Глава 12.
8 января 2019 г., 09:03
В понедельник утром Намджун спешит увидеться с Джексоном, чтобы поделиться догадками и обсудить с ним свои предположения. В двухлетней череде убийств начала прослеживаться призрачная закономерность, и он торопится получить от начальника Вана доказательства подтверждающие верность его теории, либо узнать факты, полностью опровергающие его выводы.
Сидящий за рабочим столом Джексон кажется довольно потрепанным и усталым, и Намджун не может удержаться от сарказма, хоть и понимает, что сам едва ли выглядит лучше, после двухдневного «отдыха» и последующей за ним бессонной ночи.
— Потрясающе выглядишь, Джексон. Как обстоят дела со списком? Много родственников обходить придётся?
Начальник Ван смотрит исподлобья на Намджуна и бросает в стоящее под столом мусорное ведро три пустых бумажных стаканчика, содержимым которых заливается с самого раннего утра, пытаясь победить сонливость.
— Чем издеваться, лучше бы кофе с собой принёс, — Джексон кладет на стол три листа с именами жертв. — Вот смотри, — указывает на самый длинный список, — у этих вообще родственников никаких нет. Вот у этих, — он указывает на лист со списком значительно меньшим, чем предыдущий, — есть, но они либо очень далеко живут, либо по каким-то причинам общались с жертвами редко и неохотно. А родственники вот этих, — пальцем указывает на последний лист, на котором написаны девять имен, шесть из которых Намджун успел очень хорошо запомнить, — уже дали подробные показания не один раз и вряд ли мы от них что-то новое услышим.
— Обрати внимание на этих шестерых, — Намджун открывает папку и достает свои листы, густо исписанные на полях заметками и замечаниями.
— Ну, и что в них особенного? — Джексон внимательно читает информацию, а потом раздраженно откидывается в кресле. — Если есть какие-то предположения, то сразу выкладывай, что ты там интересного откопал. Я не в том состоянии, чтобы твои ребусы разгадывать.
— Убийства отличаются от всех остальных. Они идентичные. Во-первых, жертвы не подвергались насилию.
— И что? — Джексон быстро копается в лежащей рядом с Намджуном стопке, доставая ещё четыре листа, и кладет их рядом. — Эти тоже не подвергались.
— Во-вторых, у них есть родственники, которые за них переживали.
— Спасибо, что процитировал меня. Я очень польщён. Намджун, блин, у нас таких девять!
— В-третьих, причиной их смерти стали ножевые ранения в область живота.
— Ну, так быстро я не скажу, сколько у нас ещё с ножевыми ранениями, но омег десять точно найдётся.
— Восемь, — поправляет Намджун, раскладывая перед Джексоном дополнительные листы, но не смешивает их с предыдущими. — Но это не важно. Главное отличие — это… кровь.
— Что? — не понимает Джексон.
— Кровь, — уверенно повторяет Намджун. — Посмотри внимательнее на фотографии — всё вокруг ей залито. Им нанесли ножевые ранения и бросили. Ну, или следили, как они медленно умирают. Причина смерти — потеря крови. У других всё гораздо «чище» и значит можно предположить…
— Что эти шесть омег умерли на месте нападения на них, а остальные трупы откуда-то привезли, — моментально догадывается Джексон, но тут же хмурится. — И что нам это проясняет? Появились подозреваемые? Или мотивы убийств?
— Только предположение, что искать нам теперь не одну банду, а, как минимум, две, — мрачно отвечает Намджун.
Джексон нервно стучит пальцами по столешнице. Он и сам догадывался об этом и решает, что пришло время рассказать следователю свою собранную за выходные информацию.
— Я тут тоже кое-что интересное узнал. Мне кажется, что почти у всех жертв не было не только родственников, но и меток.
— Так и должно быть. Метки пропадают сразу же после смерти одного из пары, — недоумённо говорит Намджун.
— Ты не понял, — терпеливо объясняет Джексон. — Я в выходные съездил в изолятор, навестил четверых омег… Классные, кстати, парни! Так вот, ни у одного из них нет метки. У кого-то совсем недавно пропали, у кого-то ещё в детстве. А если учитывать, что родственников у них тоже нет, как и у многих убитых, то можно предположить, что почти все жертвы прошли через бордель. И ещё, — альфа роется в стопке листов, доставая нужный, — один из омег узнал его. Сказал, что увидел случайно, когда его привезли в притон. Дверь его комнаты была открыта и парень его запомнил.
