ХУЛИГАНЫ

      Закинув на тарелку порцию картофельного салата, сажусь за стол в угрюмом молчании. Так вышло, что за последние десять часов я не ела ничего кроме «Ньюпорта» с ментолом и сейчас меня подташнивает. Виной тому не голод, а этот чокнутый день. Какое счастье, что он уже закончился.       — Попалась, — мужской бас, раздавшийся посреди ночной тишины, застаёт врасплох.       Несмотря на все предупреждения, па разгуливает с сэндвичем по дому. Старая футболка «Лос-Анджелес Лейкерс» на нём навевает приятные воспоминания о временах, когда я гоняла в ней, изображая принцессу в платье.       — Ты чего не в постели? — удивляюсь я.       — Не знаю…       Отец усаживается напротив. По витающему напряжению становится понятно, что отсутствие сна вызвано грядущей поездкой, от которой меня саму бросает в дрожь.       — Во сколько рейс?       — В два.       — Ты надолго?       — Несколько дней, может, больше. Проведаю Скотта с мальчиками; старый дурак купил себе навороченный гриль и теперь понятия не имеет, что с ним делать. Не бросать же его в беде, — глумится отец. — А перед этим встречусь с Тони, хочу отблагодарить за помощь. Его поступок заслуживает дорогущей бутылки виски, как минимум, ну, или ужина в хорошем ресторане.       — То, что он сделал, незаконно, — антипатия к продажной семейке даёт о себе знать: вместо благодарности в голосе слышится шипение злобной гадюки. — Сам подумай… вдруг обман вскроется или кому-то придёт в голову проверить информацию обо мне? Это, конечно, не убийство, но за фальсификацию данных тоже сажают.       Жду, пока папа доест кусок аппетитной индейки, торчащей из-под листа салата. Когда это случается, мне перестаёт нравиться его испепеляющий взгляд.       — Я хотел, чтобы ты поехала и перед всеми сказала то, что сказала мне. Показания главного свидетеля и его личное присутствие куда ценнее слов тысячи адвокатов, однако даже Тони настоял на том, чтобы я не привозил тебя. Сперва я решил, что он спятил, но ему удалось привести убедительные доводы, почему тебе нельзя там находиться. Надо было только представить, как ты сядешь напротив того, кто чуть тебя не убил, как будешь смотреть ему в глаза. Однажды я уже позволил этому случиться и повторять не намерен. Ты останешься здесь, вдали от всего, где этот подонок тебя не достанет.       Он не подонок.       Едва начавшийся диалог теряет всю непринуждённость. Мне больше не хочется его продолжать, не хочется слушать мерзости о человеке, виновном лишь в том, что он пытался помочь. Запихиваю в рот ложку салата, дабы побыть наедине с муками совести.       Надо было признаться ещё тогда, в ту ночь, а теперь поздно что-то доказывать. Мейсоны чисты для закона. Раз уж для суда они смогли подчистить мои косяки и изобразить меня страдалицей, проходящей лечение после глубокой психологической травмы, то, при необходимости, изобразят что угодно. Избавятся от кого угодно. Кражи, аресты, вызывающее поведение… Всё это снова всплывёт, меня объявят лгуньей, пытающейся оклеветать честного парня. Как бы прискорбно это ни звучало, я просрала тот шанс, когда могла посадить за решётку настоящее зло.       Пока я вступаю в неравный бой с частичкой бекона, застрявшей между зубов, отец произносит такое, отчего возникает желание сбежать в другую галактику.       — Считай меня негодяем, но мне не жаль этого парня, — говорит он, вытирая руки салфеткой. — Моя дочь не пытала людей и не измывалась над ними ради удовольствия. Это даёт мне полное право использовать все возможности — пусть и незаконные, — чтобы защитить тебя, а его лишить свободы.       Мне опять становится дурно. Слова даются тяжело, как никогда.       — Но приговор же могут смягчить? Что если присяжные сочтут его недостаточно виновным? Если он найдёт другие лазейки избежать наказания? Такое возможно?       — Не в его случае. Тони держит всё под своим контролем, да и связей у него предостаточно. Именно благодаря этому нам удалось обойти всю бюрократию и ускорить процесс. Теперь дело за малым — довести всё до конца.       Некоторое время гипнотизирую коричневое пятно на скатерти под страшный гул собственных мыслей.       Шансов нет. Луис не спасётся. Эти ублюдки выиграли.       Я резко вскакиваю из-за стола на дрожащих ногах, чем пробуждаю отцовское беспокойство.       — Всё в порядке?       — Ногу судорогой свело, — с фальшивой улыбкой пододвигаю к нему свою тарелку. — Не хочешь доесть? А то жалко выбрасывать. Обещаю не говорить маме, что ты ел перед сном.       — Точно? — па хитро приподнимает одну бровь.       — Угу. Ну ладно, доброй ночи.       — Доброй ночи, кнопка.       Как только ломтики картошки в горчичном соусе показываются в зоне видимости, он забывает обо всех судебных тяжбах, а я пользуюсь случаем, чтобы свалить, пока у меня хватает на это сил.       Возле двери по ногам пробегается странный сквозняк. Зайдя к себе в комнату, попадаю в самую что ни на есть ледяную пещеру. Вечерний прогноз обещал сильный ветер, но не предупреждал, что тот будет устраивать бардак!       Скомканная бумажка, валяющаяся на полу у кровати, окончательно портит общую картину и моё настроение. С недовольным вздохом подбираю мусор, чтобы отправить его в помойку, и сразу же передумываю, нащупав пальцами причудливую форму.       — А ты здесь откуда? — внимательно разглядываю крохотный тюльпанчик.       От прежней красоты ничего не осталось: листочки надорваны, бутон всмятку. Я специально забрала его из школы во избежание подобных трагедий и поселила малыша на одной из полок над письменным столом.       Стол…       По неведомой причине смотрю на выдернутые из блокнота листки, сложенные там стопкой. Их не сдуло, всё лежит слишком ровно. На миг мне кажется подозрительным, что именно бумажный цветок стал жертвой урагана, да ещё и выглядит так, словно его пытались растоптать.       Подарок от Реймонда. Хотели уничтожить…       Чёрт возьми!       Кроме ветра меня обдаёт сильнейшим чувством тревоги. В голове возникают дурные предположения. Отодвинув штору, с риском для жизни высовываюсь в окно: в лицо сходу прилетает мощный шквал с редкими каплями дождя, но уже ничто не пугает меня так, как высокая фигура, спокойно прогуливающаяся по лужайке.       Стоун больше не пытается сделать своё присутствие менее заметным. Теперь он рассержен настолько, что готов растрезвонить об этом каждому. Он жаждет, чтобы его заметили, жаждет отмщения. Самым дерзким образом его глаза устремляются вверх — на меня, — и воздух разом вышибается из лёгких. Я прямо-таки чувствую, что задыхаюсь.       Вынув телефон из кармана, он начинает что-то быстро печатать. В точности как в самых стрёмных фильмах, сглатываю громадный ком в горле, медленно переводя взгляд с чёрного пятна на яркое свечение возле кровати.       «В парке через десять минут. Если не придёшь — я приду за тобой сам, и поверь, Денстон, это никому не понравится.»       Вот и неприятности подъехали. Зря я надеялась, что он подождёт с ними до завтра. Нетерпеливый говнюк!       В мгновение ока тело охватывает бешеная трясучка. Когда я возвращаюсь к окну, Дредд бесследно исчезает с газона, будто его там и не было.       Бесит это, бесит! Какая-то вонючая корона не даёт права топтать мамины маргаритки и что-то требовать! Разве я подписывала договор о подчинении?! Соглашалась выполнять его приказы? Обещала не разговаривать с противоположным полом? Хм… может, и обещала, просто в другой формулировке. В любом случае это не повод мною командовать!       