Ошибки системы

             «Поздравляем вас, господин Пак Чимин, с окончанием вашей дерьмовой жизни!» — торжественно провозглашает внутренний голос омеги, в точности повторяя интонацию куратора Сокджина.       Чимин пытается дотянуться до капотов стоящих на парковке автомобилей, но Намджун, одной рукой крепко держа за шею согнутого пополам истинного и шаря другой по карманам в поиске брелока от машины, подтягивает его ближе к себе.       «Ну, что? Добился своего? Выбесил зверя? Молодец! — не унимается внутренний голос омеги. — Бессмертным, что ли, стал, или конечности лишние отросли, которые нужно срочно оторвать?»       Лишних конечностей у Чимина нет, и поэтому он делает очередную попытку вырваться из болезненного захвата, на этот раз подставив подножку. Альфа на подобную уловку не попадается и в ответ сильнее сжимает пальцы, на что омега тонко взвизгивает и пытается лечь на асфальт, но истинный ловко подхватывает его под живот, вновь ставя на ноги.       Намджун упрямо ведёт Чимина в сторону припаркованного автомобиля. Он, забыв обо всем на свете — о неотвратимо приближающемся гоне, о безопасности своего истинного и своей договоренности с Хосоком — хочет немедленно покинуть территорию Дворца. Силой тянет омегу, чтобы уехать с ним, скрыться от всех любопытных и осуждающих взглядов, хоть и сам ещё не понимает, зачем ему это надо и что он будет делать дальше. Обостряющиеся инстинкты требуют как можно быстрее остаться с истинным наедине, но тот жалобно скулит и продолжает отбрыкиваться, задерживая и без того медленное движение.       Услышав за спиной топот и возмущенные крики, Намджун поворачивается к догоняющей их паре и на секунду убирает пальцы с шеи истинного, но, прежде чем тот успевает убежать, быстро хватает его за руку и дёргает к себе.       — Так вот, значит, что делают альфы со своими истинными?! — кричит подоспевший на помощь Паку Юнги и со всей силы ударяет первообразного кулаком в плечо. — Сначала ребёнка захерачивают, а потом на аборт отправляют?!       — Вот не помню, чтобы я Чимину кого-то «захерачивал»! — огрызается в ответ Ким.       — Я тебе сейчас костылем по морде въебу — сразу, сука, вспомнишь! — обещает омега, вновь замахиваясь на альфу, но между ними быстро встает Хосок. — Как ты можешь так поступать с Чимином и своим ребёнком?       — Это не мой ребёнок!       — А чей?       — Тебе лучше это знать! Ты же его друг! Вот и расскажи мне, кто стал его осеменителем, чтобы я этому мудаку череп проломил!       От этих слов омега ненадолго замолкает, словно задумываясь, но уже через несколько мгновений вновь начинает осыпать альфу угрозами. Злость затмевает разум, и Намджун, забываясь, сжимает кулаки. Чимин от нестерпимой боли заходится в плаче и падает на колени, расцарапывая свободной рукой пальцы истинного, что сдавливают его ладонь.       — Отпусти его! — требует подбежавший Чонгук, перехватывая руку первообразного. — Намджун, ты слышишь меня? Отпусти Чимина!       Ким нехотя разжимает пальцы, и Чонгук помогает омеге встать, а после, обняв за плечи, быстро уводит в сторону центрального входа Дворца, тревожно оглядываясь на бешено кричащего Юнги, ехидно отвечающего Намджуна и мечущегося между ними Хосока, который безуспешно пытается успокоить обоих.       Чонгук сажает тихо всхлипывающего Чимина на скамейку у фонтана, ненадолго отбегает, чтобы намочить носовой платок ледяной водой, и сразу же возвращается обратно. Он присаживается на корточки перед омегой, осторожно ощупывает его горячие опухшие пальцы и, облегченно выдохнув, оборачивает их мокрой тканью.       — Переломов нет, — успокаивающе говорит Чонгук, плотнее прижимая холодящий влагой платок. — Сейчас всё пройдёт. Не плачь.       Он мягко улыбается и тянется рукой, утирая подушечками пальцев струящиеся по чужим щекам слёзы, но тут же испуганно прикладывает ладонь к чиминовскому лбу.       — Ты весь горишь, — шепчет альфа.       Чонгук быстро скользит ладонью по лицу и открытой шее омеги, ощущая липкость кожи от выступивших капелек пота. Обхватывает его запястье, считая участившийся пульс. Вспоминает ненормально хороший аппетит омеги во время пикника. И чувствует его медленно усиливающийся запах, от которого начинает закипать кровь.       — Чимин, ты ненормальный?! Зачем ты приехал во Дворец в таком состоянии и о каком ребёнке рассказывал всем со сцены? У тебя же течка начинается!       В ответ омега лишь неопределённо дёргает плечом и, поджав губы, смотрит куда-то в сторону. Он позволяет альфе вновь поднять себя на ноги и увести теперь уже к его машине. Словно в прострации послушно садится на заднее сидение автомобиля и не делает попыток пресечь Чонгука, когда тот, оставаясь стоять на улице, заботливо вытирает его мокрое от пота и слёз лицо влажными салфетками. Но когда альфа спрашивает, куда его будет лучше отвезти — в квартиру Хосока или в клинику для омег, где он сможет относительно спокойно провести течку — уверенно отвечает:       — К Намджуну.       — К Намджуну нельзя. Это опасно, — качает головой Чонгук, доставая из аптечки и надевая на лицо медицинскую маску. Защита от омежьих феромонов не бог весть какая, но всё же лучше, чем вообще ничего.       — Я сам решаю, что для меня опасно, а что — нет, — надменно выговаривает омега и пытается выбраться из автомобиля, но альфа преграждает ему путь.       — Послушай…       Чонгук хочет объяснить Чимину, что тот ошибается в своём решении. Хочет рассказать, что Намджун — первообразный и слабо контролирует себя во время гона. Хочет заранее предупредить и уберечь омегу от возможных травм, а своего друга — от новых угрызений совести за то, что родился архетипом. Но он не успевает ничего сказать, как омега откидывает его в сторону.       — Отойди! Даже не вздумай меня останавливать, — зло шипит Чимин, с отвращением морщась и закрывая лицо рукавом рубашки. — Как же от тебя воняет!       Чонгук ошарашенно смотрит на Пака, не понимая, что с ним происходит. Альфа до этого момента с ужасом размышляющий, как сложно и неприятно будет на глазах у Тэхёна успокаивать Чимина, и одновременно с этим от него отбиваться, даже предположить не мог, что запах пусть не истинного, но альфы, станет не возбуждать, а раздражать течного омегу. Со злостью смотрящий на альфу Чимин снова делает попытку встать, но вместо этого вдруг жалобно скулит и сгибается пополам, хватаясь обеими руками за тянущий резкой болью живот. Пользуясь беспомощностью омеги, Чонгук быстро захлопывает дверь и запирает машину.       — Ты совсем охренел? Я сейчас выйду и ноги тебе переломаю! — раздаётся глухой вой Чимина.       — Не выйдёшь, — твёрдо отвечает альфа, прекрасно зная, что в ближайшие пару часов омеге это сделать точно не удастся. — Посиди один и подумай, желательно головой, а не течной задницей, куда мне тебя отвезти. А я пока за Тэхёном схожу.       Не обращая внимания на угрозы и проклятия, альфа бежит в сторону Дворца, по пути заворачивая к оставленным друзьям, которые, судя по разносящимся по парковке крикам, продолжают бурно выяснять отношения.       — Значит так, мы с Хосоком посовещались и решили, что забираем Чимина себе! Будем жить втроём и все вместе воспитывать ребёнка! — нахально заявляет Юнги взбешённому первообразному, на что тот грозно поворачивается к своему другу, взглядом требуя объяснений.       — Намджун! Честное слово, я впервые об этом слышу, — начинает оправдываться Хосок, но, чувствуя, как истинный недовольно пихает его локтем в бок, сразу же добавляет: — Но если Чимин тебе не нужен, то, конечно же, мы ему поможем и не оставим одного.       — И ребёнку твоему тоже мы поможем, а тебе его даже не покажем ни разу! — добавляет Юнги.       — Это не мой ребёнок, — в сотый раз объясняет Намджун.       — А чей?       — Вы совсем дебилы? — пытается перекричать всех пробегающий мимо Чонгук. — Нет никакого ребёнка! У Чимина, блин, течка началась!       Все трое мгновенно замолкают, стараясь понять только что полученную информацию.       — Ну-у-у, это же ничего не меняет, — неуверенно тянет Юнги, первым обретая дар речи и заискивающе глядя в глаза своему истинному. — Мы же всё равно Чимина забираем? Правда, Хосок?       