Ошибки системы

             Когда Хосок, предварительно постучав в дверь, заходит в темноту спальни, Юнги, привычно сидящий с ногами на широком подоконнике, даже не смотрит в его сторону. Свет выключен. Омега, ссутулив плечи, прижимается лбом к холодному стеклу, упрямо не отводит взгляда от огней ярко-освещенной шумной улицы; и в этой позе альфа видит безысходность и рвущую душу щемящую тоску. Наверное, так смотрят в окно заключенные, ошибочно признанные виновными и отправленные за решетку. Наверное, в их глазах столько же отчаяния и желания свободы. Вот только Хосок не хочет, чтобы Юнги считал себя пленником, а его — равнодушным стражем.       Альфа медленно подходит ближе и молча кладет рядом с омегой очередную пачку сигарет. Мимолетный взгляд Юнги — как благодарность, приоткрытое окно — знак заботы. Во всяком случае, Хосок расценивает это именно так.       После посещения Сокджина они провели уютный, почти семейный вечер. Вместе отмыли стену и бегали по коридору, игриво обкидывая друг друга смятой бумагой. Обессилев, вместе убрали прихожую и долго шутливо спорили, что именно будут заказывать на ужин. Вместе смотрели по телевизору глупую молодёжную комедию, с аппетитом уплетая пиццу и запивая её пивом. Смеялись до слез над поступками героев фильма и собственными остроумными комментариями. В очередной романтичный момент Юнги даже позволил слегка обнять себя, доверчиво прислоняясь щекой к плечу альфы, и Хосоку показалось, что этот вечер — начало их новых отношений. Что истинный открылся и готов к общению. Что между ними протянулись первые тонкие нити понимания и принятия со стороны омеги.       Показалось.       Уже следующим утром Юнги не вышел завтракать, день провёл в городе, упрямо ища кого-то потерянного и по-прежнему очень важного, вернулся домой к приходу Хосока, но не посчитал нужным хотя бы улыбнуться, увидев своего альфу.       Язычок оранжевого пламени тускло освещает бледное лицо и жадно лижет кончик сигареты, крепко зажатой губами Юнги. Хосок тяжело вздыхает, решая начать разговор, но омега неожиданно взмахивает рукой.       — Молчи! Дай я сам догадаюсь, зачем ты припёрся. Ты хочешь поговорить? — Мин довольно хмыкает, увидев, как альфа нервно покусывает нижнюю губу. — И о чем же на этот раз? О моём ужасном поведении? О потраченных мною деньгах или…       — О тебе и обо мне. О нас.       — А-а-а, о твоих влажных фантазиях и несбывшихся мечтах, — понимающе кивает головой омега, стряхивает пепел в приоткрытое окно и вновь глубоко затягивается. — Это что-то новенькое.       — Юнги, что между нами происходит? Мы истинная пара и…       — Это твоя первая ошибка, — омега резко перебивает альфу и тот мгновенно замолкает, внимательно слушая, что ему скажут в ответ. — Истинность ничего не значит в отношениях. Это просто программа природы. Инстинкты, позволяющие по запаху выбрать идеального партнера для рождения здорового потомства. Сплошная анатомия, ничего прекрасного и возвышенного в этом нет.       — Пусть так, — терпеливо соглашается альфа. Он шокирован услышанным, но старается не подавать вида, продолжая разговор. — Но мы должны хотя бы попытаться…       — А вот и вторая ошибка, — Юнги довольно улыбается, и альфа, если бы не был с ним знаком, мог бы подумать, что тот получает какое-то необъяснимое удовольствие от этой странной беседы. — Я своё имя у тебя на запястье не вырисовывал и поэтому ничего тебе не должен. Впрочем, как и ты мне… Так чего же ты от меня хочешь?       — Нормальной семьи хочу, — опасаясь, что разговор может прерваться в любой момент, Хосок сразу говорит о главном. — Хочу вечером возвращаться с работы домой и видеть твою улыбку. Хочу заботиться о тебе каждый день и всю свою жизнь. Детей хочу. Хочу любить тебя… Секса хочу, в конце концов!       — Чтобы любить — трахаться необязательно. И каракули на руке для любви тоже не нужны, — неожиданно зло отвечает Юнги, но тут же успокаивается и снисходительно хмыкает. — Сам-то ещё не понял, что дохуя хочешь?       — Начал догадываться. Ты же только огрызаешься, ничего не объясняешь. Сдохнуть проще, чем понять, почему ты недоволен.       