Ошибки системы

             Проведя очередной день в поисках Чимина, Юнги с отчаянием понимает, что все его усилия напрасны.       За прошедшее время он успел обежать все места, в которых знали его друга, осмотреть заброшенные здания города, обойти реабилитационные центры института, через кованые узоры высоких заборов ища глазами Чимина в толпе выведенных на прогулку омег. Побывал во дворе старого скрипучего дома, в котором они жили раньше, но и там его никто не видел и ничего о нём не знал.       Юнги оставил соседскому мальчишке-альфе, гордо прохаживающемуся по двору с сидящем на плече воронёнком, номер своего телефона, попросив незамедлительно позвонить ему, если он что-то узнает или вдруг Чимин появится сам. Горько хмыкнул, разглядев в мусорных контейнерах собственные старые вещи, которые выбросил хозяин квартиры, освобождая место для новых жильцов. Рассеянно почесал за ухом трущегося о ноги рыжего бездомного кота и, не зная, что он может предпринять ещё, поплелся домой.       Чимин нуждался в помощи. Юнги это знал, смутно чувствовал на расстоянии страх, боль и отчаяние друга. Его уже не удивляла их незримая ментальная связь, зародившаяся через пару месяцев после знакомства. Именно она помогла разыскать Чимина после похищения, давая подсказки в виде размытых образов и ясных ощущений, которые испытывал запертый в подвале омега. Но в этот раз их необъяснимая связь не облегчала, а наоборот, затрудняла поиски, запутывая неоднозначностью эмоций и чувств; и Юнги догадывался, что природная сущность подавляет волю Чимина, вынуждая того, несмотря на полную безысходность, не только смириться с происходящим, но и опасаться быть найденным.       Весь вторник Юнги решил провести дома, понимая, что продолжать бегать по городу, не имея никаких подсказок, глупо и бессмысленно. После обеда, удобно расположившись на диване, он лениво смотрел по телевизору сопливые дорамы, прихлебывая из баночки газировку и изредка кидая в экран воздушные шарики попкорна, когда игра второсортных актеров становилась особенно невыносимой. За этим занятием его и застал неожиданно примчавшийся с работы Хосок.       Юнги недовольно переводит взгляд на своего истинного, мысленно отмечая его радостное воодушевление, и снова утыкается в телевизор. Смотреть на широко улыбающегося Хосока ещё противнее, чем на надрывно рыдающих в фильме альф.       — Переодевайся, мы идём развлекаться.       В ответ Юнги лишь тяжело вздыхает и делает неопределенный жест рукой, значение которого расшифровать Хосоку не по силам, но альфа с трудом вырвался с работы, чтобы побыть со своим истинным, и не намерен отказываться от возможности вместе провести время. Он решительно отставляет в сторону баночку с газировкой и тарелку с попкорном, тянет омегу за руки, вынуждая встать с дивана, и, не обращая внимания на ворчливое бурчание, утягивает его в комнату. Видя, что Юнги сразу же ложится на кровать, безмолвно отказываясь участвовать в запланированных развлечениях, альфа открывает дверцы шкафа и сам начинает перебирать одежду истинного.       — Мы можем пойти в театр или музей, — перечисляет варианты Хосок, но на эти предложения Юнги презрительно морщит нос. — На концерт? В кино? — омега лишь отрицательно мотает головой, и альфа неуверенно произносит: — В зоопарк?       — Давай просто погуляем в парке, — говорит Юнги, смиряясь с происходящим.       — Отличный выбор! — радостно восклицает Хосок. — В центральном городском парке сейчас необычайно красиво, а ещё там есть неплохой ресторанчик…       — Не в центральном, — тихо перебивает его Юнги. — Я хочу в парк у реки, в северной части города, — и, видя недоумение альфы, ещё тише добавляет: — Я часто гулял там в детстве… с папой.       