде чем Эд успел снова что-либо сказать, заиграла музыка, и он запел знакомую песню.       «В моих снах он свиреп, забирает мое самообладание.       Он наполняет меня ужасом,       Который просачивается в душу».       –Хватит, — Эд потер глаза в надежде, что эта галлюцинация исчезнет. Он всего лишь хотел попрощаться, а не слушать загробные песнопения.       «Лунный свет разливается по комнате, — продолжает петь галлюцинация, смотря игривым взглядом, словно издеваясь над единственным слушателем. — И я просыпаюсь один».       –Довольно! –закричал Эд, стукнув кулаками по столу. Он не выдержал бы больше ни одной строчки этой дурацкой песни, ведь она была отражением того, что с ним сейчас происходит.       Освальд прекратил петь, прислушавшись к желанию друга, но красный свет никуда не исчезал.       –Я отражение твоих мыслей. Я воплощаю в себе все, о чем ты думаешь или боишься подумать, — фигура во фраке стала стремительно приближаться к Эду, пока не оказалась вплотную прижата к нему. Внезапно принявшие здоровый цвет губы Освальда, приоткрылись, а взгляд медленно опускался вниз, пока не дошел до выпуклой ширинки на брюках Эда, — Не стыдно тебе было прятать это от меня, пока я был жив? — ехидно усмехнулась галлюцинация.       Кровь пульсировала в висках так сильно, казалось, что все сосуды сейчас разорвутся. Он вцепился в плечи Освальда пальцами, чтобы оттолкнуть нахала, лезущего в его личное пространство, но заколебался, галлюцинация ощущалась почти как реальная, видимо Эд действительно принял слишком много таблеток. Теперь он был скорее похож на загнанное в клетку животное. Он не мог ничего ответить на это, потому что это было правдой, которую он боялся признать все это время. Он боялся подумать, что до сих пор жаждет Освальда.       –Сжигающая, но не огонь, болезненная, но не удар, опьяняющая, но не вино, что я?       –Похоть, — процедил сквозь зубы Эд и сглотнул подступивший к горлу ком, — Не смей… — взгляд Эда был напуганный и растерянный одновременно.       –Чего? Не моя вина, что у тебя стоит от одного моего вида, — саркастично произнес Освальд. –Интересно, ты хотел посмотреть на то, как такая важная персона, как мэр Готэма прогибается под тобой или наоборот? — поинтересовалась галлюцинация, не убирая ухмылку.       –Закрой свой рот, — кровь, идущая по капиллярам в голове, уже вскипала донельзя, — ты давно мертв, а все что происходит сейчас, происходит исключительно в моей голове, — внезапное осознание этого оказалось ключом.       Эд понял, что он может делать что угодно, потому что об этом все равно никто никогда не узнает, кроме него самого. И только остатки гордости были помехой этому. Эдварда разрывало в противоречиях и чувстве собственной ничтожности. Мысль о том, чтобы хотеть друга, что убил его любимую, казалась ему абсурдной и несколько аморальной, однако он желал его, и желание было выше всех моральных принципов. Он снова посмотрел на бледное лицо Освальда, на его короткую, но тонкую шею. Он бы мог обхватить ее руками полностью, заставить его задыхаться, закатывая глаза, хриплым голосом просить о пощаде. Раздумье об этом подстегнуло возбуждение Эда и внизу живота раздались болезненные ноты, он непроизвольно начал тереться пахом об своего друга, полностью уходя в мир своих фантазий.       –Не ожидал, что ты все-таки опустишься до такого, Эд, — засмеялась галлюцинация, приблизившись к шее Эда, на которой проступала тонкая вена.–Я настолько любил тебя, что позволил бы тебе что угодно, даже придушить. — он ослабил белую бабочку на шее и немного расстегнул ворот, обнажая свою белесую шею.       Эдвард отчетливо чувствовал кожей горячее дыхание, от которого по телу пробежался каскад мурашек, а его раскрасневшееся от возбуждения лицо, было покрыто испариной. Он старался не слушать язвительные замечания галлюцинации, между тем, Освальд предпочтительно отстранился от него.       –Ты бы, например, хотел, чтобы я взял твой член в рот? — облизав тонкие губы, продолжала галлюцинация, а после палец Эда оказался в теплой влажности его рта, он почувствовал, как приятно шершавый язык скользит по нему, оставляя влажные следы, а после услышал томный вздох.       Эд напряжённо задышал. Он не останавливал Освальда в его действиях, потому что действительно думал об этом. Возбуждение нарастало с новой силой, а ощущения были настолько реальными, что ему в какой-то момент показалось, что перед ним стоит живой человек, а не мираж. Его член болезненно выпирал из брюк и уже начал пульсировать, требуя хоть какого-нибудь прикосновения, а тем временем галлюцинация прекратила свое действо и на лице Освальда снова появилась довольная улыбка.       –Правда приятно? Ни с одной девушкой ты бы не смог достичь такого удовольствия, как жаль, что ты меня уже убил, — снова напомнил Освальд, а после медленно начал проводить руками по своему телу, — Наверняка ты хотел все это время ощутить жар моего тела? Войти в меня до упора, подходя к концу от моих стонов?       –Прикоснись, — в приказном тоне сказал Эд, явно не контролируя себя от захватившего его разум, возбуждения. Он начал медленно двигать бедрами навстречу Освальду. Сквозь изумрудную ткань штанов уже проглядывалось пятно смазки.       –Рано, — промолвил Освальд, довольно глядя на всю это картину, — А знаешь, чего бы хотел я? Увидеть твое лицо, когда ты кончаешь от того, что я тебя трахаю, — от этих слов новая волна мурашек пробежалась по Эду. Он протяжно застонал, его ноги дрожали от напряжения, и ему пришлось опуститься по стенке на пол, — Хочу увидеть, как ты выгибаешься подо мной, как извиваешься и стонешь, вцепившись ногтями в простыни, — продолжила галлюцинация, — Хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.       –Освальд… я прошу тебя, — Эд слишком долго этого хотел, и сейчас ему просто жизненно необходимо было снять это напряжение, а слова галлюцинации только его дразнили, подстегивали и так невыносимое возбуждение, делали боль внизу совсем нестерпимой, но Освальд и не думал затыкаться.       –Хочу оставить отметины на всем твоем теле, хочу, чтобы ты был только моей сучкой, — договорив предложение, галлюцинация на секунду замолчала, так что в комнате раздавалось только негромкое и нетерпеливое мычание Эда, — Вот каким ты меня видишь, Эдвард? — голос Освальда вдруг стал серьезнее, Эд смотрел на него сквозь полузакрытые веки.       –Пожалуйста, прикоснись уже ко мне, — взмолился Эд. Он плохо соображал, единственная его цель сейчас, это достичь желаемой разрядки руками его друга. Он расстегнул ширинку на брюках, обнажая влажные от предэякулята трусы.       –Ты такой жалкий, — заметил Освальд, — Убив, течешь и просишь, чтобы я помог тебе кончить?       –Одного прикосновения будет достаточно, — голос Эда был прерывистым, как и его дыхание, — А после я избавлюсь от тебя раз и навсегда.       –Посмотрим, — ехидно усмехнулась галлюцинация, перчатка на его руке сменила черный цвет на красный, — Да ты фетишист! — удивился Освальд, опуская руку на пульсирующий член, от чего Эдвард вздрогнул и охнул, — А теперь, трись об нее.       Эд закрыл глаза и начал импульсивно двигаться бедрами, тереться об красную кожу перчатки, его колотило спазмами долгожданного наслаждения, и он хотел, чтобы это длилось вечно. Он излился почти сразу, протяжно простонав имя друга, дрожа и выгибаясь до хруста позвоночника. Перед тем, как упасть в пучину снов, он неосознанно схватил Освальда за руку, которая уже не ощущалась так реально, как с самого начала. Он не хотел, чтобы друг исчезал, не хотел снова чувствовать пустоту, что осталась ему за место Освальда. «Я всегда буду любить тебя, Эд» — то ли галлюцинация это сказала, то ли это был голос из его воспоминаний, он так и не понял.       Очнувшись спустя пару часов, на полу, весь промокший от собственной спермы и пота, он оглядел комнату. Галлюцинации Освальда уже не было рядом с ним, лишь лунный свет освещал комнату, и он снова был один.