Хосок резко умолкает, жалея о сказанной в порыве эмоций последней фразе, но истинный не злится и не спешит выгонять его из комнаты. Омега вновь глубоко затягивается сигаретой и с грустной задумчивостью смотрит на выдыхаемое сизое облачко ядовитого дыма, отфильтрованное собственными легкими.       — Сдохнуть проще, — медленно повторяет Юнги, не глядя на альфу. — А ты знаешь, каково это быть на грани между жизнью и смертью? Знаешь? — Хосок уклончиво молчит, и омега принимает отсутствие ответа за отрицание. — Тогда не говори о том, чего никогда не испытывал сам.       Омега тяжело вздыхает, торопливо делает последнюю затяжку и щелчком пальцев отправляет тлеющий фильтр сигареты в приоткрытое окно. Хосок вздрагивает и хочет сделать замечание, напомнив Юнги, что под окнами могут быть случайные прохожие, которые вряд ли обрадуются упавшему на голову окурку, но благоразумно решает оставить воспитательные моменты на потом. Кажется, истинный впервые готов откровенно обо всём поговорить, и альфа подходит к омеге со спины чуть ближе, чтобы четко расслышать даже самый тихий шепот.       Юнги обнимает себя за плечи и сутулится сильнее, укрываясь от пронизывающего осеннего ветра, но не спешит закрывать окно. Этим вечером он ещё не раз потянется рукой к лежащим рядом цветной пачке и зажигалке.       — Мне было тринадцать лет, — начинает свой рассказ омега. — Папа не работал уже полгода, поэтому деньги и еду в дом приносить начал я. Добывал, как мог. Разными способами.       Омега неуютно вздрагивает и поглаживает руками плечи, то ли спасаясь от холода, то ли пытаясь стряхнуть нахлынувшие воспоминания, но продолжает говорить, хоть и сам не знает почему. Возможно, потому что Хосок стоит рядом, внимательно слушая, и это второй человек в жизни Юнги, которому не безразлично его прошлое.       — В тот вечер мне удалось немного заработать, но когда я возвращался домой и шёл по узкому мосту, меня догнала компания малолетних альф. И они тоже очень нуждались в деньгах. Я догадывался, что рано или поздно подобное может случиться со мной. Шататься по улицам после наступления темноты — не лучшее занятие для мелкого омеги. Деньги я заранее спрятал во внутреннем кармане одежды… Но они их нашли.       Омега горько ухмыляется и, глядя в окно, отворачивается спиной к альфе, а Хосок незаметно двигается чуть ближе. Альфа не знает, что услышит дальше. Даже слушать не хочет. Он хочет обнять своего истинного, крепко прижать к себе, жарко шептать клятвы, что подобное больше никогда не повторится. Мысленно просит омегу забыть о прошлом, быть рядом и довериться ему. Но продолжает безмолвно стоять, пристально смотря на ссутуленную спину.       — Они сбросили меня в реку, — Юнги раздраженно цокает языком, услышав за спиной громкий судорожный вздох. — Мост был низкий, лететь невысоко. Я бы не разбился от падения, к тому же те придурки знали, что я хорошо умею плавать. Вот только… Вода в сентябре уже очень холодная.       Омега сильнее обхватывает себя за плечи и прикрывает глаза.       — Я еле выплыл. Было очень холодно, куртка и обувь намокли и тянули ко дну. А через пару минут начало судорогой сводить ноги. Воды нахлебался по самые уши. Я даже не плыл, просто с помощью одних рук барахтался, чтобы удержаться на поверхности. Повезло, что через метров двадцать река делала резкий поворот, и меня вынесло течением почти на самый берег. Когда я выполз на сушу, ещё час не мог на ноги встать, сидел в кустах и стучал зубами от холода и страха. Этот случай стал для меня хорошим уроком — больше я никогда так глупо не попадался.       