Хосок явно обеспокоен данным предложением. Видя, как альфа растерянно мнёт в руках выбранный джемпер и не торопится с ответом, Юнги спешит заверить его, что в этом парке можно очень неплохо повеселиться и к тому же цены там значительно ниже, чем в центральном. Услышав про «почти бесплатные» развлечения, Хосок невольно морщится, расстроенный тем, что истинный считает его жадиной. Он протягивает Юнги одежду и торопливо уходит в свою комнату, объяснив, что ему тоже следует переодеться, плотно закрывая за собой дверь.       Старый, почти заброшенный парк встречает тишиной и радует Юнги малолюдностью. В нем не играет музыка и не слышен смех детей. По асфальтовым разбитым от времени дорожкам неспешно прогуливаются редкие посетители и изредка попадаются лоточки с уличной едой и сладостями, продавцы которых привыкли к отсутствию наплыва покупателей в будние дни и увлеченно читают книги или разгадывают кроссворды.       Юнги уверенно водит Хосока по парку. Он с нетерпением обходит знакомые места, сдержанно комментируя все изменения, которые произошли за прошедшие семь лет. Отмечает, что стоящие вдоль дорожек скамейки раньше были выкрашены в ярко-желтый цвет. Ненадолго задерживается у выключенного фонтана, стоящего в центре парка и выложенного простой белой плиткой, со смехом заявляя, что раньше он казался ему значительно больше. Подходит к каждой и осторожно проводит кончиками пальцев по изображающим животных каменным фигурам, которые хаотично разбросаны по всей территории, рассказывая, что в детстве любил забираться им на головы, а его папа в это время сходил с ума от беспокойства и требовал немедленно слезть, опасаясь, что маленький Юнги непременно упадёт и свернет себе шею. Недолго качается на скрипучих качелях, а после в чуть покосившемся деревянном ларёчке просит две порции шоколадного мороженого, уверяя Хосока, что такого же вкусного нет во всём городе, и, не дожидаясь пока Хосок расплатится, присаживается на разрисованную маркером скамейку.       С удовольствием уплетая шоколадное лакомство, Юнги неторопливо осматривается по сторонам. Ему нравятся могучие вековые деревья и давно не стриженные разросшиеся кусты. Нравится малолюдность и безмолвие парка, погруженного в завораживающую увядающей красотой осеннюю задумчивость. Нравится доносящийся с площадки неподалёку глухой стук баскетбольного мяча, которым неохотно и вяло играют три альфы. Нравится, что спустя много лет он снова очутился здесь не один, а с Хосоком, и Юнги с легкой грустью глядит на проходящую мимо молодую пару, которые осторожно катят перед собой коляску со сладко спящим и тепло укутанным младенцем.       Хосоку прогулка не нравится. За прошедших два часа он, отвыкший долго ходить пешком, умудрился натереть на ноге мозоль, пару раз чуть не упал, спотыкаясь на неровной дороге, и весь перемазался невкусным мороженым. Он не думает попросить Юнги поехать в другое место, позволяя насладиться и разделить с ним теплые воспоминания из прошлого, связанные с этим парком, любуется его мягкой, еле заметной улыбкой, и всё же невольно радуется, когда омега предлагает немного покататься на аттракционах.       Радость проходит мгновенно, едва они оказываются в нужной части парка. Старые, с подтеками ржавчины, горки и карусели щеголяют облупившейся краской и не вызывают ни малейшего доверия, но Юнги упрямо тащит Хосока к окошечку кассы и иронично улыбается, подслушав разговор стоящих за их спинами двух молодых бет, которые тихо обсуждают невыносимого культуролога и делятся способами, как можно незаметно пронести шпаргалки на предстоящую контрольную.       За десять минут, проведенных на воздушной карусели, Хосок успевает мысленно попрощаться со своими друзьями, попросить прощения у родителей и трижды помолиться Единому. Одной рукой судорожно цепляясь за хлипкие тонкие цепочки, другой он крепко держит за рукав весело болтающего ногами Юнги, который, видя побелевшее лицо альфы, громко смеётся над его испугом.       