В машине Крис сказал одну дельную вещь, которую следовало бы выгравировать на лбу: пора вспомнить о самоуважении. Я ни в чём не виновата и оправдываться мне не за что!       Да ну?       Проигнорировав голос разума, бросаюсь к шкафу в поисках какой-нибудь теплой одежды. Отец всё ещё внизу и неизвестно сколько он там просидит. Этот нюанс полностью лишает меня нормальных ботинок, куртки и двери. Выход теперь только один…       Без резких движений обе ступни опускаются на скользкую черепицу. Несмотря на небольшую высоту, я не рискую отцеплять пальцы от оконной рамы. Господи, я что, трусливее Стоуна?!       Нужный стимул живо подталкивает меня к краю. Каждое движение — это балансировка между опасностью и желанием настучать по башке тому идиоту, по чьей милости я сейчас рискую жизнью. Сердце бьётся как угнанное, слух настраивается на каждый шорох, что может принести неприятности. Вопреки сомнениям, продолжаю свой путь дальше, по цветочной лестнице, и очень скоро достигаю земли.       Почти сразу шаги в сторону парка становятся торопливыми. Я нервно оглядываюсь на соседские окна и дворы: свет не горит, ни намёка на слежку, но для пущей конспирации натягиваю капюшон от толстовки чуть ли не до носа.       Уже почти час! Дредд прекрасно знает о моём страхе перед темнотой и всё равно требует, чтобы я сунулась туда, в этот непроглядный мрак, где все корявые тени смахивают на полтергейста! А вдруг там затаился какой-нибудь псих?! Нормальные люди не шляются в это время суток. Если и шляются, то потом их рожи украшают рубрику «Трупы недели»!       Не ходи, тогда трупом станешь ты.       Пересилив негодование, продолжаю тащиться вглубь парка, всё дальше и дальше по дороге в преисподнюю. К моменту, когда некто, похожий на Стоуна, предстаёт моему взору, я насчитываю порядка трёхсот семидесяти шагов, две скамейки, одну урну и три фонарных столба.       Вспомни о самоуважении. Не прогибайся!       — У тебя с головой всё в порядке?!       На всякий случай оставляю между нами небольшую дистанцию, но уже издалека подмечаю, что Дредд выглядит спокойным, даже чересчур расслабленным, когда сидит вот так на скамье, забросив одну руку на деревянную спинку. Создаётся впечатление, что он вышел подышать. Пальто распахнуто, под ним чёрная футболка, на ногах такого же цвета штаны. На фоне мрачного пейзажа, грома и молний он смотрится как тьма в чистом виде, к тому же, непривычно молчаливая для того, кто собирается закатить грандиозный скандал.       — Вполне, — лениво протягивает Стоун.       Я впадаю в оцепенение от его неестественной улыбки. Затем и от полупустой бутылки алкоголя, которую он кое-как удерживает в руке. Этот гад пьян! Да так, что с трудом размыкает веки!       — Ты что, нажрался?       — Беру пример с тебя и, знаешь… это правда весело.       На той вечеринке, где мы впервые поцеловались, я видела его слегка нетрезвым, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я вижу сейчас.       — Ничего весёлого! Отец мог тебя услышать или ещё хуже — увидеть! — недовольство от происходящего достигает наивысшей точки. — Ты хоть соображаешь, какие у меня могли быть проблемы?       — Подумаешь, одной больше, одной меньше…       — То есть, вламываться в чужой дом без приглашения — это нормально?! Ты ко всем так приходишь?       Мой крик не вызывает должной реакции. Дредд вообще не торопится вступать в драку и читать нотации, хотя это первое, что он обычно делает. Вместо этого он просто спрашивает:       — Не рада меня видеть?       — Это здесь ни при чём, — озвучиваю самый мягкий ответ, который удаётся подобрать. — Сегодня был отстойный день, я очень устала, так что давай, Стоун, не томи, ори побыстрее и я пойду обратно.       