Юнги тянется к пачке и прикуривает очередную сигарету. Трет свободной рукой замерзший нос и громко им шмыгает. Немного подумав, продолжает:       — Ты, наверное, сейчас думаешь, что мой папа был хреновым родителем. Алкоголиком каким-нибудь или наркоманом. Нет, Хосок, мой папа хороший… Был. Я не знаю, кто мой отец. Не знаю, есть ли у меня ещё родственники. Моему папе не повезло — метка на его руке пропала до воссоединения, и он так и не смог узнать, где и при каких обстоятельствах погиб его истинный. Мы никогда не обсуждали, как так вышло, что я появился на свет, но он заботился обо мне и мы были счастливы. Жили не хуже других: по выходным гуляли в парке, летом отдыхали у моря. Были нормальной, хоть и неполной семьёй. Мне казалось, что так будет всегда, — Юнги глубоко затягивается сигаретой и нотки грусти в его голосе неожиданно сменяются холодом и злостью. — Вот только кто-то за нас решил, что потерявшие свою пару не живут долго и счастливо. Чёртова пропаганда истинности! Я любил своего папу, а он тихо угасал от тоски по альфе, которого даже не видел ни разу, зато, благодаря системе, знал, какая это великая потеря и невосполнимая утрата! Он медленно умирал у меня на глазах, и я ничем не мог ему помочь.       Юнги подносит к губам тлеющую сигарету, и Хосок замечает, как сильно дрожат его руки.       — Мне едва исполнилось тринадцать, когда папа не смог выходить из дома, а через три года он умер.       — Почему ты не сообщил об этом в институт семьи? — тихо шепчет альфа. Сухие факты из личного дела истинного, которые он уже знал, обернулись горем и невыносимой тоской омеги. — Почему не обратился за помощью?       — Почему? — Юнги резко оборачивается и насмешливо смотрит Хосоку в глаза. — А ты знаешь, на какую помощь могут рассчитывать малолетние омеги в этом случае? — альфа отводит взгляд, и омега язвительно тянет: — Зна-а-аешь. Я даже не хочу обсуждать, что ожидало меня. Просто ответь — ты был бы счастлив?       Что случается с омегой, потерявшим семью и не имеющим возможности позаботиться о себе самостоятельно, Хосок знает. Сотрудники института по своим базам находят его истинного и отдают под опеку. Подобное воссоединение пары считается унизительным и постыдным. Судьба сама определяет наилучшее время для встречи, и любое вмешательство в естественный ход событий жизни люди расценивают, как нечто нежелательное и даже опасное, разрушающее природную гармонию в отношениях.       Хосок не торопится с ответом. Он пытается мысленно представить ситуацию, которой не суждено было случиться. Вспоминает, о чём он думал и к чему стремился четыре года назад. Смог бы он достигнуть своей цели, составить контракт и осуществить мечту, если бы Юнги, словно бездомного котёнка, подбросили под его дверь, вынуждая заботиться о нём?       Первые мысли о контракте начали появляться в голове Хосока после прохождения практик в университете. Именно тогда, рассматривая скучные и однотипные адвокатские дела, связанные с отношениями неистинных, он думал, что всего этого можно было бы избежать, если бы у партнеров была возможность заранее прописать всю ответственность друг перед другом. Хосок никому не говорил о своей идее, опасаясь стать всеобщим посмешищем, но после окончания учёбы категорически отверг все предложения трудоустройства в крупные юридические компании. Так же он отказался от помощи отца Намджуна, предложившего место следователя в полиции. Он устроился в крохотную контору, получал за своё просиживание на рабочем месте жалкие гроши, но зато у него было много свободного времени, которое он посвятил составлению контракта. Стойко терпя огорченные вздохи родителей и уговоры друзей найти себе нормальную работу, днями и ночами он штудировал все правовые акты страны, выискивая нужные лазейки. Прописывал контракт мучительно и вдумчиво, находил в системе едва уловимые ошибки и несостыковки. Составлял договор, непротиворечащий законодательству страны, при этом фактически его же и аннулирующий, сводя на нет всю прописанную в законах ответственность за отношения между неистинными парами.       На составление контракта ушло больше года, но когда он был готов, уже через несколько месяцев о нём знал весь город и, видя ежедневно растущее число желающих его заключить и свой стремительно пополняющийся счет в банке, Хосок нанял первых помощников. Когда Хосоку исполнилось двадцать четыре года, он стал директором собственной адвокатской компании, а контрактом пользовалась вся страна, за что коллеги перечисляли Чону назначенные проценты от стоимости каждого заключенного договора.       