Вновь очутившись на твёрдой земле, Хосок с тревогой трёт онемевшие кончики пальцев правой руки, вспоминая, что это один из признаков полученного микроинсульта, и торопится увести Юнги в сторону реки, пока «почти бесплатные развлечения» не окончились оплатой внушительных больничных счетов. Альфа решает, что небольшая прогулка по воде поможет успокоиться ехидно смеющемуся омеге, но и тут не всё проходит гладко. Юнги продолжает подшучивать над альфой, игриво брызгает тому в лицо речной водой и чуть не переворачивает лодку, когда, окончательно развеселившись, пытается поймать за хвост важно проплывающую мимо утку.       Выслушав строгий выговор, омега недовольно отворачивается от истинного и с удивлением замечает, что трое, ранее играющих в баскетбол, альф тоже катаются на лодке, а по берегу неспешно прогуливается молодая пара, толкая перед собой коляску с по-прежнему крепко спящим младенцем.       Услышав от омеги, что он хочет сходить в небольшое кафе, в котором раньше часто бывал с папой, Хосок с радостью причаливает к берегу, надеясь, что после небольшого перекуса их прогулка закончится и они наконец-то смогут поехать домой, но и эта дорога занимает гораздо больше времени, чем ожидал Хосок. Юнги ещё около часа водит Хосока по всему парку. Останавливается у клумб и деревьев, рассказывая всё новые и новые истории из своего детства, и настороженно косится на двух беседующих студентов-бет, с которыми они успевают несколько раз пересечься.       Усаживаясь на пластиковый стул в небольшой, но удивительно уютной кофейне, Юнги неодобрительно цокает языком, когда альфа, узнав, что официантов в этом заведении нет, начинает торопливо вытирать их столик влажными салфетками, и обводит помещение глазами. С тревогой смотрит на компанию из трех альф, что расположились за самым дальним столиком. Замечает, как мимо окон неспешно проходит молодая парочка и располагается на скамейке напротив входа в кафе, размеренно покачивая коляску, в которой подозрительно долго спит младенец.       — Хосок, — омега смущенно усмехается над собой, но не может не поделиться мыслями. — Наверное, ты решишь, что я параноик, но, кажется, нас преследуют.       Юнги выразительно смотрит на альф. Хосок лишь громко смеётся, но когда омега, взяв несколько купюр, удаляется к кассе, чтобы сделать заказ, раздраженно взмахивает рукой, и альфы, коротко кивнув в ответ, покидают помещение. Через пару минут, резко развернув коляску, уходит и молодая семейная пара.       Уже возвращаясь к машине, Юнги решает прокатиться на колесе обозрения.       — Спасибо, — едва слышно шепчет он, как только небольшая кабинка начинает медленно ползти вверх. Благодарить Хосока, глядя ему в глаза, почему-то невероятно стыдно, и омега торопливо отворачивается к стеклу. — Спасибо за этот вечер.       Хосок подходит со спины и, обняв руками, прижимает Юнги к своей груди, упираясь подбородком в его плечо. Истинный внимательно смотрит на город, медленно утопающий в вечерних сумерках и лениво зажигающий первые огни, не сопротивляется близости, и альфа, немного помедлив, решается сделать то, о чем мечтал с момента их первой встречи — нежно трётся своей щекой о щеку омеги, а после, чуть повернув голову, осторожно прикасается к ней губами.       Юнги никак на это не реагирует, продолжая смотреть на проклятый город, который дважды отнял у него Чимина. Всматривается в многочисленные улочки, в рассыпанные внизу малоэтажки и гордо возвышающиеся вдалеке небоскребы центрального района. Мысленно пытается угадать, где прячут его друга.       — Красиво, — тихо говорит Хосок, и от его горячего дыхания на шее омега невольно вздрагивает. Альфа плотнее прижимает к себе истинного и проникновенно шепчет: — Этот город теперь твой, Юнги. Стоит только захотеть, и любое здание или вещь будут принадлежать тебе. Для тебя открыты все двери. Каждый склонит перед тобой голову. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Скажи, чего ты хочешь? Ты можешь пойти учиться или открыть своё дело. Я могу выкупить чужой бизнес, если вдруг он тебе приглянется, и устранить всех конкурентов. Я выполню любое твоё желание, только ответь — что тебе нужно?       «Мне нужен Чимин», — думает Юнги.       — Мне ничего не нужно, — отвечает он вслух.

