Рассказ Кайло / Kylo's Tale

Пожалуй, Рей — лучшее, что случалось со мной и Беном. Она всегда была такой счастливой, озаряла собой все вокруг, где бы ни была. Я все не мог решить, кого из нас с Беном она обнимала чаще, и не мог сказать наверняка, кто из нас — я или Рей — прогнал печаль Бена. Грех было жаловаться, ведь она порядком упрощала мне задачу. Рей всегда приносила домой еду и печенье — горы собачьего печенья! — и бросала мне лакомства на пол. Иной раз они готовили на кухне, и пахло вкусно, но порой — просто ужасно. Я не возражал, ведь в конце концов они всегда в голос хохотали, сложившись пополам. Они кормили друг друга, и это было странно. Но они всегда вели себя странно! Прямо как в тот раз, когда Рей сделала Бену сюрприз, когда он вернулся от Психотерапевта, приготовив его любимое блюдо, на что Бен в ответ перебросил ее через плечо, словно она была невесомой; Рей взвизгнула от неожиданности и не переставала смеяться, пока Бен нес ее к дивану и, опустив сверху, целовал, щекотал, обнимал. Странно. Или тот раз, когда Бен вернулся домой с небольшим подарочным свертком и сказал: «С одним месяцем отношений, Рей», - а она чуть не растаяла и пропела: «О, такой-то парочкой мы будем?», - а затем рассмеялась и поцеловала его. Странно. И тогда, когда они счастливые вернулись домой, и высыпали на пол тысячи маленьких деталек под названием "Лего", и до утра что-то из них собирали, пока совсем не устали. Странно. Иногда Бену снова мог погрустнеть, но теперь уже ненадолго. Тоска приходила и уходила, ведь теперь мы с Рей были рядом и могли обнять его. Порой казалось, Рей предчувствовала, когда это произойдет, словно могла прочесть мысли Бена. Знаете, я ведь тоже мог читать его мысли и, как правило, чувствовал, когда он печалился, особенно, если находился рядом. Это распознавалось по его дыханию, по тому, как он двигался. Что более удивительно: у него самого понемногу получалось прогонять ее. Он мог контролировать и не дать этому усугубиться. Случаи с криками и швырянием вещей стали реже, даже если Рей не было дома. Даже если меня не было рядом. Бену становилось лучше. Рей проводила больше времени дома и пару раз оставалась на ночь, и это были хорошие дни. Мне то и дело чесали живот, щекотали и чмокали перед сном. Но идиллия продлилась недолго. Я опешил, когда на одну ночь они ни с того ни с сего выставили мою постель из комнаты. Мягко говоря, я был в шоке. В ужасе! Но я не нытик. Я никогда не скулю, но они ведь выкинули меня из комнаты! И я был очень недоволен. Я чуть-чуть поскулил под дверью (не слишком громко, у меня ведь есть чувство собственного достоинства), но они напрочь игнорировали меня! Рей редко игнорировала меня, когда я требовал внимания; она всегда уделяла время нам обоим, и это мне в ней нравилось больше всего! Но сейчас они были там вдвоем и упорно отказывались поставить меня в известность. Я замолчал, когда вдруг услышал кое-что. Это точно были их голоса, ИХ голоса, но какие-то странные и чересчур громкие, будто они прилагали к чему-то усилия, прямо как Бен на пробежке. Непонятные звуки не прекращались, а только становились все более громкими и, сказать по правде, смущающими. Кровать поскрипывала в такт их охам и вздохам. Они определенно занимались чем-то, на что мне нельзя было смотреть, и им было абсолютно плевать, что я слышу (и думаю об этом), так что, пристыженный, я молча поплелся к себе в постель и изо всех сил постарался уснуть. Вот и вся история. Я никогда не видел Бена таким счастливым, как на следующее утро.