Деньги сделали жизнь альфы проще и приятнее. Родители ушли со своей работы и наслаждались ранее недоступными путешествиями по всему миру. Хосок купил себе шикарные апартаменты в элитном жилом комплексе и ездил на дорогой машине. Он мог позволить себе если не всё, то очень, очень многое.       Глядя на Юнги, Хосок понимает, что судьба жестоко наказала его, лишая самого ценного, самого главного и желанного в жизни — любящего омеги и крепкой счастливой семьи. Помогая другим обходить правила системы и зарабатывая на этом деньги, теперь альфа расплачивается за свое благополучие, получив в качестве истинного Юнги — омегу, вместо денег ценящего свободу и право собственного выбора.       Хосок хочет ответить максимально честно на заданный Юнги вопрос. Он благодарен омеге за откровения и считает необходимым открыть свою душу в ответ. Что бы он почувствовал, увидев на пороге своего дома сотрудников института и новообретённого истинного? Как смог бы позаботиться о нём, если зарабатываемых на тот момент денег едва хватало на собственные нужды? Что сказали бы его родители, узнав, что им на шею спихнули незнакомого омегу? Смог бы он отказаться от своей идеи и никогда в жизни не упрекнуть омегу в том, что своим появлением тот отнял возможность создать контракт?       — Да, — отвечает Хосок уверенным голосом, глядя, как Юнги отворачивается от него, прижимаясь лбом к оконному стеклу. — Я был бы счастлив.       Потому что ему плевать на чужое мнение и предрассудки людей, что подобные пары прокляты. Потому что родители поддержали бы его и приняли Юнги в семью. Потому что он с легкостью нашел бы себе новую работу и уже стал бы начальником какого-нибудь небольшого юридического отдела. Конечно, у него не было бы тех денег и возможностей, которые он имеет сейчас, но зато все эти годы рядом с ним был бы его истинный. Потому что отогреть теплом Юнги из прошлого — испуганного и разбитого смертью папы - было бы значительно проще, чем добиться расположения Юнги нынешнего — озлобленного и свободолюбивого. И Хосок искренне жалеет, что ему не дали этой возможности.       — Я был бы счастлив, — уже тише повторяет Хосок. Он подходит вплотную к Юнги, обнимает руками за плечи и тянет ближе, прижимаясь грудью к его спине. — Я ждал тебя всё это время. Принял бы таким, какой ты есть. Ни разу не пожалел о нашей встрече и ни в чем не упрекнул бы тебя. Не позволил бы себе даже пальцем прикоснуться без твоего согласия. Ты мне веришь?       — Верю, — выдыхает Юнги. Он откидывается назад, ещё теснее прижимаясь спиной к Хосоку, и прислоняется затылком к его плечу. — Но я же не знал тогда, что мой истинный — это ты.       Юнги жаль, что всё сложилось именно так. Наверное, они смогли бы быть счастливы, но… У него есть Чимин, который где-то ждёт и нуждается в помощи.       — Это какая-то ошибка. Мы не должны быть парой, вообще не должны были стать истинными, — голос Юнги полон тоски, и Хосок закрывает глаза и утыкается лицом в его волосы, оставляя несколько легких и незамеченных омегой поцелуев. — Я ненавижу всю систему, а вместе с ней и истинность. Я никогда не буду, как мой папа. Никогда не брошу тех, кто нуждается во мне, и не предам того, кого люблю, — Юнги освобождается из объятий, осторожно разворачивается на подоконнике лицом к альфе и с мольбой смотрит в его глаза. — Хосок… Пожалуйста… Отпусти меня. Мне нужно уйти. Я должен уйти, — услышав в ответ уверенное «нет», тихо спрашивает: — Почему?       Омега ждет ответа, смотрит открыто, и в его взгляде альфа неожиданно замечает искру надежды и сомнения в собственной правоте. Юнги словно просит переубедить его, надеется услышать от истинного что-то очень важное для них двоих. То, что даст повод всё переосмыслить и позволит остаться рядом навсегда.       В голове у Хосока сотни слов и десятки причин, но озвучивает он самую никчемную и жестокую. Ту, услышав которую Юнги вновь равнодушно отворачивается к окну и сутулит плечи.       — Потому что ты — мой.

