Исчадие в толстовке

***

      — Когда на новоселье пригласишь? — интересовалась Санхи, крутя в тонкой ручке большую чашку с капучино.       В кофейне было многолюдно. Пятница, разгар вечера, последние выходные перед началом первой осенней трудовой недели. Чонгук сидел на стуле напротив и прожигал взглядом свой американо, крутя в руке сахарницу.       — Гукки? Приём, ты со мной? — продолжала девушка, лучезарно улыбаясь и махая ладошкой под носом парня. Тот встрепенулся и растянул приветливо губы, кивая.       — Что ты говорила? Прости, задумался, — он взял ручку Санхи в свои и погладил по костяшкам, перебирая пальцами маленькое колечко, которое сам же и подарил на их сотый день.       — Я спросила, когда ты позовёшь меня к себе на новоселье! Я не смогла помочь тебе с переездом, но тортик притащить обязана. Как насчёт завтра? Фильм посмотрим какой-нибудь, покажешь мне свою квартиру… — тянула она загадочно, царапая ноготками по его ладони, словно играя, и украдкой выглядывая из-под пышных ресниц.       Парень напрягся, но вида не показал. Нога заныла от воспоминаний о вчерашней ночи, а испарина на лбу выступила сама собой.       — Приглашу тебя чуть позже. Я там… ремонт делаю и крыс видел, так что…       — О, Боже! Крысы? Гукки, как так-то? А хозяин что? Ты ему сказал? Фу, мерзость какая! — девушка поёжилась и фыркнула, отгоняя от себя образ своры грызунов.       — Ага, так что я их вытравлю и позову тебя. И покажу квартиру… — протянул так же игриво и подмигнул девушке, на что та показала ему язык и подмигнула в ответ.       Грызун, по-видимому, сам хотел от себя избавиться. Чонгук понял это, когда вернулся в квартиру поздно вечером и обнаружил запыхавшегося чёрта посреди гостиной. Он лежал, раскинувшись звездой Давида, и смотрел в потолок, словно размышлял о том, есть ли шанс проделать в нём дыру.       — Что тут происходит? — Чонгук замер в проходе и во все глаза уставился на рогатого, который мельком глянул на вошедшего парня и просто отмахнулся. — Почему в коридоре всё вверх дном? Я же просил не шуметь!       Багровый закатил глаза и фыркнул, приподнимаясь на локтях. Он дёрнул носом, улавливая аромат, исходивший от Чонгука, и чихнул. Да, у Санхи духи резковаты, но сказать ей об этом Чонгук до сих пор не решился. Рогатый поднялся на ноги, поправил на себе чонгуковские чёрные спортивные штаны, которые были небрежно подкатаны, накинул капюшон на голову и запихнул лапы в карман. Он демонстративно прошагал мимо парня, задерживая дыхание, и всем своим видом выражая отчуждённость, юркнул в коридор и раскрыл дверь нараспашку.       — Ты что творишь! — воскликнул Чонгук и метнулся было закрыть её, но рогатый, совсем как сам Чонгук недавно, выставил ладонь вперёд, останавливая, и поджал губы.       Соседка напротив как раз выходила из своей квартиры, и у парня перехватило дыхание. Она, заметив распахнутую дверь, сдержанно улыбнулась Чонгуку. Рогатый поскакал на месте, помахал лапами над головой, задрал худи, показывая свой живот, но женщина его словно не видела вовсе. Парень поздоровался с ней в ответ и проводил взглядом, пока та не скрылась из вида. Багровый обернулся к парню и вскинул руки, мол, вот так вот, она меня не видит. Он хлопнул себя по бёдрам и вздохнул тяжело, словно это были ещё не все фокусы. Засучив рукава, он мотнул головой, отступил на пару шагов и стартанул прямо в распахнутый дверной проём, но невидимый барьер тут же стал преградой, и рогатый упал навзничь, вновь принимая позу израильской звезды.       На всё это действо Чонгук цокнул языком и перебросил пакет с продуктами в другую руку.       — Идём, поедим, — сказал он и на пятках развернулся в сторону кухни.       Помощник из чёрта такой себе, если честно. Чонгук не рекомендует. Только под ногами мешаться будет, рычать и фыркать постоянно, глядя на овощи.       Чёрт брезгливо перекатывал по столу брюссельскую капусту и голодным зверем смотрел на сочное сырое мясо.       — Съезжать я отсюда не намерен, — говорил Чонгук, нарезая морковь соломкой. — Тебе тоже не выбраться, пока что… Я поищу что-нибудь на досуге, чтобы помочь тебе… Не трогай мясо, я сказал! Лапы прочь, молодец. Так вот… Значит, будем жить вдвоём. Но, так как квартплату плачу я, продукты покупаю я, поддержание чистоты в доме ложится на твои плечи… Чёрт, не тронь мясо я говорю! Потерпи немного, скоро всё будет готово… Так вот, договорились? И не притворяйся дурачком, я знаю, что ты меня понял… Ну вот что ты творишь?       