Разделяющее нас пространство заполняет злорадный смешок:       — Новый дружок заждался?       — Нет у меня никаких дружков!       До последнего не упоминаю запретное имя. Само собой, это нисколько не помогает избежать разноса, надвигающегося подобно цунами.       — А как же тот улыбчивый пидрила, с которым ты проводишь много времени? Где он, кстати?       С горем пополам мне удаётся сохранить невозмутимость. Так и знала: воркование со здоровяком дорого мне обойдётся. Вопрос о Крисе — хреновый знак, а Стоун, едва удерживающий равновесие, — тем более.       — Дома, наверное, — я пожимаю плечами. — Он не докладывает мне о своих передвижениях.       — Бедняжка, — наигранно вздохнув, Дредд переключается на остатки крепкого пойла. — А я думал, вы всё ещё вместе.       — Поздравляю, ты ошибся.       — Как погуляли? Познакомила его с предками?       — Мы не гуляли, — опускаю пункт со знакомством, ограничившись необходимой информацией. — Съездили по одному делу и всё.       — Какому?       — Ты только это хотел узнать? Не проще было спросить по телефону?       И стараться не надо, чтобы изобразить раздражение. Мне тошно видеть, как в перерывах между допросом его губы прикладываются к бутылке. Я не против выпивки, но не при таких обстоятельствах, когда судьба наших отношений висит на волоске.       Стоун повторяет настойчивее:       — По какому делу вы ездили?       — Общее задание по учёбе, — докладываю в той же монотонной форме. — Хочешь его обсудить?       — Хочу. Мы вроде договаривались не делать некоторых вещей…       — Я и не делала. Эта поездка была не запланирована, так вышло.       Яркая вспышка молнии на долю секунды освещает весь парк; её отражение застывает в глубине мрачных, демонических глаз, придавая им невообразимо жуткий цвет, — намного страшнее, чем в худшие минуты наших ссор.       — Как легко у вас всё выходит. Не то что со мной.       Сильнее чем его реплика, меня бесит та издевательская улыбочка, с которой он её произносит. Вокруг творится столько всего, а его волнуют какие-то глупые мелочи!       — Не об этом тебе сейчас стоит беспокоиться…       — А о чём? — холодно интересуется Дредд. — Может, я должен спокойно смотреть на то, как ты исчезаешь в компании этого недоумка? Должен мило улыбаться и махать вам ручкой на прощание? Если так, то это у тебя беды с башкой, Денстон. Ещё предложи цветов ему послать.       Растеряв всё терпение, запрокидываю назад голову с диким воплем:       — Хватит! Оставь ты его в покое! Проблема вообще не в нём! Я объясняла, что мы связаны общим заданием! Это не моя инициатива — таскаться возле Криса и его отсталых дружков! Мне приходится с ним общаться, и ты знаешь почему! Не веришь мне, так пойди и спроси у Тёрнера, он всё тебе разъяснит!       Со сосредоточенным, насколько это возможно, видом Дредд осмысливает каждое заявление. Через секунду его расслабленная поза сменяется напряжённой: он отталкивается от спинки скамьи и подаётся вперёд со злобной решимостью.       — Нам обоим было трудно, разве не так? Несмотря на всё, я старался доказать, что могу быть другим: пытался тебя понять, не торопил, когда ты по-настоящему чего-то боялась. Я хотел, чтобы ты привыкла ко мне, хоть немного доверилась, а вместо этого ты предпочла врать. После всех говёных стараний ты предпочла его, — мстительный огонь разгорается в глубине двух серых льдинок. — Я знаю, что никакого задания нет. Вам незачем находиться вместе. Ты не обязана быть с ним, но ты по-прежнему… с ним. Почему? Назови хоть одну причину.       Аргументы Дредда срабатывают на «ура»: внутреннее равновесие плавно утекает в сточную канаву.       