Зло сощурив глаза, Намджун наклоняется ближе к омеге, но тут же отстраняется назад. Невольно морщится от щекочущего ноздри незнакомого приторно-сладкого запаха. Альфа непонимающе моргает и глубоко вдыхает полной грудью. Гуляющий по парковке ветер несёт в себе упоительную смесь запахов вечерних улиц города и островков природы парков и скверов. Пробуждающееся обоняние чутко улавливает ароматы осени и свежей выпечки из кондитерской, что стоит напротив Дворца; цепляется за тонкие шлейфы исходящие от людей, шагающих по проспекту, и перемешанные с гарью и копотью проносящихся машин. Мир, как бутон цветка после дождя, вновь распускается и открывает для альфы почти забытые грани — всё, что слышит, видит и чувствует Намджун, теперь ещё для него пахнет, и он жадно дышит, прикрыв от удовольствия глаза.       — Что с ним? — тихо спрашивает Юнги у Хосока, но отвечает ему первообразный.       — Я чувствую запахи, — удивленно произносит Намджун и, вспоминая события сегодняшнего утра, испуганно распахивает глаза. — Я… я забыл принять лекарство сегодня утром.       Он видит, как Хосок торопливо прячет за свою спину Юнги. Довольно хмыкает, когда хорошо знакомый горький запах друга перебивает липкую сладость омеги. Чуть улыбается, ощутив в воздухе почти развеянный аромат ванили и корицы, переплетённый с лёгкими нотками луговых трав, явно принадлежащие Тэхёну, и…       Альфа настороженно принюхивается и вертит головой, стараясь определить источник чистого и свежего, совсем незнакомого, но невозможно притягательного запаха. Он тянет магнитом, туманит сознание, зовя к себе, и Намджун шепчет в улыбке:       — Мой Чимини.       Резко развернувшись, он быстро уходит в сторону припаркованной чонгуковской машины, и Юнги отчаянно цепляется за истинного, который порывается остановить своего друга.       — Хосок, стой! — омега, отшвыривая в сторону костыли, обеими руками крепко удерживает альфу на месте и, когда тот поворачивается к нему лицом, строго выговаривает, глядя прямо в глаза: — Ты с ума сошел — вставать между первообразным и его омегой?       — Ты же сам говорил, что мы должны забрать Чимина себе.       — Забудь, что я говорил. Поверь, теперь у них всё будет хорошо, — тихо отвечает Юнги и пытается сесть на асфальт, но Хосок подхватывает его на руки. Омега обвивает руками шею истинного, ласково трётся об его щёку и просит: — Поехали домой. Я очень устал.

***

      — Хосок, ну, перестань. Правда раздражает, — просит Юнги, открывая окно и прикуривая сигарету.       Альфа прекращает нервно барабанить пальцами по оплётке руля, но уже спустя пару минут неосознанно начинает делать это вновь. Он, видя красный сигнал светофора, наблюдает за расслабленно развалившимся на переднем сидении истинным, абсолютно не разделяя его спокойствия. Омега выдыхает в окно густые клубы дыма, туда же стряхивает образовавшийся на кончике сигареты пепел и протягивает альфе свободную руку, которую тот крепко сжимает, переплетая их пальцы.       — Зря мы Намджуна отпустили, — сокрушается альфа. — Почему ты удерживал меня? Надо было хотя бы попытаться поговорить с ним, остановить…       — А я смотрю, ты возомнил себя тем, кто сможет остановить первообразного, — беззлобно смеётся Юнги и дурашливо трётся лбом о плечо Хосока, но того это мало успокаивает. — Чего ты за них переживаешь? Сам же слышал, что Намджун злился не на Чимина, а на того, кто якобы заделал ему ребёнка. А уж как обрадовался, когда узнал о течке! Твой дружок совсем тупенький, да?       — А твой? — парирует Хосок, и омега обиженно убирает свою руку и отворачивается к окну. — Что за показательное выступление устроил Чимин? Сокджин теперь из них всю душу вымотает.       — А вот нефиг было Чимина шлюхой обзывать! Намджун реально на всю голову больной — то думает, что его истинный проституцией занимался, то какую-то беременность выдумывает… Ты хотя бы представить себе можешь, как было обидно это слышать Чимину, учитывая, что он вообще-то девственник?       — Юнги, не будь так наивен, — натянуто улыбается Хосок. — Я понимаю, что тебе больно и неприятно осознавать тот факт, что твоего друга неоднократно насиловали в борделе, но…       — Без согласия Чимина его и пальцем никто тронуть не посмеет, — уверенно заявляет омега. — Он же любого на куски порвёт. Чимин, такой же, как и Намджун — первообразный.       