Чонгук отложил нож и поспешил снять с кончиков рогов капусту, которую тот успел наколоть чёрт знает когда. Багровый сидел на корточках на стуле возле Чонгука и следил за его телодвижениями, запоминал и учился, вникал и любовался ловкими движениями ножа.       — Попробовать хочешь? — поинтересовался Чонгук, дуя на маленький кусочек поджаренного мяса. Рогатый закивал часто-часто и открыл пасть, готовясь распробовать этот кулинарный шедевр. — Дай лапу, — посмеялся парень и протянул свою руку вперёд.       Рогатый замер, зло смотря исподлобья на обнаглевшего человека, а затем спрыгнул на пол и ретировался с кухни.       — Эй, ты что, обиделся?! Я же пошутил! У вас там в пекле не шутят что ли?       А рогатому хотелось показать, как там у них в пекле шутят, да вот только вряд ли после такого Чонгук жить сможет. Багровый залез в кресло, поджал под себя ноги и скрестил лапы на груди. Большой огненный шар скрылся за горизонтом, раздаривая темнеющему небу рыжие кляксы света. Чонгук протопал следом за обиженным чёртом и остановился возле подлокотника.       — Ну прости, ладно? Не умею я шутить, все мне об этом говорят. Просто всё это странно, вот я и нервничаю, а когда мне не по себе, я начинаю шутить, от чего становится ещё более неловко.       Рогатый только прорычал что-то несвязное в ответ и зарылся носом в воротник своего худи.       — Ну прости, я правда не хотел тебя обижать. Эй, ну я больше так не буду, — пролепетал ласково и присел на корточки возле кресла. Он всматривался в смягчившиеся черты лица рогатого и не смог сдержаться. Чонгук протянул руку и коснулся волос на макушке, от чего чёрт вздрогнул и распахнул апельсиновые глаза. — Ты хороший и умный, а я дурак, не умеющий поддерживать светские беседы.       Чонгук продолжал гладить волосы новоиспечённого знакомого из преисподней, а тот покачивался от размеренных движений и удивлённо таращился на парня, медленно моргая и часто дыша.       — Прости, я правда больше не буду. Только не выгрызи у меня ночью селезёнку, пожалуйста, — улыбнулся Чонгук и поморщил нос. Рогатый наигранно зашипел, оголяя зубы, и парень чуть приблизился. — У тебя клыки сточились что ли? Как будто меньше стали. Не важно, пошли есть, только лапы помой сначала, и я серьёзно.

***

      — Ты какой-то бледный, — заметил Чонгук, сидя на диване и всматриваясь в лицо (?) рогатого. Тот даже зевком подавился, переводя вопросительный взгляд на парня. — Капуста, что ли, не свежая была… Или ты просто не привык к такой еде?       Чёрт потёр глаза и пожал плечами. На рога были надеты несколько пончиков, которые пачкали их розовой глазурью. Чонгук не смог запретить ему это сделать, поэтому просто смирился. Выпечка с неимоверной скоростью пропадала в пасти рогатого, марая ещё и всё лицо.       — Ну кто так ест! — причитал Чонгук, смачивая большой палец. — Сюда иди, весь перемазался!       Багровый протестовал и пытался увильнуть, но был схвачен за шкирку и пришпорен угрозой, что это были последние пончики в его жизни.       — Рога, ну ты посмотри только, все грязные! — бухтел Чонгук, вытирая их рукавом своей кофты. — А щёки? Всю глазурь на них оставил! Если хочешь жить среди людей, то придётся научиться себя вести. Сиди, не двигайся.       Чонгук слизывал с подушечки глазурь, стирал её со щек нерадивого, а тот сидел и не двигался, вглядываясь в лицо спасителя с каким-то трепетом и обожанием. Чёрт следил за надутыми от недовольства губами парня, за сосредоточенным взглядом тёмных глаз за линзами очков. Этот человек предложил помочь и в первый, и во второй раз. Сам, никто не просил его. Он с лёгкостью мог попытаться изничтожить это исчадие, но решился пойти другим путём. Сложным и ухабистым; путём, на который ступил бы не каждый. Он проявил сердечность и доброту. Взял на себя хоть и не ахти какую, но всё же ответственность за жизнь простого чёрта из табакерки, который и знать не знал с самого появления на адовый свет, что такое забота.       