***

Рей стала неотъемлемой частью наших жизней. Казалось, ей было суждено быть рядом с нами точно так же, как им с Беном было суждено стать моими хозяевами. Она хорошо заботилась о нас с Беном. Она выгуливала, кормила и мыла меня, пела нам с Беном песни — самые изумительные, что я слышал! Она заботилась о Бене, кормила и умывала его, когда он болел и чихал. Она могла уйти на пару дней, но всегда возвращалась с кучей еды и крепко-крепко нас обнимала. Она помогала Бену с уборкой по дому («Бен, ты когда последний раз пылесосил?!» — спросила она с ужасом) — и даже переставила диваны и сияющие экраны — не без ворчания Бена, конечно, но так дом выглядел куда опрятнее. Обычно мы ходили в парк по утрам, но так как в тот день мы делали перестановку, мы вышли вечером. Как и всегда, со мной побегали и поиграли в мяч. Мне довелось поиграть и с другими собаками, и, что более важно, мы поели вкусного печенья. Вечерело. Мы очень устали после всей этой беготни, так что расстелили покрывало на траве и сели. Солнце клонилось к закату, омыв все вокруг чудесным оранжевым светом; все было как во сне, и, видя, как мои хозяева, счастливые и довольные, сидят рядышком и любуются закатом, большего я и желать не мог. Голова Рей покоилась у Бена на плече, а он, в свою очередь, рассеянно гладил меня, когда Рей вдруг резко подскочила, выдернув нас из грез. — Нужно сфоткаться! И мы сфоткались, попросив прохожего щелкнуть нас в этот идеальный день, когда мы в парке наблюдали закат уходящего дня.

***

О большем я не мог мечтать, я был так счастлив! Мы были друг у друга. Но, несмотря на все мои надежды, счастье было недолгим. Я на своей шкуре знал: хорошее вообще не может длиться вечно. В день, когда приехала Рей, Бен был слегка грустным. Такое изредка случалось. На этот раз это произошло после ругани с кем-то из сияющего экрана. Бен снова кричал, мерял шагами комнату и ерошил волосы. Его что-то ОЧЕНЬ беспокоило. Рей в мгновение ока оказалась рядом, чтобы обнять и ободрить. Все снова было хорошо. Так я думал. Какое-то время они разговаривали тихо, когда Бен резко повысил голос. — Бен, я ведь просто хочу поговорить об этом, прошу, не закрывайся от меня, — умоляла Рей. — Это пустяк, ясно? Не о чем здесь волноваться, хватит уже этих расспросов! — рассерженно ответил Бен. — Бен… — Черт! Рей, просто… прекрати! — Бен встал с дивана, провел рукой по волосам и сжал их. Оба разговаривали на повышенных тонах, и я занервничал. Очень занервничал, ведь они прежде ссорились, но не так сильно. Никогда не кричали друг на друга, и тревога и ярость Бена еще никогда не были настолько осязаемыми. Но на этот раз Рей, казалось, не чувствовала этого, тоже будучи расстроенной и рассерженной. — Ты никогда мне ничего не рассказываешь! — И не обязан. Да с какой это стати? Я тебе ничего не должен. — Разве ты не видишь? Я с тобой более чем открыта, я честна с тобой! Как минимум, ты бы мог отплатить мне тем же! Они оба тяжело дышали. Рей плакала. Бен прятал от нее взгляд, уставившись в стену. Я не знал, что делать, просто сидел и тихо скулил. Никто из них не обращал на меня внимания. — Зачем это? Чтобы ты до конца убедилась, насколько у меня крыша едет? Чтобы ты могла исправить меня? — Его голос сочился ядом. — Да что ты такое говоришь, Бен? Ты правда убежден, что я так считаю? Мы уже сто раз говорили об этом, но ты никогда мне ничего не говоришь. Я никогда насильно не заставляла тебя рассказывать мне о чем-то, потому что я уважаю тебя, но так не может продолжаться. Он не ответил, только продолжил буравить взглядом стену, тяжело дыша и сжав руки в кулаки. — Это нас обоих выматывает, Бен. Я просто хочу помочь тебе, ведь я… Ведь ты для меня не последний человек. Прошу, Бен, позволь помочь тебе. — Рей встала с дивана и потянулась к нему, чтобы взять его за руку. Бен отбил ее ладонь. — Сдалась мне твоя помощь! Я тебе не гребаный объект благотворительности, — рявкнул он на нее. Рей вздрогнула. Ей было очень больно. Слезы струились по ее лицу, когда она быстро подхватила жакет, вещи и пошла к выходу. — Я не заслуживаю такого, — едва слышно сказала она. — Мне пора. Сказанное сбило с Бена пелену ярости. Обернувшись, он кинулся ей вдогонку. — Постой… Рей! Прошу, не уходи! Но Рей уже ушла, громко захлопнув за собой дверь.