От резкого торможения омегу клонит вперёд, и он не сильно ударяется головой о переднюю панель. Громко матерясь, быстро шарит руками под своим сиденьем, выискивая выпавшую от неожиданности сигарету, облегчённо выдыхает, когда пропажа вновь оказывается в его пальцах и поворачивается к альфе, чтобы высказать всё, что он думает о его манере вождения, но истинный его опережает.       — Чимин… Кто? — на всякий случай переспрашивает Хосок, думая, что ослышался.       — Первообразный, — спокойно повторяет Юнги и, видя, как округляются глаза Хосока, язвительно добавляет: — Ой, вот только не надо делать вид, что все вы ничего не поняли и не знали!.. Что, действительно не знали?       Хосок, потеряв дар речи, отрицательно мотает головой, а Юнги от возмущения подпрыгивает на сидении и хватается за голову.       — Как? Объясни мне, Хосок, как вы могли этого не понять? Ты всю жизнь дружишь с первообразным, но не смог увидеть те же повадки у Чимина? Его сложный запах, его вспышки злости и то, как он умело может влиять на альф, если ему что-то от вас нужно. Ты же сам привёз ко мне Чимина, стоило ему только об этом тебя попросить. Пошёл наперекор лучшему другу, для того чтобы выполнить желание почти незнакомого тебе омеги! Что глазами хлопаешь? Я знаю, что Чимин разрешение приехать ко мне от Намджуна не получал — по его поведению понимаю, когда он врёт, а когда говорит правду, — Юнги ненадолго замолкает, успокаиваясь и переводя дыхание. — Ну, хорошо. Допустим, ты об этом ни разу не задумывался, потому что у нас своих проблем хватало… Но Намджун! Как он-то этого понять не смог?! Первообразные определяют себе подобных просто по запаху.       — Намджун не чувствует запахов, — быстро начинает оправдывать друга альфа. — После случая с течным омегой он стал принимать препараты, полностью блокирующие обоняние. Не те, которые продаются в аптеках для облегчения симптоматики гонов, а запрещённые для массового производства.       — То есть, когда Намджун на парковке начал носом водить — это он впервые за долгое время запахи почувствовал?       — Представь себе! — начинает злиться Хосок и укоряющее смотрит на истинного. — Юнги, почему ты не рассказал Намджуну, что его омега — первообразный?       — А может, мне ещё надо было ему рассказать о том, как грамотно приласкать Чимина?! — теряет над собой контроль омега и тут же прикусывает язык.       — Можно подумать, ты что-то об этом знаешь, — снисходительно хмыкает Хосок, но, заметив, что истинный слишком внимательно смотрит в окно, испуганно стонет: — Юнги?!       — Что? — недовольно отзывается омега и глухо бубнит: — Ничего серьёзного у нас с Чимином не было… Так, дружеская помощь во время течек.       — Единый Бог! — альфа дрожащей рукой ослабляет узел галстука, расстегивает верхние пуговицы рубашки и прикладывает ладонь к своему разгоряченному лбу. — Это неправильно. Это ужасно. Это… это аморально!       — Вот никогда бы не подумал, что лекции о морали мне будет читать альфа, до нашего воссоединения трахавший своего секретаря, — язвительно парирует Юнги, переходя в нападение.       — Откуда… — начинает говорить Хосок, изумленно округлив глаза.       — Догадался, — твёрдо отвечает Юнги. — По нахальному поведению этого беты в нашем доме, — и, решая окончательно добить и без того стыдливо сникшего альфу, добавляет: — Господин Чон, разрешите поинтересоваться — вы ему за это хотя бы доплачивали, или обязанность раздвигать перед вами ноги была прописана в его трудовом договоре?       — Юнги, давай просто забудем обо всём, что было до нашего воссоединения, — миролюбиво предлагает Хосок, желая, как можно быстрее завершить неприятную для него тему разговора. — Это теперь не имеет никакого значения, ведь мы вместе и любим друг друга.       — Ну, надо же, как, оказывается, легко простить своему истинному аморальное поведение, если у самого рыло в пуху, — довольно хмыкает омега.       — Не дерзи, пожалуйста, — сдержанно просит альфа и, немного подумав, добавляет: — И постарайся Намджуну случайно не проболтаться о том, какая у вас с Чимином была дружба.       Альфа осторожно трогается с места, возобновляя их путь домой, а омега наклоняется к нему и ласково трётся щекой о его плечо.       — Пиздец как наебениться охота, — мечтательно тянет Юнги и радостно улыбается, видя, как Хосок кивает головой, разделяя его желание.       Сегодня им и правда не помешает как следует выпить.