— Что ещё тебе омеги рассказали? — быстро спрашивает Намджун.
Ван тяжело вздыхает. Вспоминать услышанное невероятно трудно даже полицейскому, уже много повидавшему за относительно недолгий срок своей службы. Джексон давно привык к трупам и крови. Не раз лично принимал участие при задержании опасных преступников и попадал под перестрелку, но с ситуацией, в которой оказались омеги, он столкнулся впервые.
— Много чего рассказали, когда поняли, что они в полной безопасности. Намджун, там не бордель был, там… Блять, у меня слов подходящих нет, чтобы это пересказать! Это ад какой-то, а не притон! Их расселяли по одному в комнатах, почти не кормили и постоянно избивали. Не охрана. Клиенты! Это было место, куда приезжали извращенцы для удовлетворения своих садистских наклонностей. Поэтому омег было так мало. Они не задерживались надолго в этом месте. Их убивали: либо специально, либо случайно, когда издевались над ними.
Намджун нервно сглатывает, вспоминая, как сильно был изранен Чимин. От осознания, что его истинный чуть не погиб от рук больных на голову извращенцев, альфу мелко трясёт и он в ярости сжимает кулаки. Они найдут, обязательно найдут всех этих тварей и заставят их ответить перед законом. И тех, кто пользовался омегами, и тех, кто их похищал.
— Они не шли в проституцию добровольно, — грустно завершает свой рассказ Джексон, подтверждая догадки Намджуна. — Их действительно похищали. Зарабатывали на них деньги и, судя по специфичности предлагаемых услуг, очень немаленькие. Если раньше в это было сложно поверить, то теперь, глядя как похожи их жизни, я в этом даже не сомневаюсь. У них нет истинных, нет близких людей…
— Человек, который организовал подобное, работает в институте семьи, — неожиданно заявляет Намджун, перебивая Джексона, и тот удивленно смотрит на него. — Только у них есть базы с данными о людях, потерявшими свою пару. И они никому не дают к ним доступа. Мы должны искать хозяина притона там. Либо сотрудника института, который за деньги или по каким-то другим причинам сливает информацию из закрытых баз данных.
— И что ты предлагаешь? Предъявить обвинения всей организации в целом? Устроить полицейскую проверку всех кадров? Намджун, они нас и на километр к себе не подпустят! Если мы попробуем хотя бы заикнуться об их вине, будет такой скандал, что нам только из страны останется уехать.
Оба альфы замолкают, погружаясь в невеселые мысли. Даже если они правы и им удалось верно систематизировать убийства, это им практически ничего не дает. Непонятны мотивы и неизвестно кого искать в первом случае, и тысячи сотрудников института семьи в качестве подозреваемых во втором.
— Мы всё равно должны что-то предпринять, — нарушает молчание Намджун. — Если у нас нет возможности найти организатора, то надо хотя бы попытаться предотвратить его деятельность. Нельзя допустить, чтобы он открыл бордель в третий раз и продолжил похищать омег, о пропаже которых мы даже знать не будем, потому что… — Намджун резко замолкает и с ужасом смотрит в округлившиеся глаза Джексона, тихо шепчет: — Ты сейчас тоже об этом подумал?
Джексон ошарашенно кивает в ответ и вытирает ладонью испарину со лба.
— Их никто не ищет, Намджун. Жертв может быть гораздо больше. Просто мы о них ничего не знаем.