Чёрту с самых первых минут понравился запах Чонгука. Дурманящий, сильный, терпкий. Он втягивал его через ноздри и не мог надышаться. Аромат этого человека был сильнее, чем у других. От всех предыдущих разило страхом и только им. Это кислый, с горчинкой в конце запах, который оседал в лёгких той самой копотью, которую ни скребком, ни щёткой не отодрать. А от парня пахло… сладостью. Той самой, от которой сносило крышу. Сладость эта через ноздри пробиралась в глотку и обмякала на языке. Чёрт смаковал её всякий раз, когда оказывался рядом со своим спасителем.       Рогатый прикрыл глаза и просто втягивал этот запах, ловил кожей и сознанием каждое касание, и в животе от этой смеси крутило так, что дыхание спиралось.       — Вот так-то лучше. Поспишь в гостиной, сейчас я тебе застелю.       Рогатый раскрыл глаза, смаргивая внезапно накативший сон, и коротко кивнул, проглатывая ком в горле. Чонгук растянул губы в улыбке, встал с насиженного места и направился к шкафу в спальне.       Парень распахнул дверцы и тяжело вздохнул, прогоняя с век запечатлевшийся образ дремлющего чёрта, который как-то слишком мило клевал носом, пока Чонгук оттирал его мордочку от сахара. У него никогда не было цветка или кошки, а тут на голову свалился чёрт, который и на зверька не тянет, но и назвать человеком которого язык не повернётся. В рот заворожённо смотрел, когда Чонгук занимался чем-нибудь, таскался хвостиком, — даже сейчас, переминался с ноги на ногу и ждал, когда он освободится. И прогнать не хотелось. Два дня вместе, а уже как родной. Защищать хотелось, оберегать, фырканье слушать и учить.       — Вот, — сказал Чонгук, протягивая подушку и одеяло, — поспи на диване. Я завтра уйду рано — у меня учёба начинается, постараюсь тебя не будить. Спокойной ночи.       Он пихнул в лапы чёрта спальные пожитки и поспешил ретироваться, чтобы не видеть этих печальных апельсиновых глаз, которые прожигали дырки в спине.       Спалось плохо. Скудный свет стареющей луны пробивался сквозь щель зашторенного окна. Чонгук прислушивался к шорохам в гостиной, понимая, что не спится не ему одному. Но дверь заперта. Хлипкая, но всё же защита от возможного внезапного проявления агрессии. С таким не шутят. Вслепую доверять тому, что тебя пару дней назад чуть не убило, — глупо и наивно.       Чонгук вертелся в кровати, стараясь поймать за хвост всё время ускользающий сон, пытался не обращать внимание на скрип дивана в соседней комнате и на тяжёлые недовольные вздохи. Чёрт не посягал на пространство Чонгука, не входил, а мял бока на неудобном ложе, случайно бодал тряпичную обивку дивана, рычал и пытался устроиться, но напрасно: странные мысли роем жужжали в его голове, прогоняя усталость и заменяя сознание думами.       На утро Чонгук чуть было не пробороздил носом пол, когда, открыв дверь, запнулся о скрючившееся тело прямо у порога. Чёрт прорычал что-то, потирая бок и сонные глаза и смотрел на сидящего рядом парня со взъерошенными волосами и следами бессонной ночи под глазами.       — Ты чего на полу у моей спальни делаешь, а? — прохрипел Чонгук, поднимаясь на ноги и протягивая руку помощи. — Ого, твои когти… Они убираются?       Заспанный чёрт непонимающе глянул на свои уже руки, правда, красного цвета, и нахмурился, обнаруживая вместо привычных ему чёрных когтей простые короткие ногти. Так и пальцы стали казаться короче, а ладошки были непривычно-розового цвета.       — А черти тоже линяют? — не сдержался и задал глупый вопрос Чонгук, рассматривая чужие кисти, ворочая их так и сяк и окончательно избавляясь от сонливости.       Красный пожал плечами и заглянул в глаза парню, от чего тот ахнул.       — И глаза, они уже почти не жёлтые… Насыщенного золотого цвета, да и зрачок круглый… Ты как, видишь нормально вообще?       Тот кивнул уверенно, но на всякий случай сжал и разжал веки несколько раз. Без когтей было непривычно, но чесать нос и тереть глаза стало удобнее.       — А ну-ка, пошли, — сказал Чонгук и потянул чёрта за собой ко входной двери. Он отворил её и подтолкнул красного вперёд. Тот, поправив сваливающиеся спортивные штаны, с опаской и неуверенностью глянул на воодушевлённого Чонгука и вздохнул. Он протянул руку к выходу и ко всеобщему удивлению она прошла сквозь проём, но на уровне предплечья чёрт зашипел и одёрнул её обратно.       — Я, кажется, всё понял, — констатировал парень, потирая подбородок большим и указательным пальцами. Он не обратил внимания на озадаченного рогатого друга, захлопнул с шумом дверь и поспешил в гостиную, утаскивая красного за собой за шнурки в капюшоне.       — Мне кажется, что ты очеловечиваешься, — заявил парень, плюхаясь на диван и взволнованно глядя на чёрта. Тот распахнул глаза и первым делом задрал худи, высматривая пупок на животе, и очень разочаровался, когда такового не нашёл.       — Он может и не появиться, думаю… Ведь человек рождён человеком, а у тебя другая история, наверное. Но пупок — это не самая важная часть, так что не расстраивайся, если он так и не появится.       А чёрту хотелось иметь то, что было у всех людей. Хотелось пупок, желательно такой же, как у Чонгука. Красного осенило, когда он в очередной раз рассматривал свои пальцы. Рогатый подпрыгнул к парню, задрал его спальную футболку и тыкнул указательным в ямку на животе. С когтем такого было не провернуть, а тут нате — раздолье. Чонгук растерялся на секунду, а затем зашёлся в диком хохоте, пытаясь отпихнуть от себя лезущего уже к соскам чёрта. Парень схватил тонкие запястья красного, что уже успел забраться к нему на колени, и старался отдышаться, вглядываясь в белозубую улыбку с маленькими клыками. Чёрт дышал тяжело, устало и не отрываясь смотрел своими янтарными глазами прямо в глаза Чонгуку. Он медленно выбрался из хватки и прильнул розовыми ладонями к раскрасневшимся щекам парня. Тот сидел, не шевелясь, позволяя изучать то, как в скором времени, возможно, будет выглядеть само исчадие в толстовке.       Чёрт, пристроившись поудобнее на чужих бёдрах, водил подушечками по тёмным бровям, приглаживая их после беспокойного сна. Он скользил по скулам и щекам, а пальцы покалывало от выглянувшей щетины. Собственные щёки зачесались, и чёрт прильнул аккуратно, стараясь рогами не задеть чужое лицо, и потёрся о колючую щетину, блаженно рыча, и втягивал сладкий аромат утреннего Чонгука.       Парень сидел, вцепившись в низ чужого худи, и не шевелился, разрешая безумству продолжаться. Он грудью чувствовал вибрации, исходившие от рогатого, чувствовал, как его хвост колотил по ногам и краю дивана, наслаждался теплом, исходившим от алых щёк, и сам не заметил, как сцепил руки в замок и прижал к себе это маленькое существо. Он сжимал его крепко, пряча лицо в сгибе чужой шеи. Он гладил по чёрным мягким волосам, ерошил их на загривке и дышал глубоко, втягивая горячий воздух с шумом и неконтролируемым наслаждением.       Чёрт льнул в ответ, комкая футболку на спине, обвиваясь плющом и не сдерживая утробного рычания, льющегося прямо на ухо парню. То, что поначалу казалось странным и необычным, вмиг обратилось желанным и необходимым. Он не знал, как называлось то, что происходило сейчас, но хотел продолжать это как можно дольше. Красный чувствовал защиту, ласку, упивался этой нежностью и заботой, проявляемой человеком. Это было непривычно, и чёрт выбрался бы из шкатулки ещё сотню раз, чтобы вот так сидеть и льнуть к этому человеку.       — Мне пора собираться, — рябью пронеслось по коже чёрта, но тот только схватился крепче, не желая отпускать и стремясь продлить момент. — Я буду вечером, посиди здесь, хорошо? Ты же будешь умницей? А я принесу сладкого, если будешь хорошо себя вести.       А чёрт в преисподней видел это сладкое, ведь касаться этого человека было в разы приятнее.       — Если я уйду сейчас, то вернусь раньше. А ты пока займись чем-нибудь. Можешь фильм посмотреть, здесь даже DVD есть. Так ты сможешь быстрее понять человеческую природу.       «Очеловечиться», — пронеслось в мыслях чёрта, и он тяжело вздохнул, не глядя на Чонгука встал и пошёл в кухню. Просто так, чтобы не видеть его обеспокоенного лица.       Всё первое занятие парень только и делал, что бесцельно смотрел в окно и пропускал мимо ушей материал, который ему обязательно в будущем пригодится. Все его мысли витали вокруг маленького алого тельца в чёрном худи с побитым янтарным взглядом и белозубой клыкастой улыбкой. В столовой он невпопад отвечал на вопросы Санхи, перекатывая капусту от бортика к бортику. Он её ведь тоже не любил и ел, потому что девушка говорила, что это полезно, и что овощи — это кладезь витаминов. Может, она и права, но душа требовала налитого кровью сочного мяса, что коптилось бы на открытом огне и раздавало аромат направо и налево.       — … ты уже купил рубашку на свадьбу Сынри и Боны? Чонгук, где ты опять витаешь?!       — А, что? Нет, пока не было…       — Чего не было, Гук? Я спросила про рубашку, — раздражённо сказала Санхи и положила палочки для еды на поднос.       — А что с рубашкой? — растерялся Чонгук, рассматривая себя на предмет пятен от соуса.       — Что с тобой происходит, а? В последние дни ты какой-то странный… Заболел что ли?       — Нет, — отмахнулся Чонгук, убирая со лба маленькую ладошку своей девушки. — Я в порядке, просто дел много. Не обращай внимания.       — Что у тебя за дела такие, что ты сам на себя не похож? Я тебя не узнаю, Гукки. Ты меня разлюбил, так? Скажи прямо, если это так, не увиливай!       — Нет, я тебя люблю, но…       — Но? Но, Чонгук? Что «но»? Ты уже больше месяца сам не свой. Я заметила это ещё в аэропорту, когда ты провожал меня на рейс месяц назад… А в последние несколько дней всё только хуже. Если ты всё ещё меня любишь, какие могут быть «но», Чонгук?       А ему и самому интересно, какие такие «но». Когда всё это началось? С первого ли дня их отношений, вчера ли, полгода назад, непонятно, но один факт, что что-то не так с Чонгуком, оставался неизменным.       Не девушка, а подарок: любила секс, смеялась над идиотскими шуточками, мозги без причины не отпинывала, доверяла и позволяла шляться по клубам без криков и истерик, сильная и независимая, но… И Чонгук не мог найти этого «но», чтобы сказать и закрыть вопрос раз и навсегда.       Это «но» так и повисло в воздухе, когда Санхи поднялась со стула и, схватив поднос, направилась к выходу без прощания и привычного поцелуя в щёку.

***

      Вернулся позже, чем обещал. Стоял на пороге квартиры, не торопясь повернуть ключ в замочной скважине. Чонгук не знал, как реагировать на чёрта после того, что случилось утром. Вроде бы простые объятия, но было в них что-то интимное и личное. Чонгук перешагнул через границу, которую не следовало бы нарушать.       Он отворил дверь и проскользнул в маленький тёмный коридор. На пороге гостиной, переминаясь с одной босой ноги на другую, его ждал он: рогатый чертёнок в худи на пару размеров больше, чем нужно, с юркающим туда-сюда хвостом и поджатыми губами. Его глаза поблёскивали в скудном свете лампочки, чёлка была переброшена за левый рог. В руках он мял пластиковую упаковку из-под DVD диска.       — Привет, — прошептал Чонгук, и словно гора с плеч свалилась, когда в ответ он получил широкую улыбку с маленькими зубками и оголившимися дёснами.       Чёрт не мог сдержать радости, да и не хотел. Он в нетерпении мялся на пороге, подпрыгивал на месте и ждал, когда Чонгук уже разуется, и он сможет показать ему то, что нашёл. А парень специально делал всё медленно, плавно, распаляя чёртов интерес и заставляя того нервно рычать.       — Ну, что у тебя, выкладывай, — сдался Чонгук, и красный сразу же подскочил, схватил парня за рукав ветровки и потащил в гостиную. Он усадил его на диван и тут же пристроился на колени, тыча в лицо находкой. Парень ухмыльнулся, перенимая из алых пальцев диск, и замычал:       — М-м-м, «Поющие под дождём», — он покачал головой, одобряюще, и приобнял чертёнка. — Понравилось?       Тот закивал в ответ часто-часто и потянулся к подушкам, выуживая оттуда потрёпанный зонт.       — Ты его где нашёл? — поинтересовался Чонгук, перенимая из рук и эту вещицу и следя за указательным пальцем, что был направлен в сторону кухни. — По кладовкам чужим лазил?       Но чёрт лишь вздёрнул брови и скрестил руки на груди, мол, кто бы говорил. Чонгук кивнул, сдаваясь и принимая поражение.       — Чем ещё занимался? Исчезло что-нибудь или появилось?       Красный нахмурился и надул губы, вспоминая. Он наспех осмотрел себя и отрицательно покачал головой.       — А я тебе имя придумал. Любому человеку нужно имя. Вот меня зовут Чонгук, — и ударил себя по груди. Чёрт внимательно посмотрел и похлопал губами, пытаясь повторить имя. — Хочешь узнать, какое я придумал тебе?       Красный закивал и развернулся лицом к человеку. В его глазах вспыхнул интерес и безмерная благодарность. Ведь помимо пупка у всех людей есть имя, и чёрт его хотел и себе.       — Юнги, — протянул Чонгук, а потом повторил ещё раз, но по слогам. Красный щурился, следя за движением чужих губ, и старался отзеркалить движения, сказать, но кроме рычания у него ничего не получалось. Красный поник после пятой неудачной попытки, но парень поспешил его успокоить: — Ничего страшного, не все люди умеют говорить.       