Глава 10.
25 декабря 2018 г., 13:04
Размешивая сахар, Чонгук случайно ударяет серебряной ложечкой по стенке фарфоровой кофейной чашки. Услышав резкий звон, сидящий напротив папа Тэхёна болезненно прикрывает глаза и подносит к вискам нервные тонкие пальцы, унизанные тяжелыми золотыми кольцами.
Тот факт, что знакомство с родителями истинного пройдёт не очень радостно, Чонгук начал осознавать ещё утром, когда на предложение выбрать себе одежду для предстоящего обеда, омега неожиданно зло посмотрел ему в глаза и, упрямо сложив на груди руки, демонстративно отвернулся к стене.
Следующие два часа альфа напрасно пытался уговорить Тэхёна пойти на встречу. Уверял, что долго задерживаться на обеде они не будут. Воодушевленно рассказывал, как будут счастливы родители вновь увидеться со своим единственным сыном. Обещал на обратном пути заехать в кондитерскую и купить большущий торт. Два. И ещё пирожные. В ответ омега, решительно сжав губы, лишь отрицательно мотал головой. Понимая, что на обеде ему придется присутствовать в одиночестве, Чонгук привычно вызвал на дом омегу-сиделку, который присматривал за истинным в редкие часы его вынужденного отсутствия. Увидев на пороге спальни уже знакомого омегу, Тэхён отчаянно вцепился в рукав рубашки Чонгука, и уговоры начались заново.
Почему Тэхён сопротивлялся, Чонгук понял, едва переступив порог дома его родителей. Грузный отец и худощавый, старательно молодящийся папа встретили новообретенного зятя пренебрежительными взглядами. Холодно поинтересовались, где их сын, и, не дослушав подробных объяснений, сухо пригласили за стол. Разговор за обедом не клеился. Тщетные попытки Чонгука найти общие темы для беседы раз за разом разбивались о нескрываемое разочарование в глазах сидящих напротив. Осознав, что проявляя инициативу, он делает только хуже самому себе, Чонгук замолчал, и следующие двадцать минут наступившую напряженную тишину нарушало лишь негромкое позвякивание столовых приборов.
— Молодой человек, — лениво прерывает молчание отец Тэхёна, прикуривая сигару и пуская тяжелые клубы дыма. — Насколько мы знаем, вы работаете врачом-психологом…
— Психотерапевтом, — терпеливо поправляет Чонгук.
— Врачом-психотерапевтом, — с нажимом продолжает альфа, — в клинике неврозов. И ваша должность?
— Ведущий специалист.
— Даже не заведующий отделением, — задумчиво бормочет отец, стряхивая пепел и вновь сосредотачивая свое внимание на сигаре, но разговор неожиданно продолжает папа, до этого момента надменно хранящий молчание.
— Скажите, чем вы кормите Тэхёна? Он придерживается прописанной ему диеты?
— Разумеется, — Чонгук усаживается поудобнее, радуясь, что наконец-то им есть о чем побеседовать. — Тэхён получает полноценное и сбалансированное питание, которое ему назначил врач в связи с большой потерей крови. Не беспокойтесь об этом. Я забочусь о вашем сыне.
Чонгук специально утаивает, что в последнее время Тэхён ест практически одни сладости, отказываясь от другой пищи, но даже такой ответ не приходится по душе родителям. Отец громко хмыкает, а папа снисходительно улыбается.
— Вы не понимаете, — с ложной мягкостью говорит омега. — Наш Тэхён… Он — звезда, пускай на данный момент и не до конца оценённая. Но, будьте уверены, уже через пару лет он добьется мировой известности. Сейчас самое главное сохранить Тэхёна в идеальной форме. Набрав лишние килограммы, он не сможет участвовать в кастингах. Мы и так потеряли слишком много времени, чтобы тратить его ещё и на похудение.
— Вы так думаете? — Чонгук начинает злиться. — А вот я считаю, что сейчас в приоритете физическое и психологическое здоровье Тэхёна.
— Я и не надеялся, что мы придем к согласию в данном вопросе, — омега разочарованно качает головой и, увидев как Чонгук, завершая обед, решительно отодвигает чашку с недопитым кофе, встает из-за стола. — Вы не будете против пройти со мной в комнату Тэхёна? Я хочу, чтобы вы отвезли ему некоторые вещи. Вряд ли у врача, даже такого востребованного, как вы, есть возможность приобрести всё необходимое должного качества. Одна только мысль, что мой мальчик сейчас вынужден носить что-то не соответствующее его уровню, вызывает у меня мигрень.