Объяснение… Мне нужно внятное объяснение…       — Того задания больше нет… для остальных, а для меня оно всё ещё есть. В первый раз я его завалила, а теперь придурок Тёрнер гнобит меня из-за этого, и мне важно доказать ему, что я не бездарность, — вернув себе толику самообладания, сухо подтверждаю его слова. — Ты не поймёшь, ведь оценки достаются тебе легко: пара звонков, угроз и вуаля — ты уже в Беркли. У простых смертных всё иначе, знаешь ли.       Блестящая актёрская игра, требующая немыслимой выдержки. Частично всё сходится: моя журналистская миссия не закончится, пока ключевые события и их участники не попадут на стол одного вредного старикашки. А поскольку тот самый старикашка сам назначил мне напарника, присутствие Реймонда обязательно.       Пф-ф, тут даже враньём не пахнет!       Всё бы ничего, но выдыхать рано. На меня опять смотрят. Анализируют. Проверяют. Возможно, мысленно крошат в капусту. Чем дальше, тем сложнее разобрать, что скрывается в мыслях у Стоуна. Лишь в одном я уверена наверняка: будь то правда или вымысел, его мозг трактует любую информацию с предвзятостью, в особо извращённой форме.       — Я похож на слепого? — он вновь усмехается, раскачивая бутылку между колен. — Денстон, да любой кретин, глянув на вас, всё поймёт. Эти милые переглядки, поездки на его тачке, помощь, ухаживания… Конечно, это ничего не значит. Твоя симпатия к нему мне просто померещилась.       — Это не симпатия, а обыкновенная вежливость! Я не считаю Реймонда привлекательным, раз для тебя это так важно!       — Ты считаешь меня мерзавцем — вот что важно! Этот ублюдок помогает тебе в это верить, но ты до сих пор ни хрена не замечаешь!       Впервые за встречу Стоун влепляет мне словесную пощёчину, благодаря которой я немного прихожу в чувство. Внутреннее чутьё умоляет немедленно прекратить этот спор. Дредда несёт в очень опасном направлении, и тут уже не до гордости. Это не значит, что я прогнулась, просто есть риск, о котором нельзя забывать: он босс, парень, взрывающийся на ровном месте. Лучше не выяснять, на что он способен будучи пьяным. С этой стороной я не знакома. Ещё не хватало, чтобы у него включился режим головореза, а меня нашли в кустах с перерезанным горлом.       Теперь, когда приоритеты расставлены, прежняя стратегия в срочном порядке меняется на тактику трёх «не»: «не хами, не спорь, не дразни монстра». Однажды это помогло выжить с Марком, вдруг и здесь прокатит…       — Сколько ты выпил? — под стать заботливой девушке подхожу к изрядно упитому хозяину преступной империи.       Ему приходится сделать героическое усилие, чтобы поднять бутылку.       — Один глоток. Потом ещё один, а потом выпивка почему-то закончилась, пришлось новую взять. Вообще я не собирался пить и следить за тобой я тоже не собирался, только вот планы быстро изменились, когда ты полезла в шмаровозку Итана.       Кроме алкогольного шлейфа от него продолжает нести сумасшедшей ревностью. Становится очевидным, что просто так он не уйдёт. Не существует таких слов и поступков, которые заставят его сдвинуться с места, пока желание кого-то наказать преобладает над здравым смыслом.       Пустив в ход всё своё очарование, предпринимаю попытку отправить пьяного собеседника туда, откуда он явился.       — Давай поговорим, когда ты протрезвеешь. Сейчас тебе лучше вернуться домой.       — С чего вдруг? Больше не хочется меня обнять, поцеловать? — в том, как внезапно дёргаются его лицевые мышцы, чётко прослеживается новая вспышка ярости. — Что этот мудак тебе напел?       — Ничего, я просто волнуюсь, — стараюсь говорить с ним помягче и, к слову, ни капли не лгу — я действительно за него переживаю. — Как ты здесь оказался? Надеюсь, ты не вёл машину в таком состоянии?       — Не изображай заботу. Тебе срать, жив я или мёртв.       — Окажись это так, я бы сюда не пришла.       На некоторое время Дредд замолкает в очередных раздумьях, понятных лишь ему одному, а после… довольно уверенно встаёт со скамьи. Опасения усиливаются в несколько сотен раз, едва я сталкиваюсь с его бешеным взглядом и плотно сжатыми губами.       — Слушай, уже очень поздно. Мне правда пора домой, а тебе следует хорошенько отоспаться, — выбрав самый безобидный предлог, чтобы слинять, лезу в карман за телефоном. — Я вызову такси, ладно? Завтра поговорим, когда ты будешь чувствовать себя лучше…       Вопреки собственному предложению руки не слушаются. Виной тому не ураган «Катрина» и не мой периодический кретинизм, усложняющий поиск номера таксопарка. Это всё карающий взгляд Главного — худший паралитик и убийца храбрости. Достаточно короткого зрительного контакта с тьмой во плоти, чтобы жизнь быстренько покинула тело.       — Не буду я чувствовать себя лучше. Ни сегодня, ни завтра, — свирепым, почти дрожащим голосом выдавливает Стоун, оказавшись в считанных сантиметрах возле меня. — Думай обо мне, что хочешь, но я всё равно не стану изображать другого человека, чтобы понравиться тебе. Ты же на это ведёшься? Стоит сказать что-то лестное, подарить убогий цветочек и любая мразь уже видится рыцарем. До чего примитивно. Я был о тебе лучшего мнения.       Молчи. Заговоришь — станет хуже.       Собрав всю волю в кулак, просматриваю список номеров с отсутствующим видом. Это тяжело — изображать безразличие, когда обстоятельства требуют защитить свою честь. Пока мне хватает выдержки не пересекать опасные границы. В конечном итоге, я наталкиваюсь на спасительный номер и вовсю прислушиваюсь к дурацкой мелодии, играющей на линии.       До того, как на звонок успевают ответить, меня окончательно заволакивает чёрной дымкой ненависти.       — Ты совсем глупая? Представляешь, что произойдёт, если он узнает про нас? Пока не поздно… Включи! Свои! Тупые! Мозги!       Чека сорвана.       Бум!       Жёсткая хватка Стоуна чудом не ломает мне пальцы.       — Дредд, отдай! — всеми доступными способами пытаюсь перехватить мобильный, исчезнувший из рук секунду назад.       — Ничего, я подержу, мне несложно.       — Верни телефон!       — Зачем? Дружка своего позовёшь? — он быстро уворачивается, пряча мою вещь в карман пальто. — Пусть ищет себе другую идиотку.       Напряжение зашкаливает. Каждой клеточкой тела я чувствую надвигающуюся беду, которая непременно случится, если никто из нас не отложит амбиции в сторону. Кто-то должен быть умнее, хоть раз…       — Прошу по-хорошему, езжай домой, пока не сделал того, о чём пожалеешь.       — Расскажи эту шутку тому козлу, с которым путаешься. Вот кто пожалеет, — его улыбка злая, во взгляде лихорадочный блеск.       — Как козёл себя ведёшь только ты!       — Наплевать.       Взывание к совести, как резервный вариант по укрощению демона, терпит оглушительное фиаско. Идеи кончились, а Стоун всё больше звереет. К тому же, времени на разборку остаётся немного: дождь усиливается, и, вполне вероятно, что через пару минут я и этот псих умрём от удара молнии.       На сегодня общения достаточно. Я сыта им по горло.       — Ты выиграл, — в знак капитуляции вскидываю ладони и мелкими шажками отдаляюсь от этого ревнивца. — Виновата я, ты тут ни при чём, дальше можешь не продолжать. Я не хочу с тобой ругаться, поэтому я ухожу.       Недолго думая, устремляюсь к выходу из парка. К чёрту мобильник, потом заберу. По крайней мере, все отвалят от меня с оскорблениями, шантажом и списками продуктов!       — Стой, где стоишь! — раздражённый, неимоверно яростный вопль не даёт пройти и пары футов. — Сделаешь ещё хоть один шаг и я перестану себя контролировать, поняла?!       Как по команде, ноги врастают в асфальт. Я до последнего не верю, что он мог сказать мне такое. Без лишней паники возвращаю своё туловище на прежнее место, поглядывая на Стоуна с недоверием.       — Ты мне только что угрожал?       — Сама вынудила, — Дредд расправляет плечи, отчего начинает казаться выше и суровее на вид. — Ты делаешь всё, чтобы меня взбесить даже тогда, когда я очень прошу тебя этого не делать. Как раз поэтому я ненавижу отношения. Будешь милым — об тебя вытрут ноги, будешь добрым — тобой начнут пользоваться, будешь неосторожным — тебя предадут. Я не люблю быть кем-то из этого списка, но ты вдруг решила, что раз я чувствую к тебе что-то серьёзное, значит я непременно закрою глаза на всё остальное, — с каждым словом он подбирается ближе, пытаясь сломить мою твёрдость. — Ты кем себя возомнила, а? Считаешь, что я позволю тебе развлекаться с ним и одновременно со мной? Ездить с ним куда вздумается, а потом на мне скакать? Не-а, даже не мечтай.       Мы снова оказываемся лицом к лицу, и на этот раз я не испытываю счастья от близости. Мне до безумия хочется выцарапать его красивые глаза.       — Не знаю, что ты там себе навыдумывал, но между мной и Крисом ничего нет. Уясни это, пожалуйста.       — Ничего? Тогда что ты в него так вцепилась? — навязчивая идея о моей интрижке с Реймондом прочно укореняется в его подсознании. — Неужто член огромный?       В порыве эмоций неосторожные высказывания быстро переходят грани дозволенного, и куда неприятнее сознавать, что я сама дала повод. Что ж, урок усвоен. Отныне я завязываю с обещаниями, клятвами и всем тем, что не смогу выполнить. И, возможно, когда-нибудь я извинюсь за то, что посмела обмануть его ранимую натуру, но точно не сейчас.       — Ну ты и кретин… Счастливо оставаться.       — Далеко собралась?!       Вцепившись в рукав моей толстовки, Стоун рывком дёргает меня к себе. Его наглость и угрозы помогают забыть о всякой предосторожности: я пихаю засранца с таким остервенением, что он чуть не заваливается назад, споткнувшись о какой-то булыжник.       — Отвали! Я больше не обязана перед тобой отчитываться! Это ты сбежал! Я тебя не заставляла! Более того, я этого не хотела, а теперь не надо спрашивать с меня так, будто я что-то тебе должна!       — Тебя просили только об одной вещи — не встречаться с ним! Это так сложно?! Как я должен тебе верить, если ты не хочешь прислушаться к моему мнению? Хотя вот что я думаю: ты и не собиралась! Уже тогда ты прекрасно знала, как поступишь! — он взмахивает бутылкой, и я всерьёз пугаюсь, что Дредд решил заехать мне по башке. На практике оказывается, что из-за продолжительного крика у него просто пересыхает в горле, ради чего он и выпивает порцию спиртного, а потом всё начинается по новой. — Меньше всего я хочу постоянно думать о том, с кем ты и где, но у меня это не выходит! Я не могу отключить чёртов мозг ни на одну сраную секунду с тех пор, как связался с тобой! Ты, как какое-то проклятие, отравляешь мне жизнь с самого первого дня!       Знаю, что должна вести себя тихо, но меня больше не остановить.       — Это я отравляю тебе жизнь?! Ого! Да твоё лицемерие просто зашкаливает! У тебя ещё хватает наглости говорить мне что-то о доверии? Допустим, Крис подонок… и? Он хотя бы врёт меньше! Он не бросается бежать при малейшей трудности! На него можно положиться, потому что он никогда меня не подводил, но я точно не могу положиться на человека, который не знает, чего он хочет и не готов взять на себя даже каплю ответственности! Ну и пусть! Это твоё решение! Хотел подумать насчёт нас? Так иди, думай, но не здесь!       — Ты обещала мне!       — Значит, я соврала!       Вдобавок ко всему оказываюсь бессильной перед тем, чтобы не ткнуть Стоуна мордой в его же слова.       Долгожданный ливень с грохотом обрушивается с неба. Каждая капля кажется невыносимо тяжёлой, как и молчание, следующее за этим. Еле дыша, мы смотрим друг на друга со злобой и с ясным пониманием того, что как прежде не будет.       Дредд залпом допивает остатки алкоголя и оставляет пустую бутылку на краешке скамьи.       — Делай что хочешь, Денстон. Клянусь, я больше не стану за тобой бегать, — вопреки тому, что голос его звучит мягко и по-особенному грустно, взгляд отнюдь не миролюбив. — Нравится быть его подстилкой? Что ж, будь ею, только ко мне потом не приползай. Пусть коротышка Сьюзи за тебя впрягается. Представляю, как она психанёт, когда узнает, что сестра, лгавшая ей всё время, продалась мрази похуже, чем я. А, может, оно и к лучшему, на её мнение тебе хоть не насрать…       Он пытался сделать больно и ему удалось: из-за чудовищных слов сердце колотится где-то в горле. Я открываю рот и ничего, только короткий, прерывистый вдох — как у человека, которому хорошенько вмазали под дых.       Не дожидаясь ответа, Стоун направляется вглубь парка неровной походкой. Дикое желание схватить бутылку и швырнуть в него быстро сменяется ощущением безнадёжности. До меня только доходит, почему всё сказанное так ранит, — это и есть та неприглядная правда, которой все боятся. Не на пятьдесят и даже не на семьдесят пять, а на все сто процентов я завишу от мнения Сью. Если кто-то заикнётся о моей тесной связи с «адским дуэтом» — я потеряю сестру, своего единственного союзника. Кто меня вытащит, когда она отвернётся?       Никто… Тебе никто не нужен…       Чёрт, этот дурдом окончательно довёл меня до ручки! Уже и в мыслях полнейший мусор, о котором я даже не думала!       Собираю последние силы, чтобы вернуться домой и поколотить подушку, как вдруг перед глазами резко темнеет, предметы поблизости и обстановка в целом становятся исковерканными до неузнаваемости.       Нет-нет-нет! Только не падай в обморок!       Я всерьёз решаюсь на то, чтобы окликнуть Стоуна, пока вижу его расплывчатый силуэт, но губы не хотят шевелиться. Отсутствие контроля над телом усугубляет и без того шаткое эмоциональное состояние. Вместо раздражения меня поглощает самый настоящий психоз. Так и знала, надо было сожрать салат! Надо было признаться отцу! Надо было сделать хоть что-то, пока я могла!       Ты хочешь не этого…       Кто… что за чертовщина?! Возможно, это глюки от недосыпа или недоедания, а, возможно, это опять паранойя. Голос в голове до усёру похож на мой, но что за чушь он несёт?! Чего я ещё могу хотеть?! Конечно, убраться отсюда! Я хочу домой!       Не притворяйся!       Заткнись! Отстань от меня!       Не притворяйся!       ЗАТКНИСЬ!       Внезапно понимаю, что пытаюсь сделать вдох и не могу. Воздух… Куда пропал чёртов воздух?! С телом происходит что-то необъяснимое: кажется, что внутренности вот-вот раздавят, будто нечто жуткое просится наружу, расталкивая их в стороны. Когда среди всей этой агонии и мутной действительности в движение приходит одна деталь, я ощущаю приближение конца сильнее, чем раньше. Не хочу так подыхать, Господи, не хочу!       Чьи-то смазанные очертания медленно вырисовываются прямо передо мной; нутром чую — это кто-то посторонний. Ужас пробирает до кончиков волос лишь оттого, как пронзительно он смотрит мне в глаза — точно в душе копается. С едва различимой улыбкой чужак твёрдо произносит моим голосом:       Ты меня вспомнишь.       Свет меркнет окончательно, и я падаю в бесконечную черноту.

♛♛♛