***

      Два дня упорной работы не приносят ни малейшего результата. Намджун в сотый раз пересматривает все дела и с тяжелым вздохом складывает листы. Раньше он считал, что докопаться до истины ему не позволяет отсутствие полной информации, но сейчас, имея всё необходимое на руках, убеждается в собственном бессилии. Он словно пытается сложить в общую картину элементы от разных пазлов — кропотливый и бессмысленный труд. Всё гораздо сложнее и запутаннее, чем он предполагал, но интуиция подсказывает, что нечто общее проскальзывает между этими убийствами, хоть он и не в состоянии понять, что именно, и не представляет, где искать ключи к разгадке.       Намджун складывает листы в плотную папку и раздраженно щелкает застежкой. Выключает ноутбук, встает с кресла и, подняв вверх руки, долго потягивается, снимая напряжение в уставшей спине. Проходит в спальню и пристально смотрит на Чимина, с головой укутанного в одеяло.       Поездка к следственному изолятору для омеги не прошла бесследно. Теперь Чимин подчиняется всем указаниям Намджуна, молча исполняет любые просьбы, перестал драться, ругаться, плакать и истерить… Перестал жить. Он словно безвольная марионетка в умелых руках кукловода — ест, пьет и спит по желанию Намджуна, и альфе кажется, что если он прикажет Чимину перестать дышать, то омега безропотно выполнит это пожелание тоже. Истинный стал идеально покорным, но таким нравится ещё меньше.       «Ну, и где же семейное счастье, гарантированное мне системой? — грустно размышляет Намджун, глядя на изредка шевелящийся комок одеяла. — Где обещанная радость от воссоединения? Кому отдали моего страстного истинного, и какого черта мне подсунули вместо него этого психически-ненормального омегу? Чёрт! Мне же с ним ещё детей воспитывать!»       Альфа медленно раздевается и ложится в постель, не сдерживая довольного вздоха от ощущения прохладной простыни под своим телом. Цепляет пальцами край одеяла и тянет на себя, чтобы укрыться, но замечает, что омега лежит в домашней одежде.       — Сними это. Немедленно, — рассерженно говорит Намджун, наблюдая, как истинный начинает раздеваться.       Чимин встает рядом с постелью. Нервно подергивает плечами, ощущая на себе пристальный взгляд альфы. Подрагивающими руками стягивает с себя футболку и долго возится, аккуратно складывая её. Сутулит спину, пытаясь спрятать своё обнаженное тело от внимательных глаз наблюдателя. Как можно дольше тянет время, надеясь, что Намджун отвернётся или прикроет глаза, но выиграть удается лишь несколько жалких мгновений. Альфа по-прежнему жадно следит за каждым его движением, и Чимин, смиряясь с неизбежным, быстро освобождается от шорт. Он хочет поскорее лечь обратно и укрыться одеялом, но его останавливает властный голос.       — Ты ещё не разделся. Сними с себя всё.       Омега замирает на месте. Чуть выше запрокидывает голову, стараясь удержать выступившие на глазах слёзы. Он впервые испытывает подобное унижение и даже не может сопротивляться, не в силах дать отпор. Чимин отворачивается спиной к альфе, надеясь, что так будет проще, но продолжает ощущать на себе похотливый липкий взгляд. Несколько раз поднимает и вновь опускает руки, прежде чем решается снять с себя нижнее бельё.       Альфа приподнимается на локтях и с восхищением рассматривает истинного. Любуется ровной спиной с чуть опущенными плечами, скользит глазами вниз по выступающим позвонкам, медленно добираясь до округлых аппетитных ягодиц. Бегло оценивает стройные ноги с крепкими бёдрами. Замечая, что омега начинает мелко дрожать, хрипло шепчет:       — Иди ко мне. Я тебя согрею.       Чимин медлит, но Намджун не хочет его торопить. Томительное ожидание крепким узлом стягивает низ живота и разливается по телу сладкой негой. Омега, стыдливо прикрываясь ладонями, присаживается на краешек кровати, подтягивает ноги и подползает ближе к альфе. Под требовательным взглядом осторожно двигается ещё ближе и тонко вскрикивает, опрокинутый на спину потерявшим терпение Намджуном. Кожу опаляет жар навалившегося сверху тела альфы, и Чимин едва успевает повернуть голову, избегая поцелуя.       Намджун словно сходит с ума, ощущая под собой гибкое тело омеги. Вгрызается поцелуями в нежную шею и, сбивчиво дыша, трётся об Чимина, в который раз сожалея, что не чувствует его запаха. Нетерпеливо скользит губами вниз, покрывая поцелуями тяжело вздымающуюся грудь и вылизывая языком затвердевшие соски омеги, наслаждаясь его первыми сдавленными стонами.       