Чонгук, услышав подобное заявление, зло прищуривает глаза, но послушно идёт следом, убеждая себя, что любимые вещи, действительно, смогут порадовать Тэхёна. Стараясь усмирить разрастающееся гадливое чувство, которое возникает при взгляде на родителей истинного, он решает сосредоточиться на самой комнате, чтобы узнать как можно больше о прежней жизни его малыша.
Войдя в бывшую комнату истинного, Чонгук невольно улыбается. Именно такой он себе её и представлял, постепенно узнавая предпочтения омеги — яркая, украшенная гирляндами и заполненная милыми безделушками. Залитая солнечным светом и насквозь пропитанная ароматом луговых трав. Пока папа Тэхёна скрывается в большой гардеробной, альфа разглядывает развешанные над кроватью красочные плакаты музыкальных групп, перебирает диски с компьютерными играми, аккуратной стопкой стоящие на письменном столе, рассматривает многочисленные фотографии самого Тэхёна, выставленные в рамочках на полках стеллажа и украшающие замысловатым коллажем одну из стен. Некоторые из них любительские, сделанные с друзьями в клубах или на отдыхе, но большинство — с профессиональных фотосессий. Чонгук откровенно любуется этими работами, восхищаясь многообразием образов и костюмов, и с удовольствием отмечая, что Тэхён невероятно прекрасен в каждом из них.
Улыбка медленно сползает с лица Чонгука, когда его взгляд останавливается на одном из фото. Утопая в черном длинном мехе шкуры какого-то неизвестного альфе животного, томно прикрыв глаза и поднеся пальцы одной руки к призывно приоткрытым влажно блестящим губам, на животе лежит его малыш… Полностью обнаженный.
— Что это? — раздраженно интересуется Чонгук у омеги, который вышел из гардеробной и аккуратно складывает выбранные им вещи в небольшую дорожную сумку, и, не услышав ответа, спрашивает ещё более сердито: — Как вы могли допустить, чтобы Тэхён снимался в подобной порнографии?
— Молодой человек, выбирайте выражения! Это — искусство! — омега разочарованно качает головой и в очередной раз повторяет: — Вы ничего не понимаете.
Чонгук хочет ответить, что, действительно, не понимает и понимать не собирается «искусство», во имя которого его истинного фотографируют с голой задницей, но замечает ещё одно любопытное изображение. Счастливо смеющийся Тэхён держит над головой на вытянутых руках маленькую пушистую собачку. Чонгук торопливо скользит глазами по коллажу и находит ещё одну — на ней омега играет с этим же псом в мячик. А чуть левее — фото, на котором он трепетно целует черную, заостренную к носу, мордочку.
— Это собака Тэхёна? — получив в ответ лишь недоуменный взгляд, Чонгук указывает на фотографии и вспоминает, что не заметил в доме ни мисочек для еды, ни игрушек, которые покупают заботливые хозяева для своих питомцев. — Где она? Я хочу её забрать с собой.
— Соседская, — брезгливо морщась, коротко отвечает омега и застегивает собранную сумку. Нервно похлопывает себя по бёдрам и обращается к Чонгуку: — Вещи я собрал, их немного. Не вижу смысла перевозить весь сезонный гардероб Тэхёна на столь непродолжительное время.
— Простите, что вы сейчас сказали? — Чонгуку кажется, что он ослышался или неправильно понял смысл обращенной к нему фразы, но, увидев снисходительный взгляд омеги, сразу все понимает.
Его не примут в семью. Родителям Тэхёна неважно, кто он, чем занимается и как старательно заботится об их сыне. Он напрасно пытался произвести хорошее впечатление и найти с ними общий язык. Это бесполезно. Они просто хотят получить своего сына обратно. Хотят отнять его малыша!
Подтверждая все догадки, омега медленно и устало присаживается на кровать, жестом указывая на свободное место рядом. Чонгук подходит ближе, но продолжает стоять, готовый в любой момент закончить затянувшееся и неприятное для обеих сторон знакомство.