И он снова не сдержался: протянул руку и погладил по чёрным волосам. Юнги прикрыл глаза и глубоко вздохнул, но тут же фыркнул, потирая нос.       — Не мой запах? — заметил Чонгук и убрал руку, видя недовольный медовый взгляд исподлобья. — Пойду схожу в душ, а потом сделаю задание на завтра. Мне надо учиться. Займи себя чем-нибудь пока меня нет, ладно?       Юнги недовольно причмокнул губами и закатил глаза, но с колен слез и потопал на кухню, хватая по пути пакет с едой, что принёс Чонгук.       Вода приятно обжигала тело, но это чёртово «но» крутилось на языке и всё никак не хотело сорваться. Вот бы все эти дурные мысли сошли с него, как вода с гуся. Просто канули в лету, оставив привычный мирок с привычными ему людьми и укладом, ведь парень не искал новой жизни. Он следовал чётко выстроенному плану, шагал себе вперёд и не думая сворачивать, оглядываться или искать новые пути. Стабильность — это неплохо, Санхи была этой стабильностью, была уютом и лаской, надеждой и опорой, но…       И снова это «но», которое вбивалось в сознание, как гвоздь в крышку гроба, отдаляя решение загадки всё дальше и дальше.       В запотевшем зеркале размытый силуэт смотрел на парня с укоризной и недоверием. Губы в отражении шептали: «Ну и что ты творишь?», но Чонгук и на этот вопрос не знал ответа. Он натянул боксеры, наспех промакнул полотенцем волосы и повязал его вокруг бёдер. Возле двери, как и ожидалось, его ждал он: на корточках, обхватив тощие коленки руками, Юнги глядел снизу-вверх, когда Чонгук шагнул из ванной и чуть не наступил на него.       Красный поднялся, не отнимая взгляда от Чонгука и вдыхая через нос глубоко, полной грудью, закатывая глаза от наслаждения и разрывая рот в улыбке. А парню нужно бы напрячься, ретироваться поскорее, но ноги приросли к полу, и он просто смотрел на алое лицо с выглядывающими рогами из-под капюшона, и наслаждался тем, как наслаждаются им. Чонгук не оттолкнул, когда чужая рука скользнула по его мокрым волосам, когда подушечки пробежались по выпирающим ключицам, когда ладони скользнули по влажному торсу. Он замер, вздрагивая только от каждого касания, прожигая в лице Юнги дыры.       Нужно бы бежать и не оглядываться, скорее уносить ноги, но мозг словно отключился. Руки сами отдавали команды и тянулись к Юнги, а пальцы путались в его горячих волосах. От его — чонгуковских — касаний, чёрт дышал сбивчиво, рычал утробно, подставляясь под ласки и требуя ещё. Он тянулся вперёд, утыкаясь носом в голую грудь. Кончики острых рогов упирались в горло, короткие ногти полосовали по спине, выбивая из Чонгука хрипы и стоны.       — М-мне нужно сделать задания, — шептал парень, наклоняясь и прижимая Юнги ближе к себе. Он льнул в ответ и кивал понимающе, но и не думал ослаблять хватку.       Из гостиной доносилось бормотание телевизора, на лестничной площадке слышались разговоры соседей, а Юнги прижимал ухо к груди Чонгука и вслушивался в его учащённое сердцебиение.       Санхи — замечательная девушка, но она не Юнги.       Об этом думал Чонгук, лёжа в своей кровати и всматриваясь в потолок, на котором вспыхивала приближающаяся зарница. Гроза собиралась, а Чонгук распадался, и склеиться обратно не получалось. Ветер ветками деревьев хлестал по окну, а парню хотелось, чтобы в чувство привели его. Раскаты грома слышались всё отчётливее, но они звучали тихо в сравнении со стуком сердца в его груди.       Вспыхнула молния, раздался грохот грома, и Чонгук подскочил на кровати, увидев пристроившийся в дверном проёме рогатый силуэт.       — О, Господи! Ну, то есть… Юнги, ты что тут делаешь?       И чёрт неуверенно и боязливо шагнул, смотря на непогоду за окном. Он втягивал голову в плечи и прикрывал глаза от каждого нового раската.       — Грозы боишься, да? Ладно, иди, только… Ай!       Не успел Чонгук и одеяло поднять, как чёрт юркнул под бок и задел его рогом. Юнги сжался, прикрывая уши руками, и его тело пробирала мелкая дрожь, словно эти звуки для него были чем-то вроде пытки, наказания, дурных воспоминаний.       