Чимин выгибается навстречу ласкам, чтобы быть ещё ближе, чувствуя, как по вискам непрерывно стекают слёзы. Ему омерзительно хорошо. Ему потрясающе противно. Боль и наслаждение, стыд и похоть сливаются воедино в гремучую смесь, взрывая сознание и терзая душу. Он тянет руки, чтобы оттолкнуть, но лишь сильнее цепляется за мускулистые плечи. Хочет оставаться безучастным, а сам шире раздвигает ноги, помогая альфе, ласкающему губами его живот. Наваждение спадает, когда чужие пальцы проскальзывают между ягодиц, размазывая выступившую смазку.       — Детка, всё хорошо, — тихо шепчет Намджун, настойчиво массируя тугое колечко мышц, чувствуя, как омега напрягается всем телом и пытается отстраниться. — Ну же, расслабься. Я не хочу делать тебе больно.       Омега словно не слышит, мотает головой и хватает его руки, пытаясь убрать их от своего тела. Из груди Намджуна вырывается утробное рычание. Болезненно пульсирующая плоть требует скорой разрядки. Видя непреклонность омеги, альфа заваливается на бок, утягивая за собой истинного, и просовывает руку между их тел, обхватывая ладонью оба члена. Скользит рукой сперва осторожно, мягко сдавливая и размазывая большим пальцем по головкам выступившую смазку, но, услышав прерывистые стоны омеги, сжимает пальцы крепче, переходя на быстрые и резкие движения.       Чимин прикусывает до крови нижнюю губу и утыкается мокрым лбом в напряженное плечо альфы. Впивается дрожащими пальцами в широкую спину и сладко всхлипывает, нетерпеливо толкаясь и сбиваясь с ритма. Близость Намджуна, его руки, губы и жаркое дыхание — всего этого слишком много, и Чимин громко кончает, вздрагивая всем телом. Намджуну, ощущающему, как по его пальцам стекает горячая жидкость и слышащему звонкий голос истинного, достаточно пары движений рукой, и он протяжно стонет в оргазме, пачкая их животы.       Альфа, тяжело дыша, отодвигается назад, поднимая с пола футболку, тщательно вытирает себя и омегу и всматривается в раскрасневшееся и влажное лицо Чимина. Чуть растягивает губы в довольной улыбке, но тут же хмурит брови — истинный не спешит обнимать его и шептать слова благодарности за доставленное удовольствие. Омега отворачивается, и взбешённый Намджун резко укладывает его на спину, нависая сверху. Чимин не сопротивляется, не кричит… И не принимает альфу, как своего истинного. Даже после всего случившегося Намджун чувствует в каждом движение омеги отчужденность, и он начинает вылизывать шею Чимина, зная, что поможет окончательно сделать его своим.       Чимин сначала молча терпит, но когда кожу начинают слегка царапать заострившиеся клыки альфы, хнычет и пытается вырваться, понимая, что сейчас произойдёт.       — Не дёргайся, — строго говорит альфа. — Иначе будет больнее.       — Намджун! Пожалуйста, не на…       Фраза обрывается резким криком, когда альфа вонзает свои клыки в основание шеи омеги, ставя метку. Чимин плачет и бьётся под Намджуном, чувствуя, как тот лишь сильнее сжимает зубы, а после затихает, понимая, что бороться уже поздно.       Намджун осторожно отстраняется от шеи омеги и торопливо зализывает рваные ранки, наслаждаясь сочащейся из них кровью. По телу проходит волна тепла, а разум погружается в неизведанное ранее умиротворение. Он нежно целует лицо омеги, собирая губами слезинки, и мягко улыбается.       — Не плачь. Тебе уже не больно.       Больно. Чимин чувствует, как ядом распространяется по венам секрет альфы, отравляя тело и проступая на шее уродливым клеймом.       — Зачем ты это сделал? — Чимин с неожиданной силой отталкивает от себя Намджуна. — Тебе было мало моего страха? Захотелось ещё и моей боли? Что ещё ты со мной сделаешь? Горло перегрызешь, залив всё вокруг моей кровью?       Альфа зло смотрит на омегу, и тот испуганно отодвигается назад, но… Неожиданно Намджун на мгновение задумывается, а после удивленно распахивает глаза, с восхищением глядя на своего истинного.       — Чимин! Ты гений!       Намджун, широко улыбаясь, обхватывает лицо омеги ладонями и крепко целует в губы. Схватив одежду, выбегает из комнаты и быстро одевается в гостиной, нетерпеливо поглядывая, как слишком медленно загружается включенный ноутбук.       Оставленный в одиночестве Чимин падает лицом в подушку и уже не пытается сдержать отчаянные рыдания.       — Он псих! Намджун — больной психопат! За что мне всё это?!