— Чонгук, — омега задумчиво трёт пальцами лоб, стараясь подобрать нужные слова. — Давайте поговорим откровенно. Сейчас Тэхён нуждается в заботе, но пройдёт совсем немного времени и ему наскучит ваша опека. Он вернется домой и продолжит свою карьеру. Как любая медийная личность, чтобы оставаться востребованным публикой, он должен быть, прежде всего, свободным от отношений, — пресекая попытку альфы вмешаться в его рассуждения, торопливо добавляет: — Разумеется, зарегистрированный брак невозможно расторгнуть, но его можно скрыть. Когда истечет срок надзора института семьи, вы просто разъедетесь, не привлекая лишнего внимания общественности.
— Вы очень ловко все распланировали, но в этом нет никакой нужды, — усмехается в ответ Чонгук, видя как удивленно вытягивается лицо сидящего напротив. — Тэхён счастлив рядом со мной и у него не возникнет желания… разъехаться. Ни сейчас, ни спустя годы.
— Что вы себе напридумывали, Чонгук? — омега пренебрежительно сморщивается, отчего он кажется альфе особенно безобразным. — Насмотрелись романтических фильмов и решили, что у вас будет точно так же? Видите в своих мечтах домашнего и уютного Тэхёна, стоящего у плиты и нарожавшего кучу детишек? Спуститесь на землю! На внимание моего сына претендует много состоятельных и влиятельных альф. Не вы у него первый, не вам быть и последним.
Альфа наклоняется вперед, смотря в глаза раскрасневшемуся от возмущения омеге, и говорит четким твердым голосом:
— Каким я буду по счету у Тэхёна, решаете не вы. Мы — истинная пара, и у нас заключен брак.
Омега вскакивает с постели и, тыкая пальцем в грудь альфы, не пытается сдержать бешеного крика.
— Тэхёну не нужен этот брак! Вы — не нужны Тэхёну!
Чувствуя, как его мелко трясет от ярости, Чонгук быстро выходит из комнаты. Торопливо одевается в прихожей и, не прощаясь, стремительно покидает квартиру, напоследок громко хлопнув дверью. Не дожидаясь лифта, бежит по лестнице вниз. Откидываясь назад в кресле автомобиля, закрывает ладонями лицо и тяжело дышит. Когда руки перестают предательски дрожать и выравнивается дыхание, Чонгук достает из кармана мобильный телефон. Несмотря на отвратительное знакомство и злые слова, кое-что об истинном он всё-таки узнал.
Кое-что очень важное.
***
Из кухни раздается жалобный звон очередной разбитой об пол тарелки. — Смотри, не порежься, — громко кричит Намджун из гостиной и, снова погружаясь в работу, уже тише добавляет: — Придурок истеричный. Вчера вечером за ужином альфа, видя грусть на лице омеги, решил немного его порадовать, рассказав про звонок Сокджина и про то, как он наивно пытался прорваться к ним в дом, но Чимин почему-то не оценил проявленную Намджуном заботу и не стал весело смеяться над глупым куратором. Вместо этого он тонким, звенящим голосом попросил дать ему номер телефона Сокджина, а когда Намджун отказался — начал скандал. Омега требовал права немедленно связаться с куратором, директором института семьи, самым главным начальником полиции, мэром города, президентом страны и черт знает кем ещё, попутно обвиняя альфу в лицемерии и коварстве. Намджун ехидно заметил, что прежде чем общаться с посторонними людьми, омеге не помешало бы сперва научиться уважительно разговаривать со своим мужем, и, закончив ужинать, ушёл в ванную. Пока он принимал душ, Чимин продолжал что-то кричать, стуча ногой в закрытую дверь, но быстро убежал в гостиную, когда обнаженный и мокрый альфа открыл ему и любезно пригласил присоединиться. Уже лёжа в постели, омега продолжил выяснять отношения и замолчал только когда на его шею легла тяжелая ладонь, и Намджун, с силой вжимая Чимина в подушку, пообещал придушить истеричного супруга, если тот немедленно не заткнется. Утром Намджун старательно приготовил завтрак для двоих, посчитав данный жест достаточным извинением за испорченные выходные, которые он будет вынужден провести за работой. Но невыносимый омега, гордо задрав подбородок, объявил голодовку до тех пор, пока не сможет кому-нибудь пожаловаться на «недопустимое и унижающее его человеческое достоинство» поведение альфы, за что был удостоен насмешливым взглядом и насильно усажен за стол. Чимин упрямо отставил от себя тарелку, но она, подвинутая Намджуном обратно, опять оказалась перед ним. Омега вновь убрал завтрак на другой край стола и сложил на груди руки. Альфа молча толкнул тарелку в сторону истинного, но немного не рассчитал силу. Любовно сваренная овсянка потекла по ногам, и разъяренный Чимин, видя, что альфа не поспешил извиняться, а лишь равнодушно пожал плечами, схватил тарелку со своих колен и с силой швырнул её в стену. Пока омега отмывался от завтрака, альфа удобно расположился в кресле гостиной, открыл собранные Джексоном файлы и хотел приступить к работе, но тут из ванной вышел Чимин. Принятый душ его не успокоил, а вот бить посуду, по всей вероятности, омеге очень понравилось — он вернулся на кухню и продолжил погром. Намджуну было плевать на посуду. Он уже давно думал отнести разнокалиберные чашки и тарелки на помойку, купив взамен новый сервиз, а любимую кружку, которую с первой стипендии подарил Хосок — со стершимся от времени рисунком и немного щербатую по краям — предусмотрительно унёс с собой. Но его тревожило состояние Чимина. Осознавая, что понять самостоятельно причину истерики истинного он не сможет, Намджун решил спросить совета у более опытных в общении с омегами альф. Сразу исключая варианты звонка Чонгуку, которому он сам на днях доказывал, что у них в паре нет никаких проблем, и Хосоку, у которого дела дома обстояли ещё хуже, и поэтому вряд ли он смог бы помочь хорошим советом, Намджун позвонил самому уважаемому альфе в его жизни — своему отцу. Пожилой, суровый альфа, в это время находящийся вместе с папой Намджуна на отдыхе, внимательно выслушал не только обеспокоенного сына, но и звучащие фоном отчаянные вопли, что-то недовольно пробурчал про «предтечный синдром» и дал мудрый отеческий совет — «пускай прокричится, жалко тебе что ли». За совет Намджун сердечно поблагодарил отца, немного поболтал с соскучившимся по сыну папой, сбросил звонок и задумался. В его семье подобного никогда не случалось. Папа — миниатюрный и тихий омега, едва достающий своему высокому мужу до плеча, был объектом сочувствия и жалости всех окружающих, которые знали жесткий и грозный характер его истинного. Вместе с папой жалели и малыша-Намджуна, за их спинами перешёптываясь о «домашнем тиране», держащим всю семью в «ежовых рукавицах». Учителя старались без лишней надобности не сообщать родителям о проказах ученика Кима, беспокоясь и страшась, что ребёнок понесет безжалостное наказание, несоизмеримое по жестокости с его виной. Эти разговоры и слухи были излюбленной темой для безудержного веселья Чонгука, Хосока и самого Намджуна. Только близкие друзья семьи знали, что полковник Ким из злого цепного пса, готового всем рвать глотки, дома превращался в дурашливо-игривого щеночка, стоило ему только ощутить на своей широкой груди маленькие ладошки ласкового супруга или уткнуться носом в макушку повисшего на его шее сына. Всю жизнь родители прожили в любви друг к другу, и именно поэтому Намджун посчитал, что отец вряд ли достаточно компетентен в вопросе причин истерики у омег. Решив, что Чимин подобным образом просто избавляется от накопившегося стресса, возникшего в прошлом из-за нелёгкой работы в борделе, Намджун сосредотачивается на своей. Альфа внимательно читает каждое дело, составляет краткую информацию и распечатывает листы. Бесконечно раскладывает их и перетасовывает, словно колоду карт, пытаясь систематизировать и найти хоть какие-нибудь зацепки. А омега продолжает бушевать. — Чимин, — раздраженно кричит Намджун, — если тебе нечем заняться — иди погуляй! — Куда я пойду гулять? Меня охрана не выпускает! — Вокруг дома погуляй! Ты меня отвлекаешь! Намджун вытирает рукой взмокший лоб и решает, что это неплохая идея — надо ещё раз пересмотреть все места совершения преступлений и обнаружения трупов. Быть может, они связаны с каким-то