***
Чонгук, удобно расположившийся в мягком кресле у окна, откладывает в сторону книгу, чтобы ещё раз посмотреть на истинного, возящегося на полу с щенком. Чем бы ни занимался альфа, ничто не может так увлечь его внимание, как Тэхён. Наблюдение за омегой — за каждым его движением, жестом, мимикой — приносит немыслимое удовольствие. Видеть его улыбку, вдыхать его запах, чутко следить за малейшими, едва уловимыми взгляду, проявлениями эмоций на красивом, чуть детском лице — стало смыслом жизни, и Чонгук уже не помнит, как существовал раньше, когда малыша не было рядом. — Иди ко мне, — едва шевеля губами, зовет альфа, но омега слышит сказанное и, уложив сонного щенка в корзинку, спешит к нему. Тэхён садится к Чонгуку на колени — самое уютное и безопасное место во всем мире. Обвивает его шею руками и чуть прикрывает глаза, наслаждаясь моментом близости со своим истинным. Альфа осторожно прижимает к себе ещё теснее и глубоко вдыхает запах, исходящий от омеги. Слегка улыбается. От Тэхёна, помимо его естественного запаха, как от маленького ребёнка, пахнет молоком, свежим домашним печеньем и ещё чем-то удивительно приятным, от чего сладко ноет в груди и заходится в биении сердце. Чонгуку кажется, что так пахнет счастье. Тэхён выглядит почти здоровым. Стал более выносливым и меньше времени проводит в постели. Ест с аппетитом и почти успел набрать нормальный вес, недостаточность которого была из-за бесконечных изнуряющих диет и скудного больничного рациона. Альфа ласково целует нежные, слегка округлившиеся щёки истинного, и в уме отмечает, что запах луговых трав постепенно усиливается, а это значит, что Тэхён стремительно выздоравливает и… Чонгук нервно сглатывает и с тревогой смотрит на омегу, который, не замечая перемены в настроении альфы, продолжает ластиться и перебирать пальцами прядки его волос. Судорожно размышляет, вспоминая все хорошо известные симптомы. Альфа немного расстраивается, понимая, что изначально из спальни на кухню истинного вывели не его забота и нежность, а банальный голод. Стремительно перестраивающийся организм не мог насытиться тарелкой каши, настойчиво требуя высококалорийной пищи, и именно поэтому омега ест одни сладости. Чтобы подтвердить свои предположения, Чонгук осторожно проскальзывает одной рукой под свободную футболку Тэхена и слегка сжимает кожу внизу живота, ощущая под пальцами характерную тонкую складочку жира, набранного организмом перед приближающимся периодом голода и высокой физической активности, связанным с… — Малыш, — мягким голосом начинает разговор Чонгук, — у тебя на днях будет течка. Тэхён слегка задумывается, а после широко улыбается и отрицательно мотает головой. Последняя течка была не так давно, и омега беззвучно смеётся, видя тревогу на лице своего альфы. Трепетная забота его радует, но иногда Чонгук бывает таким забавным, вот, например, как сейчас. Чтобы успокоить альфу, Тэхён показывает ему указательный палец, чтобы пояснить, что до ближайшей течки ещё как минимум один месяц, но Чонгук осторожно опускает его руку. — Я сейчас не спрашивал. Я тебе сообщаю — у тебя очень скоро начнётся течка. Тэхён изумлённо распахивает глаза и с тревогой смотрит на альфу, который спешит его утешить и успокоить. — Не волнуйся, малыш. Я думаю, эта течка пройдёт быстрее и легче обычного. Ты ещё очень слаб и не готов к зачатию и вынашиванию ребёнка, просто твой организм реагирует на наше воссоединение. Это абсолютно нормально. «И абсолютно нежелательно», — додумывает альфа про себя. Он вспоминает рекомендацию омеголога, и обычные слова, написанные на больничном бланке, звучат, как вынесенный их паре жестокий приговор. В уме пересчитывает прошедшие дни и с тоской понимает, что ещё слишком рано. Две недели — а как врач, Чонгук понимает, что лучше подождать все три, чтобы наверняка — не прошли. — Тэхён, — Чонгук тревожно всматривается в погрустневшее лицо омеги, — не надо так сильно переживать. Я обещаю, всё пройдёт хорошо! — и под укоряющим взглядом, торопливо добавляет: — Ну, если не хорошо, то хотя бы терпимо. Тэхён задумчиво покусывает