***

      Хосок не может уснуть. Он ворочается на слишком широкой постели. Вздыхает, наблюдая, как часы неторопливо отсчитывают минуты бессонницы. Ненадолго встает и ходит кругами по спальне. Вновь ложится, в который раз поправляя ставшие жесткими подушки и сбившееся одеяло.       Истинный рядом, между ними лишь десяток метров и две плотно закрытые двери, но после разговора Хосоку кажется, что Юнги даже более недосягаем, чем он был до их воссоединения.       Альфа подходит к окну и отодвигает тяжелые шторы. Смотрит на неоновый свет города и пасмурное беззвездное небо. Скорее угадывает, чем видит, замысловатый узор протянувшихся улиц, по одной из которых однажды уйдёт его Юнги, безликой серой тенью растворяясь в толпе, исчезнет навсегда из его жизни. Хосок чувствует, почти физически ощущает, как время тонкими струйками неумолимо утекает сквозь пальцы и очень скоро в руках останется лишь пустота. Если продолжит бездействовать — он потеряет своего омегу, так и не обретя.       Хосок решительно идёт к двери, на ходу набрасывая на плечи длинный халат. Завязывает пояс уже у спальни Юнги и впервые тихо заходит без стука, плотно прикрывая за собой дверь. По комнате гуляет сквозняк и альфа торопливо закрывает окно. Поворачивается к лежащему на кровати истинному и, видя как тот зябко подрагивает плечами во сне, хочет повыше укрыть его одеялом, но невольно замирает. В тусклом свете уличного фонаря отчетливо видны тонкие шрамы на обнаженной спине омеги. Тело Юнги, как открытая книга, на страницах которой застарелыми рубцами прописаны боль и страдания прошлых лет. Перед глазами Хосока развернутая карта пройденного омегой жизненного пути.       — Откуда в тебе столько силы, Юнги? — тихо шепчет альфа.       Он сжимает губы. Не может отвести взгляда от истинного. Тощий, болезненно бледный, замученный и израненный. Но не сломленный.       — Сегодня ты сказал, что мы — это ошибка. Ты прав, но ошибка состоит в том, что мы должны были встретиться гораздо раньше. Не четыре года назад, когда ты потерял папу. И даже не семь, когда остался без защиты и заботы. Мы должны были встретиться ещё раньше, когда я мог стать тебе старшим другом, а ты не прогонял бы меня прочь.       Хосок ладонями трет лицо и подходит ближе. Опускается на колени перед кроватью, осторожно поправляя одеяло, но не осмеливается разбудить истинного.       — Ты очень сильный, Юнги, а вот я — трус. Так и не смог откровенно поговорить с тобой и рассказать, как ты мне дорог. Если вдруг ты сбежишь, я буду возвращать снова и снова. Напишу заявление в полицию, а потом сам же буду защищать тебя в суде. Я никогда не отпущу тебя, потому что всё, что у меня есть, делалось для тебя и с мыслями о нашем будущем, а если его не будет — зачем это мне одному? Я никогда не отпущу тебя, потому что если ты уйдёшь, то каждую минуту своей жизни я буду думать о том, здоров ли ты, есть ли у тебя теплая одежда, еда и ночлег. Я никогда не отпущу тебя, потому что не могу позволить, чтобы шрамов на твоем теле и сердце стало больше… Ты сейчас спишь, не слышишь меня, но я всё равно скажу. Я никогда не отпущу тебя, потому что…              Потому что я тебя люблю.