объектом? Но, отметив на карте города двадцать семь нужных точек, понимает — не связаны. На пороге гостиной появляется Чимин. — Ты силой запираешь меня дома, — продолжает предъявлять претензии омега. — Это нужно для твоей безопасности, — хмуро отвечает альфа. — Не даешь мне ни с кем поговорить. — У тебя есть я. Всегда готов тебя внимательно выслушать. — Ты пытался меня изнасиловать! — Не было такого, — обиженно тянет альфа, но на всякий случай задумывается, вспоминая события прошедших дней. — Нет, точно не было. Но эта идея вновь кажется Намджуну интересной и он опять начинает перекладывать листы. Семнадцать дел, в которых описаны определенные телесные повреждения, подтверждающие изнасилование, и десять, в которых этого нет. Альфа в который раз рассматривает бумажки, теперь уже поделенные на две неровные части. Он чувствует — что-то ускользает от его сознания. Выдрессированная профессиональная интуиция подсказывает, что в этом есть пока ещё непонятный смысл. Едва уловимый намёк, который приведет на путь к разгадке… — Хватит меня игнорировать! — кричит Намджуну в ухо Чимин, и листы, выпавшие из дрогнувших от неожиданности рук, разлетаются по комнате. Альфа переводит на омегу злой взгляд и тот чуть пятится назад. — Ты обязан мне помочь. — Хорошо, — вдруг тихо соглашается альфа. — Идём. Слыша, как под ногами хрустят рассыпанные по полу кухни осколки посуды, Намджун проходит к холодильнику. Достаёт маленький пузырек и деловито капает в прихваченную с собой кружку ровно двадцать капель. Добавляет немного воды и заботливо протягивает удивленному Чимину. — Выпей. Это поможет. От удара об стену любимая кружка разлетается сотнями осколков и тысячами брызг. Намджун стремительно перехватывает решившего убежать омегу, затаскивает его в спальню и кидает на постель. — Что ты себе позволяешь? — говорит альфа зловещим шепотом, усаживаясь сверху на вырывающегося истинного и удерживая его руки. — Забыл кто ты и где твоё место? Так я напомню. Ты — грязная шлюха, которую недавно вытащили из притона. Ты в ногах у меня должен ползать и благодарить, что живешь в моём доме на правах человека, а не комнатной твари. Не надо наглеть и пользоваться моей добротой. Ты здесь, потому что я принял тебя, как истинного. — Я здесь, потому что у меня нет никакого выбора, — зло отвечает Чимин. — Нет выбора? — ухмыляется Намджун, и от его притворно спокойного голоса Чимин вздрагивает всем телом, замечая в глазах альфы леденящие душу холод и ярость. — У тебя он есть. Я тебе его покажу. Крепко держа истинного за шею, альфа выволакивает его в коридор. Швыряет на пол, приказывая одеваться, и берет с тумбочки ключи от машины. Они куда-то едут — по времени минут сорок, но Чимину эта дорога кажется вечностью. Он не знает, что его ждет и что задумал альфа. Сжимается нервно дрожащим комком на заднем сидении автомобиля, изредка озирается по сторонам, стараясь угадать, что за место будет конечным пунктом их пути. Когда альфа паркуется рядом с высоким каменным забором, сверху опутанным колючей проволокой, изо всех сил цепляется пальцами в спинку переднего сидения. Отчаянно машет головой и в страхе жмурит глаза. — Не надо! Намджун вытаскивает истинного из автомобиля и кидает на пыльную дорогу. Медленно подходит, приподнимает за ворот одежды и вновь отшвыривает от себя. — Знаешь, где мы? — альфа присаживается перед истинным на корточки. — Это — следственный изолятор. Четверо твоих приятелей уже там. Хочешь присоединиться? — омега с ужасом смотрит на Намджуна. — Ну, что ты стесняешься? Соглашайся! Альфы-сокамерники с радостью тебя встретят и примут в свою дружескую компанию. Чимин пытается отползти назад, к машине. Беззвучно плачет и отчаянно сопротивляется, когда альфа, схватив за руку, волочёт его по пыльному асфальту в сторону входа. Происходящее кажется дурным сном, потому что это невозможно и немыслимо. Ему нельзя туда. Он не сможет себя контролировать и сдерживаться под натиском изголодавшихся альф. Он непременно сорвется и станет