Чонгук подоткнул одеяло и прижал рогатого к себе так близко, как только мог. Он гладил его по голове, шикал, успокаивая и шептал, что ничего страшного в громе нет, что он рядом и не позволит плохому случиться. Юнги обмякал в чужих руках, обвивался плющом вокруг Чонгука и дышал ему в грудь. Чонгук же, старался не напороться на рога и молился о том, чтобы гроза закончилась и прекратила пугать его чёрта. Его Юнги.       Парень привык просыпаться не один. Привык, что его обнимают тощие руки, что чужие волосы небрежно разбросаны по подушке; привык слышать чужое сопение и сонные стоны. Он привык, но впервые ему было приятно так проснуться. Приятно настолько, что сквозь ещё слипшиеся ресницы хотелось вглядываться в сонное лицо под боком, пусть хоть и тёмно-розовое. Впервые настолько приятно было перебирать чьи-то спутавшиеся волосы и заправлять чёлку за небольшое ухо. Приятно до безумия вслушиваться в урчание и кончиками пальцев ощущать вибрацию от него.       Чонгук не знал, сколько было времени. Может, раннее утро, может, он уже проспал, но он лежал на боку и гладил чужие тёмные брови, скользил по скулам и тонким смягчившимся губам. Гук рассмеялся, когда кончик хвоста хлестнул по его руке, и улыбнулся широко, когда глаза цвета тёмного шоколада распахнулись и столкнулись с его чёрными.       — У тебя рога скукожились, — прохрипел Чонгук, проводя по маленьким отросткам длинной с фалангу указательного пальца. — Замёрзли, что ли?       Юнги закатил глаза и фыркнул, но тут же прильнул рукой ко лбу, ощупывая. Чонгук потянулся и зарылся лицом в подушку. Вставать категорически не хотелось, и парень решил, что один день прогула погоды не сделает.       — Я сегодня никуда не пойду, — заявил Чонгук, поворачивая лицо к Юнги, но того уже не было рядом. Он стоял голый посреди комнаты спиной к кровати. Худи тёмным пятном валялось рядом с ногами, как и спортивные штаны. Пробивающееся солнце скользило по розовой коже чёрта, наливая её ещё большим румянцем. Лучи играли в тёмных волосах на макушке и локтях. Кончик хвоста нервно подрагивал, а голова была наклонена вниз.       — Юнги, э, ты чего? — стушевался Чонгук, садясь на кровати и протирая сонные глаза. — Всё в поряд… Уоу, ну нифига себе!       Чонгук не смог сдержать смеха, когда чёрт резко обернулся и с глазами, полными ужаса, взглянул на парня. Между ног у него красовалась принадлежность к мужскому человеческому полу, руки подрагивали на бёдрах, а на лице читался такой шок, что ещё немного усилий и голова бы взорвалась. Юнги шипел, наблюдая за тем, как в истерическом смехе Чонгук катается по кровати и колотит по ней конечностями. Чёрт хотел объяснений, и немедленно!       — Ты не переживай так, — вытирая глаза от слёз, говорил Чонгук. — У меня такое тоже есть. Это называется… Впрочем, неважно, это ждёт.       Юнги облегчённо вздохнул и попрыгал на месте, наблюдая за движениями нового отростка, а Чонгук не смог сдержать повторного марафона истерического смеха.       Чонгук еле заставил чёрта надеть штаны, потому что тот явно желал похвастать новообретённым предметом человеческого обихода, а спустя время парень готов был на себя пояс верности нацепить, потому что Юнги было любопытно посмотреть и сравнить, такое же ли у него, или нет. Для него было принципиально важным иметь всё такое же, что и у парня: Чонгук носил футболки, Юнги хотел тоже. Чонгук брился утром, а Юнги стоял рядом и водил бритвой без лезвия по своему лицу. Сидеть рядом с Чонгуком, ходить за Чонгуком, делать то, что делает Чонгук.       И, на удивление парня, это ничуть не раздражало. Ему прельщало такое внимание, эти восхищенные взгляды и улыбки обожания. Никто доселе так на него не смотрел, даже Санхи в первые недели их знакомства. Ни на кого так не смотрел Чонгук, ничьё движение он так не ловил, как делал это с чертёнком.       Он украдкой наблюдал за тем, как Юнги учился простым вещам: складывал одежду после стирки, протирал пыль на полках, мыл окно, в которое смотрел часами в ожидании Чонгука. Сидел, дремал, жевал и морщил нос. Чесал маленькие рожки и кусал губы в напряжённые моменты фильма.       Чонгук наблюдал за тем, как Юнги старательно выводил буквы в детских прописях, от усердия выпячивая вполне себе человеческий язык, правда ещё не до конца сросшийся. Парень с удовольствием хвалил чертёнка за искусно написанные слова, произнести которые тот всё ещё не мог. Он гладил его по волосам, когда чёрт пристраивал голову на коленях Чонгука и заворожённо смотрел очередной мюзикл, мурлыча в такт песням и постукивая по обивке коротеньким хвостом.       