нижнюю губу, а потом складывает большой и указательный пальцы в кружок и вопросительно показывает Чонгуку, на что тот отрицательно качает головой. Альфа категорически против подавлять течку медикаментозно. Ударная доза гормонов ещё никому не приносила пользы, а ему не наплевать на здоровье омеги. — Я могу положить тебя в клинику для омег. Будешь находиться под наблюдением врачей, — задумчиво предлагает альфа, понимая, что это вряд ли облегчит участь истинного, но зато он будет в полной безопасности. Тэхён возмущенно смотрит на альфу и уверенным жестом показывает на кровать их спальни. Разлучаться он не намерен ни на минуту и его огорчает, что альфа подумал, будто бы он ему не доверяет. Никто не сможет позаботиться лучше, чем Чонгук. Никто не будет с ним так же нежен и внимателен. Омега ещё раз окидывает жестом руки комнату, требовательно глядя в глаза Чонгука, и он соглашается: — Конечно, если ты хочешь провести течку вместе со мной, то я буду рядом. Не беспокойся об этом. Чонгук обнимает крепче нервно ёрзающего на его коленях истинного и прикасается губами к его плечу, с грустью думая, что омега ему верит гораздо больше, чем он сам доверяет себе. Пережить эти дни будет очень не просто. Тэхён ласково проводит рукой по волосам Чонгука. Прижимается плотнее, всем телом ощущая тепло альфы, и щурится от удовольствия. Первая растерянность от услышанного уже прошла и омега хитро улыбается своим мыслям. Он вновь крепко обхватывает руками Чонгука, а потом немного отстраняется и вопросительно смотрит ему в глаза — поймёт ли? Но альфа понимает. — Да, малыш. Мы будем вместе и будем обниматься. Обрадованный услышанным, Тэхён наклоняется вперед и легонько целует Чонгука. Альфа тянет его ближе и слегка прихватывает нижнюю губу зубами, а после скользит по ней языком, чувствуя, как под его руками напрягается стройное тело. Они целуются чувственно и неспешно, но с каждым мгновением всё больше распаляя взаимное желание. Толкаются языками, непрерывно гладят друг друга ладонями, и Чонгук едва успевает подавить в себе нетерпеливый стон, когда Тэхён случайно проезжается ягодицами по его заметно возбужденной плоти. Или не случайно? Омега плавно встает с колен альфы. — А ещё мы будем целоваться, — шепчет Чонгук, успокаивая стоящего перед ним и нервно покусывающего губы Тэхёна, но тот берёт его за руки и требовательно тянет на себя. Альфа чуть улыбается и послушно встает, думая, что омега хочет переместиться на кровать, где они последние пару дней проводят много времени, безостановочно целуясь, но тут же падает обратно в кресло, когда Тэхён одним резким движением стягивает с него до самых щиколоток штаны вместе с нижним бельём и с силой толкает в грудь. Чонгук ошарашенно следит за истинным, который решительно разводит его колени в стороны и быстро опускается на пол, удобно устраиваясь между ног. — Малыш? Боясь, что его прервут, Тэхён крепко обхватывает рукой член альфы и наклоняется ближе. Обводит пальцами призывно выступающие венки и нетерпеливо слизывает скатившуюся вниз капельку предэякулята, ощущая на языке терпкий вкус своего истинного. Омеге нестерпимо хочется большего и он плотно обхватывает головку губами, нежно посасывая и наслаждаясь вкусом медленно сочащейся скользкой и вязкой смазки. Чонгук сползает чуть вниз и упирается затылком в спинку кресла. Прикрывает глаза и тихо постанывает, ощущая, как упругий и влажный язычок скользит по его чувствительной плоти. Он расслабляется и полностью отдает себя во власть омеге, его мягким рукам и настойчивому горячему рту. Тэхён ласкает уверенно и умело, но это первый раз, когда в каждое движение он вкладывает столько нежности и страсти. Омега выпускает головку изо рта и слегка дует на неё, остужая тонкую влажную кожу и вызывая этим у альфы мелкую дрожь. Проходится языком от основания члена до самого верха, немного задерживается, щекоча дырочку уретры, и вновь жадно вылизывает по всей длине, осторожно массируя рукой мошонку альфы. Альфа сходит с ума от неторопливых и дразнящих движений истинного. Он тихо стонет и слегка приподнимает