убийцей. А после, на суде признав омегу опасным и неуправляемым зверем, его ликвидируют. Альфа лжет. Придумывает про невыносимые условия содержания четверых омег. Умалчивает о настоящих причинах, почему их туда поместили. А ещё он никогда не отпустит от себя Чимина, но об этом ему тоже не надо знать. — Ты скулил, что у тебя нет выбора? Вот он! Омега поднимает заплаканное, перемазанное пылью лицо и смотрит в глаза альфе, горящие холодным синим светом. Замолкает и перестает сопротивляться, мгновенно понимая, кем является его истинный. Он думал об этом, смутно догадывался, но глядя на поведение Намджуна и выслушивая его оскорбления, сам себя убеждал, что этого не может быть. — Почему ты так жесток со мной? Почему продолжаешь называть меня шлюхой? — тихо шепчет Чимин. — Неужели ты ничего не понимаешь и не чувствуешь? Ты же архетип. Первообразный. — Догадался? — горько усмехается Намджун. — Молодец. А теперь выбирай: либо ты идешь в изолятор, либо садишься в машину и становишься послушным мальчиком. Долго ждать я не буду. Чимин медленно поднимается и, пошатываясь, идёт к машине. Залезает с ногами на заднее сидение и прячет в ладонях лицо, по которому не переставая текут слёзы. Не сопротивляется, когда альфа садится рядом и осторожно, почти нежно, вытирает его щёки и сбитые об асфальт ладони влажными салфетками. Он понимает, что Намджун всё знает, но продолжает издеваться над ним, потому что ему это нравится. Потому что он получает удовольствие, причиняя другим боль, и наслаждается чужим страхом. Он будет продолжать это делать, пока ему не надоест. А что потом? Убьёт? И всё же это лучше, чем становиться убийцей самому. — Когда приедем домой, выпей успокоительное и ложись в постель. Постарайся уснуть, — не отрывая взгляда от дороги, спустя десять минут говорит сидящий за рулём Намджун, думая, что если у омеги продолжатся истерики, его нужно будет свозить на консультацию к Чонгуку. — Ты очень нервный. Тебе нужно больше отдыхать. Чимин молчит в ответ. Боится даже посмотреть на сошедшего с ума первообразного, ненавидящего всех омег. На жестокого зверя, способного убить. На Монстра, которым является Намджун.***
Тэхён с самого детства был уверен, что он прекрасен и любим. Об этом каждый день говорил его папа, который после рождения сына ушёл навсегда с работы, чтобы посвятить всё своё время заботам о долгожданном малыше. Это подтверждал поступками отец, скупая для ребёнка дорогие игрушки и красивую одежду. На прогулках с родителями к маленькому омежке подходили незнакомые люди, чтобы угостить конфетами и потрепать за щёчки очаровательного малыша. А ещё об этом повторял тихий голос, который Тэхён слышал в своей голове. Сначала омежка считал, что подобное слышит каждый, у кого на запястье есть имя, но родители, недовольно отведя взгляд, объяснили, что это не так. Подобная связь — возможность через расстояние почувствовать исходящие от истинного эмоции, направленные к своему партнеру, и разумом интерпретированные в слова или ощущения — была между парами большой редкостью. Тэхёну невероятно нравилось внимательно вслушиваться в звонкий мальчишеский голос, гордясь своей особенностью и своим пока ещё незнакомым альфой. Послушно прикрывая запястье и не озвучивая дорогое сердцу имя, омежка любил поболтать о том, кто был его судьбой. Рассуждал о нём вслух и часто мечтал об их встрече, радостно делясь своим восторгом и переживаниями с грустно улыбающимися родителями. Но когда омеге исполнилось восемь лет, очередной его рассказ был грубо прерван папой, а отец неожиданно строго сказал, что подобная глупая болтовня простительна лишь несмышленым детям. И Тэхён перестал говорить о Чонгуке. Шли годы. Очаровательный ребёнок стал миловидным подростком, выделяющимся среди школьной толпы точёной фигуркой и тонкими, правильными чертами лица. Им любовались учителя и восхищались сверстники. Первая случайная съёмка в рекламе жевательной резинки сделала его самым популярным омегой всей средней школы, а на улице ему улыбались