Его кожа с каждым днём становилась всё светлее, все острые чёртовы углы смягчались, тело приняло почти что человеческий облик. Юнги почти каждое утро провожал Чонгука на учёбу, на прощание обнимая его по меньшей мере минут десять, потом подолгу сидел возле входной двери, надеясь, что он, может быть, вернётся раньше или вообще передумает уходить.       В один из таких дней, на третьей неделе их совместного проживания, Чонгук задержался, погрязнув в кипе учебников и потеряв счёт времени. Около десяти вечера его разбудил телефонный звонок от такого же полуночника, как и он. Чонгук не думал перезванивать Санхи, видя десять пропущенных от неё, он просто мчался со всех ног на последний автобус, думая, что дома его ждёт Юнги. Один. Ждёт и наверняка волнуется. Не успел, пришлось брать такси и просить водителя ехать быстрее.       Зевая и выуживая связку из кармана, Чонгук подошёл к двери и, зайдя в квартиру, не обнаружил привычного мнущегося силуэта в коридоре.       — Юнги? — произнёс парень на пробу, но топанья не послышалось, рычания и фырканья тоже. Чонгук не разуваясь вбежал в гостиную, обеспокоенно смотря из стороны в сторону и отчаянно пытаясь разглядеть тощую фигуру в безразмерном худи.       — Юнги! — кричал Чонгук, поочерёдно заглядывая в кухню, спальню, ванную. Он пробежался по второму кругу, но следов пребывания чёрта не обнаружил. Тогда парень метнулся в спальню, юркнул под кровать, выуживая из угла упакованную в сто одеял шкатулку, попытался раскрыть её, но та не поддавалась.       Нет, он не мог пропасть, сгинуть просто так. Не мог ведь, правда? Да, он очеловечился, освободился, но уйти не попрощавшись? Нет, он не мог.       Чонгук, словно во сне, брёл в гостиную, прижимая к груди маленькую металлическую шкатулку, упал на диван и наблюдал в отражении телевизора свой поникший силуэт. Сейчас это «но» стало таким явным, таким реальным, таким понятным. Хотелось позвонить Санхи и в трубку прокричать это «но»; хотелось волком выть и на куски всё живое рвать, лишь бы вернуть обратно это маленькое чудо в чёрной толстовке. На столике были разбросаны кубики Рубика, в правильной цветовой гамме, аккуратным почерком были выведены слова в прописях; на листах красовались замысловатые скетчи, в которых можно распознать силуэт Чонгука и небольшой красный рогатый с длинным хвостом и белозубой улыбкой. Зонтик валялся под столом вместе с диском мюзикла, а на столе, прямо перед носом Чонгука, виднелась обложка с рыжим псом и кричащей надписью: «Хатико».       — Впечатлительный засранец, — буркнул Чонгук, бросая шкатулку в камин и стремглав выбегая из квартиры.       Он сам однажды показал из окна на остановку, на которой выходил каждый день. Он сам дал Юнги этот диск, он сам достал этого чёрта из табакерки и сам в него влюбился по уши.       Чонгук обнаружил Юнги, сидящего на корточках и вырисовывающего пальцем на тротуаре какие-то буквы. Ветер колыхал его длинную чёлку, босые ноги прикрывались длинными штанинами, а губы были привычно сосредоточенно надуты. Чонгук перешёл на шаг, пытаясь принять отстранённый вид и восстановить сбитое дыхание. Ветер был попутный, поэтому остаться незамеченным не удалось: Юнги повёл носом, улавливая знакомый запах, и выпрямился, озаряя лицо широченной улыбкой, от которой сердце Чонгука пропустило пару ударов.       — Сбежать решил и даже не попрощался? — предъявил он, подходя к чёрту вплотную.       Тот активно замотал головой, отрицая, и смахнул со щёк влажные дорожки слёз.       — Меня ждал? Кино насмотрелся?       Чёрт потупил глаза и фыркнул недовольно, пряча руки в кармане худи.       — Значит, выходить теперь можешь? Отлично. Будешь работать и приносить деньги в дом, — сказал Чонгук и подошёл вплотную к нахохлившемуся Юнги.       Тот скривился от такого внезапного приказа и вздёрнул брови.       — Эй, — окликнул Чонгук, приобнимая Юнги за талию, а второй рукой проводя по его лицу сверху вниз. Чертёнок взглянул на парня выжидающе и прижался вплотную, готовый внимать каждому слову. — А хочешь покажу, что делают люди, когда сильно любят?       И не дожидаясь ответа, он прильнул к приоткрытым губам Юнги, не боясь обжечься, потому что если сердце чёрта очеловечилось, то никакое пламя не способно причинить вред.

THE END