бедра, показывая, что хочет глубже и сильнее, но Тэхён продолжает играть с ним. Не выдерживая, кладёт ладонь на затылок омеги и, зарываясь пальцами в его волосы, наклоняет ниже. От несдержанных стонов, от вкуса и запаха альфы, от ощущения властной, чуть подрагивающей руки, Тэхён распаляется и шире приоткрывает рот, послушно принимая член альфы. Он двигает головой и ласкает языком, стараясь выразить свою страсть и желание. В эти мгновения он живёт одним Чонгуком и готов провести всю свою жизнь у ног альфы, слепо подчиняясь и с радостью выполняя любое его пожелание. Он готов на что угодно, только бы с ним, для него и ради него. Чонгук запрокидывает голову, не в силах посмотреть вниз на ласкающего его омегу. Ему кажется, что он сразу же кончит от одного вида губ Тэхёна на своем члене и хочет растянуть мучительное наслаждение. Рука по-прежнему на затылке истинного, но он не применяет силу, не давит, а лишь мягко направляет, ощущая, как омега сам расслабляет горло, стараясь пропустить член как можно глубже. Движения Тэхёна становятся быстрее, а ласки — настойчивее, и Чонгук торопливо убирает свою руку, боясь, что может неосторожно причинить боль. Он пальцами впивается в подлокотники кресла и, выгибаясь, хрипло рычит. Чувствуя приближение разрядки альфы, Тэхён ускоряется, помогая себе рукой, альфа напрягается всем телом и громко стонет, кончая в его рот. Омега с наслаждением глотает горячие струйки спермы и, когда член альфы перестает пульсировать, выпускает его изо рта. Слизнув с головки последние выступившие капли, Тэхён медленно поднимается с колен. С тревогой скользит взглядом по тяжело вздымающейся груди и раскрасневшемуся лицу альфы, который, не открывая глаз, пытается отдышаться и облизывает пересохшие губы. Захлестнувшая волна желания спала, и Тэхён не уверен, что поступил правильно. Омега, еще минуту назад воодушевленно отсасывающий своему истинному, теперь опасается, что альфа может плохо о нем подумать. Он знает, что подобное поведение недопустимо для омег в первое время семейной жизни, и нервно заламывает пальцы. Что скажет Чонгук, когда откроет глаза? Что Тэхён бесстыдный? Испорченный? — Ты невероятный! — с восхищением шепчет Чонгук и тянет к омеге руки, чтобы быстрее заключить в свои крепкие объятия. Альфа усаживает его к себе на колени и слизывает языком смесь слюны и спермы, скопившуюся в уголке рта Тэхёна. Развязно целует и оглаживает руками, но в этих ласках больше нет и намека на прежние успокаивающие и невинные прикосновения. Тэхён позволил стать им ближе, и альфа спешит воспользоваться этим, жаждет любить и нежить своего истинного. Омега задыхается в поцелуе, когда одной рукой альфа крепко сжимает его задницу, а другой скользит по груди, задевая соски. Он трётся о вновь твердеющий член, и альфа, чувствуя страстное нетерпение своего истинного, подхватывает его на руки и встает с кресла, чтобы отнести на постель и продолжить сладостные и жгучие взаимные ласки. Чонгук даже не успевает сделать один шаг, как вдруг ноги подводят его, и он неуклюже падает на пол, едва успевая повернуться на спину, чтобы Тэхён на его руках не ушибся. Омега беззвучно смеётся, утыкаясь лицом в его грудь, и Чонгук громко присоединяется к этому смеху, вспоминая, что его домашние штаны с трусами, спутывая ноги, по-прежнему болтаются в области щиколоток.***
Чимин нервно ходит по квартире, не находя себе места. За окном медленно гаснет закат, а часы неумолимо отсчитывают последние минуты тишины и безопасности перед приходом альфы. Свежая метка на шее зудит и ноет тупой болью. Омега несколько раз обрабатывал её мазью, но помогает это мало. Чимин знает, что ранки заживут гораздо быстрее, если метку будет зализывать альфа, слюна которого мгновенно снимет боль, но он больше не подпустит истинного к своему телу. Настороженно вслушиваясь в звуки, глухо доносящиеся из-за закрытой входной двери, Чимин проходит на кухню. Крутит ручку крана и жадно пьет ледяную воду, набирая её в сложенные руки, а после прикладывает холодную ладонь к шее и, облегченно вздохнув, прикрывает глаза. Метка мучительно