***

      — Намджун, а ты не можешь ехать чуточку быстрее? — сквозь зубы сипит Чимин. — Мне совсем хреново.       — Я еду на максимально разрешённой скорости в черте города, — невозмутимо отвечает альфа, стараясь удерживать своё внимание на дороге, а не на одуряюще пахнущем истинном. — Чего ещё ты от меня хочешь?       — Чтобы ты мигалку на крышу поставил и фигачил на красный свет — вот чего я хочу!       — Во-первых, я пока ещё только старший следователь. Во-вторых, мы едем не на служебном, а на моем личном транспорте. Откуда я тебе проблесковый маячок возьму?       — Ты не следователь, ты — неудачник, — жалобно стонет омега и в отчаянии несколько раз несильно бьет Намджуна по плечу. — Я на твоих глазах загибаюсь, а у тебя даже несчастной мигалки нет.       — Вот не надо драматизировать! От течки ещё никто не умирал.       — А я сейчас точно сдохну! — воет Чимин, сгибаясь пополам от очередной волны боли.       Он утыкается носом куда-то в бок альфе и жадно дышит его запахом. От ощущения истинного вблизи становится немного легче, и тот, словно чувствуя это, крепко обнимает трясущегося в ознобе омегу правой рукой. Чимин, не прекращая скулить ни на секунду, жмётся теснее, согреваясь теплом альфы. Он плохо помнит, как они добираются до дома и сколько времени занимает этот бесконечный для него путь. Боль временами чуть отступает, и в эти моменты омега доверчиво льнёт к альфе, неизменно получая необходимую ему ответную ласку.       Намджун небрежно паркуется у дома, обегает машину и подхватывает вываливающегося на улицу Чимина, не давая тому встать на ноги. Прижимает к себе и несёт истинного домой на руках, а тот нетерпеливо расцеловывает его лицо и тихо стонет, когда альфа зубами прихватывает чувственные пухлые губы.       — Мой, — горячо шепчет Намджун. — Ты только мой.       Осознание, что он станет для Чимина первым и единственным, затмевает разум и закручивает тугие узлы внизу живота. Альфа хочет быть нежнее, а сам терзает губы омеги в кровь. Старается быть сдержаннее, боится испугать своим напором, но нетерпеливо срывает одежду, как только они оказываются на широкой постели их спальни. Он склоняется над истинным, целуя и исследуя. Прикусывает и засасывает бархат золотистой кожи, помечая ласками каждый её участок.       С Чимином не хочется торопиться. Намджун медлит, растягивает на невозможно долгие секунды мучительные прикосновения двух обнаженных тел. Алчно дышит опьяняющим запахом и чувствует его вкус на языке. Омегу хочется попробовать всего, чувственно вылизывать от самых кончиков пальцев до…       — Долго ты меня ещё будешь слюнявить? — недовольно шипит Чимин, и неожиданно жалобно добавляет: — Ну, возьми меня. Сделай своим.       — Так сильно хочешь? — скалится в ответ Намджун, толкаясь в бедро Пака собственной возбужденной плотью. — Тогда терпи.       Альфа коленом раздвигает ноги омеги и плотнее прижимает к кровати, не давая возможности вырваться даже если тот захочет это сделать. Недолго массирует сжатые мышцы. Слишком плотно сжатые, чтобы Чимин сегодня не почувствовал боли.       — Расслабься, — тихо шепчет, проникая пальцем и сразу же добавляя ещё один.       Он быстро и грубо растягивает омегу, терзая пальцами и болезненно расширяя неподатливые липкие от обильно текущей смазки мышцы. Входит до предела во влажную глубину, гладя упругие стеночки.       Чимин, прикусив нижнюю губу, нетерпеливо вскидывает бёдра и бьёт Намджуна по спине, давая знак, что хочет гораздо большего, чем три ловко скользящих в нём пальца. Альфа, отзываясь на желание, проводит мокрой ладонью по своему эрегированному члену, подхватывает под задницу истинного и тянет на себя. Быстро устраивается между широко разведённых ног, недолго водит истекающей смазкой головкой по припухшему обжигающе горячему входу и толкается внутрь.       Пугаясь неизведанного ранее ощущения наполненности, Чимин упирается ладонями в чужие плечи и жалобно всхлипывает, делая попытку остановить движение внутри себя. Намджуна кажется слишком много, и омега мелко бьётся под ним, боясь, что не выдержит и не сможет принять распирающий изнутри крупный член альфы.       — Тише, детка, тише, — успокаивающе выдыхает Намджун и наваливается всем телом, осторожно продолжая погружаться всё глубже. — Перестань дёргаться и зажиматься, ты только хуже себе делаешь… Чёрт! Какой же ты узкий.       Крепко прижатый к постели тяжестью альфы Чимин загнанно дышит и цепляется пальцами за мускулистую и широкую спину, расцарапывая её в кровь, а когда Намджун входит до упора — в ужасе зажмуривается и впивается зубами в его напряженное плечо.       — Детка, полегче, — морщась от боли, тихо смеётся Намджун, чувствуя, как от сильного укуса рвётся кожа. — Всё же хорошо, маленький мой.       Услышав ласковый шепот, Чимин, успокаиваясь, обмякает в обхвативших его сильных руках и медленно разжимает зубы. Моргает чуть влажными ресницами и видит перед собой рваные ранки, сочащиеся алой кровью. Извиняюще скулит и торопливо накрывает их пухлыми саднящими губами. Намджун шумно выдыхает, когда истинный начинает зализывать его плечо, жадно собирая горячим языком выступившие рубиновые капли, и чуть отстраняется, делая первый короткий толчок.       Сознание Чимина невозвратимо уносит от всё убыстряющихся движений. Он тихо постанывает, когда альфа приподнимается на руках, меняя угол проникновения, и начинает ритмично проезжаться по особенно чувствительному месту, взрывая тело омеги острым наслаждением и посылая по коже волны сладкой дрожи.       Намджун, забывая обо всех своих опасениях и отбрасывая прочь мысли о необходимой осторожности, хрипло рычит и размашисто вдалбливается в своего истинного. Чимин — не слабая и ранимая бета, а первообразный, и Намджун больше не желает держать себя в надоевших рамках самоконтроля. Нет причин для беспокойства, и альфа может насладиться телом гибкого и сильного омеги так, как хочется ему самому — жадно, жестко и беспощадно.       Чимин громко стонет, чувствуя бесконечную мощь альфы. Больше нет сомнений и страха. Истинный рядом, и, под неукротимой силой его тела и порабощающей сознание волей, омега покоряется ему, находя в этом необъяснимое удовольствие. Он льнёт к рукам и подставляется под мучительные ласки горячего рта. Находясь во власти терзающего плоть альфы, чувствует себя как никогда раньше защищенным и готовым принять любую боль и любое удовольствие. Но омеге хочется больше — узнать границы допустимого, вывести до окончательного сумасшествия давно потерявшего разум первообразного, и Чимин ловко изворачивается, соскакивая с члена альфы.       Намджун, отпуская из рук омегу, медленно поднимается, нависает над ним неотвратимой волной цунами, готовый обрушиться в любую секунду, и Чимин в ужасе пытается отползти подальше. Он скользит взглядом по исказившемуся от бешенства лицу зверя, замечает перекатывающиеся на его скулах желваки и раздувшиеся в тяжелом дыхании ноздри; но прежде чем успевает спрятать в ладонях лицо, теряет точку опоры, подхваченный альфой.       Намджун, ловко перевернув на живот, утыкает Чимина носом в подушку, и тот испуганно взвизгивает, когда на него вновь наваливается тяжёлое тело, а зубы прихватывают кожу на задней стороне шеи.       — Никогда не провоцируй меня, — рычит альфа, и омега мелко дрожит, чувствуя, как горячий язык скользит по укушенной коже.       Намджун обхватывает крепкие бёдра истинного и дёргает на себя, приподнимая его задницу. Нетерпеливо входит, выбивая из Чимина новые стоны, и с оттяжкой ударяет ладонью по округлой ягодице. Убыстряет темп, доводя обоих до необходимой разрядки и заваливается на бок, крепко прижимая к своей груди вяло отбивающегося омегу.       Ощущая, как внутри него набухает узел на члене альфы, Чимин жалобно скулит и пытается вырваться, не давая произойти сцепке. Он поворачивает к Намджуну лицо, хочет попросить остановиться, но видит мутный взгляд альфы, разумом которого давно завладели инстинкты. Чимин, смиряясь с происходящим, расслабляется в кольце горячих рук и, чувствуя как тихо меркнет его сознание, уносясь вслед за истинным, послушно приоткрывает губы и принимает поцелуй.