***

      — Намджун, я ничего не понимаю! Расскажи мне всё ещё раз и, если можно, со всеми подробностями.       Намджун, лежащий в квартире Чонгука на диване кухни-гостиной, закрывает ладонями лицо и тяжело вздыхает.       Решение обратиться к другу за помощью далось нелегко, но смотреть на Чимина, настроение которого резко менялось от жалобно-плаксивого до дерзко-агрессивного, было невыносимо. Намджун, для которого решать все свои проблемы самостоятельно было привычным делом, раздумывал полдня, прежде чем заставил себя набрать нужный номер. Альфа всё ещё надеялся, что со временем поведение Чимина придет в норму без чужого вмешательства, и поэтому немного расстроился, когда Чонгук потребовал приехать в этот же день.       Сидящий на полу рядом с диваном Чонгук явно нервничает — крутит в пальцах карандаш, изредка вырисовывая им же на чистом листе лежащего на коленях блокнота причудливые завитки. С утра Тэхён категорически отказался от еды, и это означало, что течка начнется в течение суток. Присутствие гостей в данное время было крайне неуместно, но Чонгук согласился выслушать Намджуна, и теперь переживал за брошенного в одиночестве истинного, которому строго запретил выходить из спальни.       — Сначала у нас всё было нормально, — послушно повторяет Намджун. — Чимин был веселым и игривым, и я не замечал, что его что-то беспокоило, кроме исполосованного ремнем тела. Но я за ним ухаживал — кормил, обрабатывал спину, и Чимин с благодарностью принимал мою заботу. Потом почему-то стал плакать, а теперь ещё и истерить начал — на ровном месте заводится, прямо как твой бывший!       От упоминания о бывшем партнёре, Чонгук невольно передёргивает плечами, мысленно сочувствуя Намджуну, и продолжает внимательно его слушать, надеясь, что в этот раз он сможет уловить в рассказе причины неадекватного поведения омеги.       — А вчера вообще за нож схватился, суициднуться решил! Хорошо я вовремя домой пришел, нож отобрал и успокоил мелкого. Но, как выяснилось, ненадолго. Он уже с утра опять визжать начал недовольный тем, что я убрал из дома все острые предметы. Начал ногами топать и требовать, чтобы я вернул ножи и вилки. Я, разумеется, отказался это делать.       Про свое обещание купить Чимину собачью миску, чтобы он лакал еду, лежа пузом на полу, раз его не устраивает вариант пользоваться ложками, Намджун благоразумно умалчивает и завершает свой рассказ:        — И сразу позвонил тебе.       Чонгук нервно покусывает кончик карандаша. Он выслушал Намджуна уже в третий раз, но по-прежнему ничего не понимает. Убедившись, что ничего нового друг уже не расскажет, Чонгук начинает задавать вопросы.       — Когда и при каких обстоятельствах истерика случилась впервые?       Намджун хмурит брови и честно пытается вспомнить этот момент, но выходит плохо.       — Так сразу и не ответить, — задумчиво тянет Намджун. — Его состояние постепенно ухудшалось.       — А если не брать в расчет истерики, как ваши отношения развиваются?       — Нормально развиваются, — альфа пожимает плечами. — Только Чимин целоваться не любит, всё время лицо отворачивает. Но в остальном…       — Подожди, — резко прерывает рассуждения друга Чонгук. — Может быть, ты торопишься с поцелуями? Может, Чимин пока ещё не готов и не хочет близости с тобой?       Намджун приподнимается на локтях и насмешливо смотрит на друга.       — Ты сам-то сейчас понял, что сказал? Все меня хотят, а истинный — нет?       Чонгук чешет затылок и соглашается, что озвученное им предположение действительно звучит, как бред, ведь взаимное притяжение между истинными заложено самой природой. Он постукивает кончиком карандаша по жёсткой обложке блокнота и сообщает:       — Мне кажется, будет лучше, если я поговорю с Чимином, — альфа ненадолго задумывается, в уме подсчитывая приблизительное время окончания течки Тэхёна, и назначает день: — Привози его ко мне в выходные.       — А давай! — заметно оживает Намджун. — Сядем и вместе всё подробно обсудим.       — Не вместе, а вдвоём, — мягко поправляет Чонгук друга, и, видя на его лице недоумение, поясняет: — Я и Чимин. Наедине. Без тебя!       — Ага, разбежался! — от возмущения альфа резко садится на диване. — Наедине с моим истинным разговаривать! У тебя свой есть — вот с ним и общайся сколько влезет.       — А вот это уже интересно! — Чонгук подпрыгивает на месте и быстро записывает в блокнот заметки. — И когда ты в первый раз почувствовал приступ необоснованной ревности?       — Необоснованной? — зло переспрашивает Намджун и продолжает с издёвкой в голосе: — Дай-ка подумать… хм… Может быть тогда, когда узнал, что моего омегу из борделя вытащили?       — И ещё непринятие прошлого истинного, — понимающе кивает головой Чонгук, быстро скользя карандашом по странице.       — Я тебя сейчас стукну, — предупреждает Намджун, видя сосредоточенное лицо друга.       — Можешь меня даже покусать, если тебе от этого легче станет, — смеётся в ответ Чонгук и встает на ноги. — Я отлучусь на пару минут, а после мы продолжим.       Намджун провожает тоскливым взглядом удаляющегося в сторону туалета Чона и начинает дурашливо завывать, утыкаясь лицом в подушку. Попытка разбора его собственных мыслей и поведения сильно раздражает, и он искренне не понимает, почему Чонгук так к нему прицепился, ведь проблемы с головой у Чимина. Намджун думал, что после недолгой беседы просто получит рецепт с необходимым лекарством для истинного, чтобы тот снова стал забавным и весёлым; и его совсем не радует, что Чонгук пристал к нему с расспросами, хорошо зная, что теперь он не успокоится, пока не вынесет весь мозг.       Завывания перерастают в смех, когда Намджун ощущает на своей голове чужие пальцы. Кто-то осторожно гладит его по волосам, видимо, желая утешить, но сразу же отдергивает руку, когда альфа начинает говорить:       — Чонгук! Если физический контакт необходим для успешного проведения психоанализа, то заканчивай с предварительными ласками и сделай мне что-нибудь более приятное. Исключительно в терапевтических целях, — Намджун немного поворачивает голову и, увидев перед собой не друга, а его истинного, испуганно округляет глаза. — Чёрт! Прости, Тэхён.       Намджун садится на диване и виновато смотрит на стоящего рядом омегу, мысленно ругая себя за только что озвученную пошлую шутку. Но, кажется, Тэхён не обижается, и даже наоборот — не против с ним познакомиться.       Тэхён внимательно рассматривает незнакомого альфу. Чонгук предупреждал, что ему нельзя выходить из комнаты, говорил, что это может быть опасно, и сейчас, глядя на Намджуна, омега не понимает, почему. Чувствуя, как по телу бежит легкая дрожь и слегка туманится сознание, он всматривается в ясные и выразительные глаза альфы, утопая в таинственной глубине. В них нет синих отблесков, и всё же омега безошибочно понимает, кто перед ним.       «Ты такой же, как и он. Ты тоже первообразный, но он — злой, а ты — добрый».       Тэхён восхищенно смотрит на Намджуна, и тот в обращённом на него робком взгляде читает восторженное поклонение перед его превосходством и величием. Альфа невольно улыбается. Стоящий перед ним омега не вызывает привычного отвращения и раздражения. Наоборот, он кажется ему невообразимо нежным, хрупким, уязвимым, и альфа не понимает, как можно было осквернить и пытаться уничтожить подобное чудо.       — Здравствуй, малыш, — тихо шепчет Намджун, и, не отрывая взгляда, медленно протягивает свою руку.       Тэхён неуверенно подается вперёд, осторожно скользит пальцами по обжигающей жаром коже и обхватывает мощное запястье, чувствуя, как в душе воцаряется потерянный покой.       «Ты поможешь мне? — с надеждой и верой мысленно обращается к альфе Тэхён. — Ты единственный, кто сможет остановить зверя. Ты равный ему по силе. Пожалуйста, спаси меня и защити Чонгука».       Чонгук замирает на пороге и от увиденного на его затылке приподнимаются волосы. Он с ужасом смотрит на своего истинного, который доверчиво держит за руку Намджуна. Его Тэхён прикасается к первообразному. Его малыш… Омега… У которого очень скоро начнется течка.       — Тэхён, — негромко говорит Чонгук, не узнавая собственного голоса. — Отпусти его и медленно отойди в сторону.       Широко улыбаясь, Намджун резко встает с дивана. Он хочет объяснить всё случившееся своему другу, но не успевает. От сильного удара в плечо, он чуть пятится назад и с удивлением смотрит на Чонгука, который свирепо рычит, пряча за своей спиной омегу.       — Эй, — Намджун примиряюще вытягивает перед собой руки. — Успокойся. Я себя полностью контролирую.       Тэхён крепко прижимается сзади к своему альфе. Гладит по напряженной спине, нежными прикосновениями приводя истинного в чувство.       — Со мной всё в порядке, Чонгук, — уверенно продолжает Намджун, видя, как друг перестает скалиться, а его ярко-желтые глаза — верный признак ярости и готовности к бою у всех альф — постепенно темнеют, приобретая свой естественный чёрный цвет. — Тэхёну ничего не угрожает. Я не обижу его. Он… Он мне нравится! — альфа радостно улыбается, замечая, что омега из-за плеча истинного протягивает ему свою ладонь. — И я ему тоже. Вот смотри!       