горит, а ещё невыносимо хочется к своему альфе — слушать его голос, чувствовать его прикосновения, но Чимин горестно мотает головой, отгоняя несбыточные мечты. Не будет ни нежности, ни заботы. Намджун умеет причинять лишь боль и страдания, и Чимин мысленно сам себя просит сохранять спокойствие, чувствуя подступающую панику и страх. По щекам непроизвольно начинают скатываться слёзы, когда часы показывают семь вечера. Намджун вернётся домой с минуты на минуту, и омегу начинает лихорадочно трясти от предположений, что ожидает его этим вечером и как много позволит себе альфа на этот раз. Омега утирает слёзы и глубоко дышит, пытаясь справиться с начинающейся истерикой, но мысли о скором и неминуемом изнасиловании, вырывают из его груди первые несдержанные рыдания, и когда из коридора доносится звук открываемой двери, он в отчаянии выхватывает из деревянной подставки острый нож, решая защищаться любой ценой. Намджун, услышав сдавленные всхлипы, в два шага оказывается на пороге кухни и замирает. Разглядывает заплаканное лицо Чимина, замечает в его руках нож и торопливо осматривает кухню, но не видит разложенных для приготовления продуктов. Невольно вспоминает ужасающую историю Тэхёна и, мгновенно сделав выводы, решительно идёт к омеге. Чимин громко вскрикивает от боли в заломленной за спину руке и пальцы непроизвольно разжимаются. Намджун ногой откидывает подальше выпавший нож и крепко прижимает к себе истинного. — Даже думать про это забудь, — строго говорит Намджун, ощущая, как Чимин дрожит и бьется в его руках. — Самоубийство — это не выход. Альфа ласково гладит омегу по волосам и в очередной раз клянётся самому себе, что ни одна тварь, обидевшая его истинного, не уйдет от наказания. Узнав от Джексона все ужасы, которые пришлось пережить Чимину, он торопится его успокоить. — Не плачь, маленький, — Намджун говорит негромко и чуть покачивает омегу из стороны в сторону, убаюкивая в своих объятиях. — Вот увидишь, у нас всё будет хорошо. Со временем ты забудешь, что было в прошлом, и мы будем жить долго и счастливо. Я куплю нам дом, а ты родишь мне детей — троих крепышей-альфочек. Они будут умными и сильными — совсем как я, — Намджун сладко жмурится и растягивает губы в улыбке, представляя своих будущих сыновей. Он наклоняется ближе и проникновенно шепчет Чимину на ухо: — А ещё они будут добрыми и красивыми. Тоже как я. Представляя свою будущую жизнь в окружении трёх копий Намджуна, которые будут так же ежеминутно помыкать и указывать, что ему следует делать, Чимин начинает рыдать в голос. Понимая, что истерика у истинного только усиливается, Намджун хмурит брови и нервно думает, как ещё можно его успокоить. Он взъерошивает волосы Чимину и пару раз игриво хлопает его по заднице, после чего едва успевает отодвинуть омегу от себя, чтобы не быть укушенным. Внимательно рассматривает злобно скалящего зубы истинного и с радостью замечает покрасневшую и вспухшую метку. — Пойдём на кроватку? Я тебе ранки залижу. Не дожидаясь ответа, Намджун подхватывает Чимина на руки и несёт в спальню, морщась от оглушительных воплей и проклиная в уме насильников, из-за которых его омега стал таким нервным и пугливым. Заваливает его на постель и удерживает на месте. Чимин перестает сопротивляться, едва губы Намджуна оказываются на его шее, покрывая метку поцелуями. Близость истинного успокаивает, его влажный язык снимает боль, и омега полностью расслабляется, позволяя себе наслаждаться непривычной теплотой и лаской. Альфа выпускает руки Чимина и довольно улыбается, когда тот доверчиво обнимает в ответ. — Давай я тебя покажу врачу-психотерапевту, — пользуясь временным затишьем, заботливо предлагает Намджун. — Он классный специалист. Таблеточки какие-нибудь выпишет, чтобы у тебя крыша на место встала. — Ветеринару себя покажи, глупое ты животное! — моментально раздражается Чимин. Он хочет оттолкнуть альфу, но вместо этого довольно выдыхает и щурит глаза, когда истинный вновь принимается зализывать метку, а Намджун с грустью думает, что обойтись без консультации Чонгука всё-таки не получится.