прохожие, узнавая «того самого» паренька. Окружённый свитой альф, Тэхён, ничуть не смущаясь, принимал милые подарки и не отказывался от внимания, привычно ощущая себя желанным и любимым. Ему помогали с выполнением домашних заданий и подсказывали на контрольных. Пропускали без очереди в столовой, воюя между собой за право сидеть с омегой за одним столом. Послушно таскали рюкзак, провожая после уроков до дома. Омега с интересом читал подкинутые записочки и благосклонно выслушивал робкие и сбивчивые признания в любви, с каждым днем всё больше убеждаясь в собственной неотразимости. Голос в его голове становился всё тише, но Тэхёна это мало беспокоило. Он жил радостно и беззаботно. Пока истинный был по-прежнему где-то далеко, рядом кружили многочисленные ухажеры. Каждый день приносил новые интересные знакомства. И Тэхён перестал ждать встречи с Чонгуком. Школьные годы сменились студенческими буднями. Красивый молодой омега пропадал на кастингах и просмотрах, с трудом находя время на учёбу. Вместе с папой вновь много разговаривали и мечтали, но не об истинном, а об успешной карьере и мировой славе. Тэхёну едва исполнилось восемнадцать, когда один из заказчиков, владелец небольшой косметической фабрики, лично решил поучаствовать в отборе свежих моделей для рекламы новой линейки продукции. Заметив привлекательного юношу, пригласил на ужин и довольно улыбнулся, когда он, узнав, кем является альфа, моментально дал согласие. Изысканный ужин в дорогом ресторане плавно перешёл в лёгкий завтрак на широкой постели гостиничного номера, а уже в обед омега подписывал свой первый серьёзный контракт, сулящий неплохой гонорар. И Тэхён перестал слышать голос Чонгука. Он не сразу заметил это, а когда понял, что голоса больше нет, лишь равнодушно пожал плечами. В его жизни были дела поважнее, чем незнакомый истинный. Модельный мир жесток и сложен, и омега день за днём прогрызал себе путь наверх, обходя конкурентов, любой ценой получая поддержку влиятельных спонсоров и постепенно обрастая нужными знакомствами. Голос зазвучал вновь, когда обычный вечер закончился ночью унижений, насилия и пыток. Тэхён помнил ледяной синий свет в жестоких глазах зверя, острую боль в животе и недолгий полет в глубокий овраг парка. Слушая стихающие тяжелые шаги, в голове неожиданно пронеслось знакомое, но почти забытое: «Малыш». Голос шептал утешения, просил не сдаваться, умолял бороться за свою жизнь из последних сил, и Тэхён послушно открыл глаза. Зажимал одной рукой раны, другой — отчаянно цеплялся за жухлую траву. Срывая ногти и сдирая кожу, впивался пальцами в холодную землю, слабо подтягивался и медленно полз из оврага, оставляя за собой неровный кровавый след. Он не знал сколько прошло времени, перестал ощущать холод и мучавшую ранее жажду. Он словно превратился в оголенный комок нервов и чувствовал лишь острую, сжирающую сознание боль. Хотелось сдаться и перестать двигаться, не беспокоя раны, покорно сомкнуть веки, но голос отчаянно звал, и Тэхён следовал за ним, продолжая свой мучительный бой. Он остановился, когда почувствовал под пальцами мелкий гравий прогулочной дорожки парка. С тихим стоном перевернулся на бок и прижал руки к животу, ощущая, как сквозь пальцы горячей липкой жидкостью вытекает жизнь. Вслушиваясь в родной голос, упрямо ждал помощи и позволил себе закрыть глаза, лишь когда услышал громкий лай и вой собак, привлеченных запахом крови, и крики бегущих к нему людей… Погруженный в тяжелые воспоминания, Тэхён сидит на кровати, прижав к груди согнутые в коленях ноги. Он не знает, что скажут Чонгуку его родители, и как отреагирует альфа на услышанное. Истинный задерживается уже на несколько часов, и Тэхён боится, что теплый и ласковый голос замолчит для него навсегда, сменяясь холодом и равнодушием.***