Намджун тянется к Тэхёну, чтобы наглядно продемонстрировать Чонгуку, что его омеге ничего не угрожает, но тут же убирает свою руку, получив по ней ощутимый удар. Чон, едва поборов в себе приступ бешенства, вновь начинает злиться, наблюдая за глупо улыбающимся другом и своим истинным, который восторженно смотрит на него. Нравятся они друг другу! Ну, офигеть, как здорово!       Чонгук, обняв Тэхёна за плечи, уверенно выводит его из кухни, стараясь не заострять своего внимания, что омега, оборачиваясь, машет Намджуну на прощание рукой и радостно улыбается, увидев ответный жест со стороны альфы. В спальне усаживает истинного на кровать и строгим голосом просит не выходить из комнаты. Возвращается к другу и садится рядом с ним на диван, упираясь ладонями во всё ещё нервно подрагивающие колени.       Глядя на взвинченного Чонгука, Намджун чувствует себя виноватым. Наверное, он действительно не должен был общаться с чужим истинным и трогать его, тем самым пугая друга. Альфа тяжело вздыхает, ерзает на диване, всем своим видом стараясь показать, как сильно он сожалеет, и даже неуклюже пытается пригладить всё ещё стоящие дыбом волосы на затылке Чонгука, за что вновь получает по руке. Подобная реакция забавляет Намджуна и он, внимательно рассматривая потолок, насмешливо обращается к Чону:       — Кажется, ты мне что-то хотел рассказать про необоснованные приступы ревности.       Это ехидное замечание Чонгук пропускает мимо ушей. Он трёт ладонями лицо, собирается с мыслями и решает продолжить разговор, начиная догадываться о причинах истерик Чимина.       — А теперь рассказывай мне честно, что такого у тебя произошло с истинным из-за чего тебя перестали раздражать омеги.       — Я не знаю, — пожимает плечами Намджун. — Может быть, это из-за метки.       — То есть, Чимин с тобой даже целоваться не хочет, а ты ему метку поставил? — уточняет Чонгук и, получив в ответ утвердительный кивок, спрашивает: — Зачем ты это сделал?       — А почему он меня не признает как своего альфу? — с неожиданной обидой в голосе вдруг говорит Намджун. — Я его из полицейского участка забрал, домой привез, заботой окружил, а он только хамит в ответ. По глазам же вижу, как он ко мне тянется! Ласкаю его, целую, успокаиваю…       — Я понял, что тебе надо делать, чтобы Чимин перестал истерить, — прерывая жалобы, устало произносит Чонгук. — Просто оставь его в покое. Не надо его трогать и успокаивать — сам со временем успокоится, и чем реже ты к нему будешь приставать, тем быстрее это случится.       Намджун недоверчиво смотрит на Чонгука. Подобный совет кажется бредом, и альфа искренне считает, что без его поддержки Чимин окончательно сойдет с ума. Но Чонгук настойчиво доказывает свою правоту, и Намджун нехотя соглашается с ним, договариваясь привезти Чимина в выходные, если ему не станет лучше.

***

      Тэхён, снова оставленный в одиночестве в спальне, едва справляется с нахлынувшими на него эмоциями. Он бродит по комнате, падает спиной на кровать, закрывая пылающее лицо ладонями, и снова встает, не в силах сдержать счастливой улыбки. Подходит к закрытой двери и прижимается к ней ухом, стараясь расслышать чужой разговор. Они не одни, рядом с ними Намджун, и Тэхёну больше нечего бояться.       Омега присаживается на краешек постели, в очередной раз рассматривает маленькую коробочку на прикроватной тумбе и решительно берёт её в руки. Теперь он может принять этот подарок. Ногтём вскрывает оберточную бумагу и недолго водит пальцами по бархатной поверхности, прежде чем открыть. Тянет вверх тонкую серебряную цепочку и подносит ближе к лицу раскачивающийся на ней кулон. Небольшая подвеска украшена переливающимися камушками, и Тэхён спешит к зеркалу, чтобы убедиться, что на его шее это украшение будет выглядеть бесподобно.       Застегнув цепочку, омега долго смотрит на собственное отражение и гладит пальцами знак бесконечности, причудливо оплетающий серебряное сердечко. Кулон приятно холодит кожу чуть ниже яремной впадины, и омега осторожно накрывает его ладонью.       «Так и будет, Чонгук, — мысленно обращается к своему альфе Тэхён. — Мы будем любить друг друга вечно».       Омега покусывает губы, силясь сдержать выступившие слезы. Больше нечего бояться. Если Намджун убьёт зверя, то Чонгук никогда не узнает всей правды. Никто и ничто не сможет разлучить Тэхёна с истинным, и он вновь смотрит на дверь спальни, мысленно благодаря первообразного, который сегодня подарил ему надежду.