Чонгук с трудом открывает дверь и вваливается в квартиру, увешанный многочисленными пакетами, в очередной раз поражаясь, как много всего требуется такому мелкому существу. Рассеянно выслушивает причитания омеги-сиделки, жалующегося на поведение Тэхёна, который выгнал его из спальни, как только за альфой закрылась входная дверь. Благодарит за помощь и настойчиво расплачивается с омегой по двойному тарифу, чтобы компенсировать несдержанность своего истинного, а когда тот уходит, аккуратно вынимает из-за пазухи маленький взъерошенный комок. — Значит так, — строго начинает говорить Чонгук тихим голосом, глядя в черные глаза-бусинки. — Ты мне не нравишься. Мы знакомы меньше часа, но ты уже успел обоссать кресло в моей машине, а я этого даже друзьям не позволяю, хоть и дружу с ними почти двадцать пять лет, — шершавый язычок скользит по пальцам, но альфу это не умиляет. — И не подлизывайся. Ты здесь, потому что Тэхён будет от тебя в восторге. Пожалуйста, веди себя тихо. Не порть сюрприз. Чонгук осторожно открывает дверь спальни и просовывает голову. Пряча за спиной руки, подходит к кровати и широко улыбается, заранее предвкушая радость Тэхёна, который опять обиделся на то, что остался дома один. — Малыш, у меня для тебя есть небольшой, я бы даже сказал, крохотный… Чонгук хочет сказать многое. По дороге домой он придумал целую речь, чтобы заинтриговать омегу и немного помучить его радостным ожиданием, но «сюрприз» рушит все планы, подавая голос из-за спины сначала жалобно скуля, а потом ещё и пару раз громко тявкая. Услышав щенка, Тэхён вздрагивает и смотрит сначала с недоверием, но, когда звуки из-за спины Чонгука повторяются, медленно сползает с кровати и тянет подрагивающие руки, желая поскорее получить свой подарок. Альфа бережно кладёт пушистый комочек в раскрытые ладони. С нежностью в глазах следит, как Тэхён ласково целует кроху, а потом прижимает к своей груди. — По документам его зовут Ёнтан, — Чонгук откашливается, потому что от вида истинного, укачивающего в своих объятиях щенка, почему-то першит в горле. Он достаёт ветеринарный паспорт, чтобы ещё раз свериться, правильно ли он запомнил кличку. — Но ты можешь назвать его как угодно. Он ещё маленький и привыкнет к новой кличке. Тэхён ненадолго задумывается, а после улыбается и показывает пальцем на документы щенка. Понимая, что это значит, Чонгук обиженно тянет: — Я думал, ты назовёшь его Куки. Тэхён отрицательно мотает головой и более твердо тыкает пальцем в ветеринарный паспорт. — Ну, ладно, — всё ещё немного расстроенно соглашается Чонгук. — Пусть будет Ёнтан. Он располагается на полу рядом с сидящим Тэхёном, который опустил щенка на одеяло и, положив голову на кровать, смотрит восхищенными глазами на черно-серый неуклюжий комочек. Чонгук тоже внимательно следит, но с недоверием и опасением, вспоминая неприятную ситуацию в машине. — А это точно щенок? — неожиданно спрашивает альфа и, видя удивление омеги, поясняет: — Просто он больше похож на разжиревшего хомяка, чем на собаку. Тэхён несильно бьёт ладонью Чонгука по плечу, возмущенно округляет глаза, получив в ответ такой же игривый шлепок, и смело набрасывается на альфу, который, громко смеясь, перехватывает его руки и тянет за собой, ложась спиной на пол. После недолгой шутливой возни, Чонгук оказывается сверху, подминая под себя Тэхёна. Трепетно целует в носик, глядя, как омега довольно щурится, и хочет встать, но истинный неожиданно обвивает его шею руками, подтягивая ближе к себе, и припадает своими губами к удивлённо приоткрытому рту альфы. Тэхён целует нежно и неторопливо, ласково скользит языком, отдавая себя во власть альфы и сметая между ними все барьеры. Чонгук, сбрасывая с себя оцепенение, отвечает жарко и страстно, углубляет поцелуй. Прижимает к себе сильнее и запускает руку под футболку омеги, гладя тонкое тело горячей ладонью. С трудом прерывает поцелуй и смотрит в мутные от страсти глаза напротив. — Мой, — шепчет альфа, нетерпеливо расцеловывая родное лицо. — Никому не отдам. Страх Тэхёна от неизбежного нападения зверя под ласками Чонгука съеживается и уползает в темные уголки сознания, и омега желает только одного: успеть подарить истинному всю свою нерастраченную нежность.
